Бонус. Небольшая история о Мейссе Блэк

Мейсса Блэк была живым воплощением молнии, запертой под хрустальным куполом фамильных традиций. С самого детства ее энергия била через край, ставя в тупик своим буйным контрастом ледяное спокойствие Блэков. В то время как ее брат, Кастор, уже в пять лет освоил искусство сдержанного взгляда и молчаливого наблюдения, Мейсса исследовала мир через тактильные ощущения, что нередко заканчивалось разбитой коленкой или разодранным локтем.  Но эти различия ни капли не разделяли их. Кастор, серьезный не по годам, стал ее молчаливой тенью и живым щитом. Это был не просто братский долг, наказанный отцом, а внутренняя, нерушимая установка: где Мей — там и Кас. Он был ее тылом, ее стратегом, тем, кто одним взглядом мог остудить ее пыл, а тихим «Мей, подумай» — предотвратить половину потенциальных катастроф. От остальных же ее было не удержать. Неприятности, казалось, липли к ней, как репейник к бархатным чулкам, но Кастор всегда был рядом, чтобы аккуратно их отцепить. Разницу между ними замечали абсолютно все. Кастор был и внешне, и внутренне истинным Блэком — невероятно спокойным и сдержанным. Мейсса же хоть и выглядела, и вела себя как подобает леди, ведь все-таки благородные корни давали о себе знать, но при этом все равно любила отличиться чем-то эдаким. Мейсса не знала, почему она так не похожа на Кастора или на ту же тихую и держащую себя в руках Асцеллу, ведь родители-то у них общие.  Отец с редкой мягкостью в голосе говорил, что свой пылкий нрав она унаследовала от матери. Но глядя на Вивьен Блэк — воплощение контролируемой грации, чья эмоциональность была тонким, изощренным оружием, а не стихийным бедствием, — Мейсса сомневалась. Ее взрывы были иными: искренними, неконтролируемыми, мгновенными. Ее мать отличалась эмоциональностью исключительно в редких случаях. Обычно когда хотела потрепать нервы отцу, чтобы тот сильно не расслаблялся. Хотя куда ему расслабляться, когда тут глаз да глаз нужен за маленьким ураганом в виде Мейссы?  И когда Мейсса поступила в Хогвартс, то они с братом успели отличиться уже на первой неделе. Так отличиться, что их родителей вызвали в школу. Все ее предки, наверное, в гробах попереворачивались бы, если бы узнали, что отпрыски благородного и древнейшего рода Блэк наворотили таких делов, что пришлось вызывать родителей. Однако тот их визит к Макгонагалл не был последним. Мейсса уже даже и не помнила из-за чего ее родителей еще вызывали в школу. И не могла сосчитать сколько раз директор отправляла им письма о выходках их чад.  Именно в эти моменты, после особенно громких провалов, Мейссу грызла тихая, ядовитая мысль: она — ошибка. Прекрасная, любимая, но ошибка в безупречном генеалогическом древе. Ей хотелось быть тихой гордостью родителей, живым доказательством того, что Блэки возродились во всем своем величии. А она была... живым доказательством того, что в их кровь все же закрался дух безрассудства. Временами Мейсса действительно думала, что с ее нестерпимым любопытством и тягой к приключениям ей место на Гриффиндоре, однако даже сама Макгонагалл не раз отмечала, что выкручивалась Мей из передряг с непревзойденной слизеринской хитростью, которую, увы, за годы своего стажа Макгонагалл видела уже насквозь.  Еще Мей не понимала, как она вообще может быть ребенком таких идеальных во всем родителей. Пусть они никогда и не попрекали ее ни в чем и не ставили себя в пример, чтобы заставить ее вести себя иначе, Мей внутри чувствовала, что она — другая. Не такая как Блэки. И временами ее это сильно огорчало. Ей хотелось быть гордостью родителей, примером для подражания, но пока она была той, на кого бы точно никто не стал равняться.  Подтверждение своим неутешительным, иногда грызущим ее изнутри мыслям, она нашла случайно. Это был очередной ежегодный летний бал Нарциссы Малфой, который она устраивала, чтобы проводить последние летние деньки. Мама и папа всегда брали Мей и Каса на этот праздник. В первую очередь, потому что тетя Цисси души не чаяла в своих племянниках и всегда была им рада. И ее совсем не заботило, что Мей могла иногда разбить что-то хрупкое и ценное, пока витала в облаках, рассматривая изысканный интерьер особняка, который впрочем знала наизусть, но все равно не переставала восхищаться. Во-вторых, на празднике всегда был Скорпиус и Альбус, без которых их тесного, дружного, серебряного квартета не было бы вообще.  Мейсса прогуливалась между гостями, стуча своими маленькими каблучками по мраморному полу. Ее взгляд зацепился за благоухающий сад тети Цисси, который Мей просто обожала. Она быстро юркнула в приоткрытую дверь и выскользнула в сад.  Пока Мейсса разглядывали какой-то новый сорт роз, выведенный лично непревзойденной Нарциссой, за высокими кустами раздались приглушенные женские голоса и стук каблуков. Мейсса знала, что подслушивать нехорошо, но выйти и раскрыть себя — сбежавшую из-под надзора родителей ей тоже не хотелось. Не хотелось вновь выглядеть в чьих-либо глазах взбалмошной и непослушной. Поэтому выхода не оставалось, кроме как дождаться как две особы, явно лютые сплетницы, перемоют всем косточки и вернутся в дом.  — Нарцисса как всегда все сделала на высоте, — прощебетала одна из женщин.  — Ой, может, ежегодные летние приемы она устраивает и превосходно, но всем ясно, что стало первопричиной для них, — каким-то пренебрежительным тоном произнесла вторая женщина. — Все здесь вежливо улыбаются ей и Люциусу, но прекрасно знают, что Нарцисса стала устраивать летние приемы с того самого года после войны, чтобы отмыть от фамилии Малфоев клеймо Пожирателей и ненавистников маглорожденных.  Тринадцатилетняя Мейсса невольно нахмурилась, услышав, как какие-то тетки так нелестно отзываются о приемах тети Цисси. Мейсса пусть и мало знала о войне и о Волан-де-Морте, о котором никто не любит говорить, даже ее родители, но она также знала и свою тетю, которая была искренна в своем желании участвовать в благотворительности, деньги с которой шли на обеспечение всех школьных принадлежностей и учебников для маглорожденных из бедных семей. Ведь курс магловских денег значительно отличался от их волшебных. — Да уж, я помню те суды, которые шли над Малфоем старшим, — протянула первая женщина, возвращаясь в прошлое. — Невероятно, что он смог отмыться от этого всего во второй раз. А его сынок? — вдруг с неприязнью выпалила она. — Тоже хорош. Нашел себе теплое местечко у юбки героини войны. Подумать только, Малфои, которые всю жизнь ненавидели и открыто презирали магловскую кровь, впустили в свою семью маглорожденную волшебницу! Уверена, Люциус допустил этот союз только из-за того, что хотел, чтобы общество его снова начало принимать как за человека, а не как за преданного Пожирателя смерти.  Маленькие кулачки Мейссы сжались. Это уже было совсем недостойно — скверно говорить о хозяевах дома, в который их пригласили.  — А вот кузен Нарциссы, Регулус Блэк, отличился знатно, — с какой-то ноткой игривости пролепетала вторая. — Я слышала, что он тогда в битве за Хогвартс вышел к самому… — женщина понизила голос до тихого, пронизывающего шепота, — Волан-де-Морту и показал чистое предплечье. Невероятно! Смог избавиться от темного клейма! Переметнуться на сторону Ордена — это конечно смело с его стороны, но так открыто бросить в лицо своего же прежнего хозяина свое освобождение… безумие высшей пробы. Поэтичное и ужасающее. — Да…. — подхватила первая женщина, которая как успела разглядеть Мейсса, была блондинкой. — Регулус Блэк вовремя оказался на правильной стороне ,иначе тоже попал бы под суд. Ведь он стал Пожирателем в шестнадцать лет! По собственной воле, между прочим! Глупое юношеское рвение к власти, но молодец, что вовремя опомнился, — мудро изрекла она.  — Сейчас, как я знаю, примерный семьянин… — подхватила вторая женщина с удовольствием. — Семья Блэк прямо-таки восстала из пепла и предстала с лучшей своей стороны. Даже Сириус Блэк оказался невиновным бедолагой, которого просто напросто оклеветали, — с искренним сожалением произнесла она.  — Ах… Сириус Блэк, — вспомнила блондинка. — Ты слышала, что он женат на магле? Это вообще что-то с чем-то, он конечно еще со школы бунтовал против семейных традиций и устоев, но жениться на магле? Бедные его родители, если бы были живы, то тут же бы слегли обратно в гробы. Мейсса забыла уже как дышать. Настолько ее разрывало от негодования и злости, что она уже не знала, как себя сдержать, чтобы не выскочить и не показать себя, чтобы эти две старые сплетницы поняли, что везде есть уши и болтать бездумно просто непозволительно. Пусть держат свое мнение при себе.  — Ну хоть Регулус оправдал ожидания свое семьи. Его брак с Вивьен просто чудесен, — с восхищением произнесла блондинка. — Ты видела ее? Такая изящная и величественная. Их странная смерть и возвращение покрыты тайной, но стоит отдать должное, они выглядят вместе так шикарно. И даже их семейные тайны нисколько не омрачают их.  — Да, вот только их дети… — с долей вежливого сожаления протянула вторая женщина.  — А что дети? — изумилась первая особа.  — Ну… мальчик вполне себе ничего. Весь в отца. Сдержан, вежлив и невозмутим, а вот девочка… — покачала она головой с фальшивым сожалением. — Моя Агнес учится с ней на одном факультете. И по ее словам… Мейсса Блэк просто демон в юбке. Ты представляешь, чтобы родителей ученика вызывали в школу по несколько раз в месяц? — с чересчур наигранным ужасом проговорила она. — А вот бедным Вивьен и Регулусу и представлять не надо. Им, вероятно, так стыдно за нее постоянно краснеть перед директором. Я слышала, что эта девчонка отрезала косу своей однокурснице! А еще…. — с ошеломлением прошептала она нагоняя драмы. — У нее случился какой-то сильный всплеск невербальной магии, что все книги в библиотеке повылетали со своих мест, а лампы разбились! Не знаю, что ее так вывело из равновесия, но такие эмоциональные взрывы ненормальны. Какая же она Блэк, если не может держать себя в руках? Я помню и Нарциссу, и Андромеду еще со школы, они были просто образцами сдержанности. И пусть одна вышла замуж за Пожирателя, а вторая за маглорожденного, это не отменяет того, что они-то всегда вели себя величественно и невозмутимо.  — Да… — согласилась блондинка. — Я училась с Вивьен в одно время. И она хоть и была временами взрывной, но всегда по делу! Без причины из своей аристократичной отстраненности не выходила.  — В кого же у них эта девочка? — непонимающе произнесла вторая особа.  — Ох и намучаются они с ней, — с итоговым вздохом заключила блондинка. — Пойдем внутрь, что-то мы заболтались.  Шаги затихли. Мейсса стояла, не двигаясь, чувствуя, как подступает тошнота от унижения и ярости. Каждое слово впивалось в нее, подтверждая самые темные опасения. Она — позор. Белая ворона. Источник страданий и стыда для своих идеальных родителей. Мир вокруг поплыл, яркие огни особняка превратились в размытые пятна. Она была не здесь. Она была чужая. Она глубоко ушла в свои мысли о том, что она действительно не такая как вся ее семья. Что она не от мира сего. Что она как будто и не их дочь. Такая вздорная, неугомонная и неусидчивая. Мей стало дурно. Внутри что-то больно кольнуло. Если даже посторонние люди обсуждали ее, ее семью, замечали, все ее отклонения от истинной природы Блэков, то что думали сами ее родители? Действительно ли они стыдились ее? Стеснялись? Не знали, что хорошего о ней сказать, чтобы скрасить все ее неудачи и промахи?  Собрав всю волю, она механически отряхнула подол платья и, стараясь дышать ровно, вернулась в зал. Музыка и смех теперь звучали фальшиво и громко. Она увидела своих родителей. Регулус, высокий и непоколебимый, вел беседу с кем-то из Министерства, его профиль был высечен из мрамора спокойствия. Рядом Вивьен, в платье цвета лунной пыли, слушала с легкой, заинтересованной улыбкой. Они выглядели как парная статуя: «Идеальная семья». Мейсса подошла, чувствуя, как на нее ложится невидимый груз их совершенства. И тогда Вивьен обернулась. Ee теплые зеленые глаза тут же нашли дочь. И в них не было ни раздражения, ни усталости, ни тени того сожаления, о котором шептались в саду. — О, Мей, вот ты где! — ее голос был как мягкое прикосновение. Взгляд скользнул вниз, заметив следы земли на носках дорогих лакированных туфель. Мейсса внутренне сжалась, ожидая легкого укора, нахмуренных бровей. Но мать лишь едва заметно повела бровью, и один изящный взмах ее палочки, скрытой в складках платья, бесследно стер грязь. — Ты снова гуляла по изысканному саду тети Цисси? — спросила она, и в уголках ее губ играла понимающая улыбка. Ее рука легла на спину Мейссы, нежно привлекая ее ближе, в свой круг, в свое пространство, пахнущее лавандой и безопасностью.  — Прости, мам, — виновато поджала губы Мей.  — Ничего, солнце, — Вивьен сказала это так ровно и естественно, словно это был непреложный закон мироздания. Ее пальцы нежно переплелись с пальцами дочери, сжимая их в молчаливом, крепком объятии. И Мей задумалась о том, что сейчас проносилось в голове ее матери? Считала ли она ее такой же, какой ее видели остальные? Была ли она огорчена тем, что ее дочь в разгар приема ускользнула в сад и измазала свои туфли в грязи, совершенно этого не заметив? Не подумала о том, что это могут заметить другие и решить, что ее дочь — неряха? Замечала ли ее мама то, что ее дочь так не похожа на всю их семью? С Мей, возможно, мог посоревноваться ее дядя Сириус, вот только если его просто считали бунтовщиком и с снисходительностью относились к его замашкам, то к ней как к девочке, юной леди, было гораздо больше требований. Ведь она была девочкой, и в их, пусть и современном, но все еще весьма следующим традициям мире считали, что девочка должна быть образцом высокого воспитания, сдержанности и изысканности. 

***

Третий курс начался с привычного ритуала. Комната в подземельях Слизерина стала ареной для их ежегодного «совета». Альбус, растянувшись на кровати с закинутыми за голову руками и полузакрытыми глазами, пребывал в предвкушении нового учебного года. Скорпиус, сидя в кресле с ногами, закинутыми на подлокотник, дочитывал последнюю страницу новой книги о зельях. Кастор, прислонившись к стене у окна, за которым проплывали темные силуэты гигантских кальмаров, молча наблюдал за дверью, покручивая в руке свой первый поцманный снитч. Они ждали Мейссу. Каждый раз в начале года они собирались вместе и обсуждали планы на этот год, делились тем, чего хотели бы добиться, в какую команду или кружок попасть, а потом расслабленно играли в одну из волшебных игр. Обычно это была  монополия, где неизбежно образовывались два воинствующих альянса: Мей и Кас, скупавшие Косой Переулок с хладнокровной жестокостью истинных капиталистов, против Альбуса и Скорпиуса, которые специализировались на уютном, но прибыльном захвате Хогсмида. Заканчивалось все предсказуемо — триумфом Мей, которая в самый неожиданный момент могла «случайно» забыть о союзе с братом и выкупить у него же последний лот, отправив его в магическое банкротство. Но в этот раз все было иначе. Дверь распахнулась без стука, и Мейсса ворвалась в комнату не как обычно — с громким приветствием и упаковкой печенья, — а с сосредоточенным, почти таинственным выражением лица. В руках она сжимала пачку плотных, странно тяжелых карточек. — Итак, — произнесла она, опускаясь на подушку в центре круга, который мальчики загодя подготовили. — Забудьте о монополии. Сегодня мы играем в кое-что посерьезнее. Она разложила в центре круга напечатанные карточки всех известных ей родственников каждого из них. Схема перед ними была очень похожа на генеалогическое древо, но смысл в эту странную игру Мей вкладывала свой — узнать, какой ее видят собственные друзья, с кем ассоциируют, и считают ли они ее той, кем считает большинство.  Кас, приподняв одну темную бровь, скептически оглядел ряды суровых и надменных лиц своих предков. Его взгляд скользнул к сестре, пытаясь разгадать ее замысел. Скорпиус привстал с кресла, заинтригованный. Его пальцы сами потянулись к карточке с изображением Драко и Гермионы, где они молоды и беззаботно улыбаются. Альбус же замер, увидев снимок Лили Поттер. Он никогда не знал бабушку, но что-то в ее теплой улыбке и зеленых глазах, так похожих на отцовские, а теперь и на его собственные, вызвало у него знакомое, тихое чувство потери. — Я стесняюсь спросить, — медленно проговорил Кастор, — но что это за новое увлечение? Колода «Угадай предка»? — Суть проста, — Мейсса провела ладонью над картами, будто раскладывая пасьянс. — Каждый из нас должен сказать, на кого похож остальной. По внешности, по чертам характера, по талантам. Что мы унаследовали, а что... — она слегка запнулась, — что обошло нас стороной. — И с чего вдруг такая интеллектуальная атака? — хмыкнул Альбус. — Я морально готовился к финансовому поражению, а не к психоанализу. — А какой смысл? — Мей фыркнула, делая вид, что поправляет несуществующую пылинку на рукаве. — Я всегда вас обыгрываю. Стало скучно смотреть, как вы рыдаете над разоренным «Дырявым котлом». Трое парней в унисон закатили глаза, но протестовать не стали. Ее слова были жестокой, но чистой правдой. — Кто начнет? — спросил Скорпиус, уже просматривая карточки с азартом коллекционера. — С тебя и начнём, — безапелляционно заявила Мей, тыча пальцем в его грудь. — Внешне — ты вылитый отец, но мелкие вьющиеся локоны у тебя от мамы. Талант к зельям, думаю, от них обоих же, — быстро рассуждала Мей. — А вот почему ты охотник, а не ловец, как отец… это вопрос.  — Потому что я лучший ловец, — самодовольно заявил Кас, но когда поймал прожигающий взгляд друга, то поспешил исправить ситуацию. — Думаю, что навыки охотника у него от деда. Дядя Люций занимал эту позицию всю свою школьную жизнь.  — Ну ты и подлиза, — усмехнулся Ал. — Ладно, тогда твоя очередь, Кас. Внешне — ты на сто процентов похож на отца. От него же и крутые навыки ловца, — не без доли восхищения проговорил Поттер, пододвигая карточку в сторону друга. — Также ты хорош в зельях как и он, и твоя мать. Она же была в кружке Слизнорта? — и получив утвердительный кивок Каса, пододвинул к нему фотографию Вивьен Блэк.  — Теперь я, — подхватил Скорпиус, обводя Альбуса оценивающим взглядом. — Ну… внешне однозначно отец, — он придвинул карточку с лицом Гарри Поттера в сторону друга. — Твои превосходные оценки и вечная похвала от Слизнорта на уроках —  явная заслуга твоей бабушки.   — Да… — досадно произнес Ал, обводя взглядом лица предков. — Жаль, тут нет Джеймса, он явно свои навыки в квиддиче перенял от мамы, от отца и от деда в том числе. Альбус совсем не горел квиддичем в отличие от своих родственников. Но он ни капли не расстраивался, а с огромным энтузиазмом и искренней поддержкой болел за Скорпа и Каса с трибун.  — Гриффиндор! Наш великий Гриффиндор! — в унисон пропели Скорп и Кас с каплей сарказма. — Мы порвем его как тряпку-у-у и сравняем всех с землей!  — Дураки, — буркнул Ал, но улыбку сдержать даже не попытался.  — Все, Мей, моя очередь, — заявил Кас и с анализирующим выражением лица обвел оставшиеся карточки, украдкой поглядывая на сестру. — Без обид, Мей, но ты внешне что-то между тетей Беллой и Медой, — он аккуратно пододвинул две карточки. Обе женщины смотрели с портретов с ледяной, скульптурной красотой. — По навыкам и умениям… — он задумчиво потер подбородок. — Так… тут трудно… маму и Асси отметаем, так как художественными навыками ты не обладаешь, так же как и музыкальными…   Мейсса вмиг помрачнела, еще больше понимая, что не похожа на свою семью. Она не обладала даром к рисованию как ее мать, у которой была собственная мастерская — ее отдушина. Она не горела искусством как Асси, создавая изысканные и невероятные наряды. И музыкальными навыками она не обладала как ее мать, Асси и даже отец. Салазар… да в кого же она такая непонятная взялась.  — Думаю, часть твоего нрава передалась каким-то странным образом от дядюшки Сириуса, — Кас отдал ей карточку. — Видимо, мы слишком часто в детстве с ним проводили время, — беззлобно усмехнулся он, а Мей в это время совсем поникла.  — Да… — тихо, почти беззвучно, выдохнула она. — Вот только ты отчего-то — истинный Блэк. А я — взбалмошная девчонка, которая каждый день находит неприятности на свою кудрявую голову, — пробурчала под нос Мей, но каждый ее услышал и на мгновение замер, поражаясь тому, что она впервые себя критиковала.  Мей была их особым звеном в четверке. Она всегда мирила их, когда они были слишком горды, чтобы сделать первый шаг друг другу. Она всегда разряжала обстановку, если команда Слизерина проигрывала. Она всегда подбадривала каждого из них перед экзаменами, хотя сама всю ночь не спала и зубрила, чтобы получить хотя бы «Выше ожидаемого». Мей всегда поправляла им галстуки, затягивая по самое горло, перед тем, как зайти на урок к Макгонагалл, когда ее собственный слегка болтался на уровне груди. Мей колдовала над их волосами, прикидывая, с какой укладкой они будут смотреться выигрышнее перед девчонками. Мей всегда была их путеводной звездой, их якорем, без которого они бы потонули еще в первый день школы. А сейчас почему-то их вечная позитивная Мей выглядела такой подавленной и разочарованной в себе, что у каждого из них сжималось сердце.  — Эй, Мей, ты чего? — первым нашел голос Альбус, его вечная легкая насмешливость сменилась искренней тревогой. Он потянулся к ней, но не дотронулся. — Без твоей «кудрявой» и умной головы мы бы пропали еще на первом курсе.  — Да, Мей, чего ты так поникла? — попытался поддержать Скорп. — Какая разница, на кого ты похожа или не похожа? Главное, что ты та, кто есть. Эти слова, должно быть, прозвучали для нее не как утешение, а как подтверждение: да, она — «такая», другая, не соответствующая шаблону. Мейсса резко вскочила, как будто ее ужалили. Карты разлетелись от ее движения. — А ничего! — выпалила она, и в ее голосе впервые зазвучала не игривая злость, а настоящая, острая боль. — Я устала! Пойду к себе!  Мей скрылась за дверью, не забыв громко ею хлопнуть так, чтобы все они вздрогнули.  В гробовой тишине комнаты трое парней переглянулись. Кастор первым опустил взгляд на хаос из разбросанных карт, его лицо было омрачено редкой для него досадой и пониманием. — Думаю, дело не в ее кудрявых волосах, — прошептал тихо Кас. — Она отчего-то начала загоняться, что не похожа на большинство членов нашей семьи.  — Как глупо, — нахмуренно пробормотал Ал, глядя на захлопнутую дверь. В его словах не было пренебрежения. Было лишь горькое недоумение. Как можно не видеть, какой она была  лучезарной и незаменимой частью своей семьи и их дружной компании? Он не понимал, и это непонимание было тяжелее любого упрека.

***

Первый урок по Уходу за магическими существами собрал слизеринцев и гриффиндорцев у хижины Хагрида на пронизывающем осеннем ветру. Мейсса Блэк была весьма заинтригована новым предметом, особенно когда увидела учебник, который чуть не отгрыз ей пальцы летом, когда она сама решила его открыть, и если бы не ее вовремя появившийся отец, то Мей, вероятно, осталась бы без своих изящных пальчиков. Точнее, так говорил Кас, подтрунивая над ней. Отец же сказал, что максимум, что произошло бы — ее бы слегка покусали. Что вполне быстро излечимо.  Мейсса, стоя на цыпочках и цепляясь за плечо Альбуса, тщетно пыталась разглядеть что-то за спинами однокурсников. Гордый гиппогриф, которого демонстрировал Хагрид, был скрыт от нее стеной из любопытных голов. С досадой вздохнув, она отошла в сторону. Ее внимание привлек скрытый за углом хижины небольшой, но прочный железный ящик с табличкой «Соплохвосты». Мей нахмурилась, проговаривая про себя это слово. Магическими существами она не особо интересовалась, да и привычки изучать учебники на предстоящий год тоже. Однако внутреннее любопытство начало разгораться в ней, когда она вспомнила фразу ее дяди Сириуса «соплохвоста мне в кровать», которую он иногда выпускал, и она решила приоткрыть завесу тайны, что же это за существа. Тем более, делать и так нечего.  Приподняв тяжелую крышку на пару дюймов, она едва успела мельком увидеть внутри движение, прежде чем из щели молниеносно метнулось острое жало, чуть не выколов ей глаз. Мей отпрянула с коротким вскриком, но было поздно. Из ящика, словно темная живая лава, начали выползать уродливые, многоногие существа, напоминающие скорпионов с раскаленными панцирями. Воздух заполнился треском миниатюрных огненных всплесков, которые они изрыгали, а их жала яростно дрыгались в поисках цели. Всего на секунду она застыла, охваченная леденящим ужасом, а затем с диким, срывающимся криком бросилась назад, к классу. Хаос вспыхнул мгновенно. Крики, столпотворение, фигура Хагрида, заслонившая учеников, — все это слилось в оглушительный какофонию. Мей, задыхаясь, вцепилась в Кастора, пытаясь вскарабкаться ему на спину, хотя он сам был бледен как полотно. Крики стояли над опушкой, пока Хагрид с невозмутимым спокойствием профессионала не переловил всех разбежавшихся детенышей соплохвоста. К сожалению, одного бедолагу они успели ужалить. И им стал Альбус. Мей смотрела на него с таким глубоким сожалением, что казалось вот-вот расплачется из-за своей глупости. Однако Хагрид заверил всех, что эти соплохвосты были совсем детенышами и их жало не так опасно, поэтому заживет все довольно быстро. Мей это ни чуть не успокоило, а вызвало еще большее чувство вины. Тем более, она была точно уверена, что сегодня вечером ее родители будут уже в курсе случившегося, а мать пришлет письмо о том, что Мей снова нарывается на неприятности и подвергает себя опасности. Однако в этот раз не только себя.  После того, как Хагрид увел прихрамывающего Альбуса в лазарет, студенты молча и понуро потянулись к замку. И тут на нее обрушилась Ванесса Фоули. — Мейсса, ты, как всегда, в своем репертуаре, — ее голос звучал не просто устало, а с каким-то хрупким, надломленным раздражением. — Бедный Ал... Ты хоть неделю можешь прожить спокойно? Бедные твои родители… наверное, уже устали за тебя краснеть и постоянно получать письма о том, что ты учудила что-то новенькое. Еще бы ты училась на одни «Превосходно», то хотя бы оценки могли перекрыть твои выходки, была бы хоть какая-то гордость, но даже успеваемость свою ты никак не подтянешь. Ты сама-то не устала разочаровывать их? — беспощадно выпаливала Фоули. Это был не первый раз, когда она пыталась достучаться до своей, не сказать что подруги, но соседки по комнате и однокурсницы, вот только впервые она была так прямолинейно груба. Мейсса застыла, чувствуя, как каждое слово словно иголка входит в ее сердце. — И когда ты прекратишь быть эгоисткой? Не видишь что ли, что твои выходки подвергают опасности других? Пойду, узнаю, как там Ал, — кинула напоследок Ванесса и обошла Мей, направляясь в сторону школы.  Мейсса сглотнула тяжелый ком в горле, пытаясь не заплакать. Она побрела к замку, прокручивая в голове всю свою жизнь: вечные неприятности в школе, родители, которые никогда на нее не кричали, но проводили строгую беседу о подобающем поведении. Она также снова возвращалась к подслушанному разговору, снова задумываясь о том, как она не похожа на свою семью. Как ей не подходит фамилия Блэк. Снова видела эти различия между ней и братом, между ней и сестрой, между ней и родителями. Если она уже второй раз слышит о том, что ее родителям ужасно стыдно за нее, что она позорит их, то, может, так и есть? Все это правда. Ее семья идеальна, а она случайная ошибка. Если бы родился только Кас, то родители бы ничего не потеряли. Он по всем критериям подходил под описание истинного Блэка. Он прямой наследник благородного и древнего рода. А она… Без нее родителям было бы даже лучше. Никаких проблем, вызовов в школу, выговоров, истерик и тому подобного. Они были бы идеальной семьей без нее. Без этого позорного пятна на их очистившейся после войны репутации.  Весь оставшийся день она провела в своей комнате. Она не решилась навестить Альбуса. Ей было стыдно. И она не открыла письмо, которое прислала ей мать. Боялась. Боялась, что в ее словах найдет все то, что вертелось в ее голове весь день. Что она — разочарование семьи, ошибка и недоразумение.  Мейсса настолько саму себя загрызла, что в какой-то момент просто решила исчезнуть, чтобы не приносить неприятности. Она больше не могла этого выносить. Ей было тошно от самой себя. Ей захотелось просто сбежать, чтобы больше не видеть этих укоризненных и недовольных взглядов преподавателей, не слышать как ее родителям вновь рассказывают, что Мейсса снова отличилась не самым лучшим образом, не видеть сочувствующих и сопереживающих взглядов друзей. Мейсса понимала, насколько импульсивно себя ведет, но это же и было в ее природе. Она вечно бешенный и неугомонный импульс.  Она накинула свое пальто поверх школьной формы, бросила последний взгляд на семейное колдо на прикроватной тумбочке и выскользнула в коридор. Сейчас был разгар ужина и она спокойно смогла пробраться в спальню мальчиков и вытащить из сундука Ала мантию-невидимку. Она накинула ее и все что ей оставалось — ни с кем не столкнуться в гостиной и коридорах.  У Мей была фотографическая память, поэтому она точно знала, благодаря Карте Мародеров, которую изъял отец, что за одной из лестниц есть еще один тайный проход, который ведет к заднему выходу из замка. Как только она оказалась на улице, то тут же почувствовала пронизывающий до костей вечерний холодный осенний воздух. Обняв себя покрепче, чтобы согреться, она обошла замок и двинулась в сторону Хогсмида.  Деревню она знала не очень хорошо, но ей было известно, что в пабе мадам Розмерты есть камин. И если она доберется до него, то затем с легкостью сможет переместиться в Косой переулок. Все складывалось весьма удачно. Из паба вышел мужчина, и Мейсса быстро проскользнула в открытую дверь, все также оставаясь незамеченной. Она притаилась у камина, дожидаясь когда женщина за стойкой закончит уборку и куда-нибудь уйдет. В ожидании Мей провела минут десять. И вот наконец женщина ушла в подсобное помещение, и Мей молниеносно схватила летучий порох и перенеслась в Дырявый Котел.  Место было переполнено волшебниками, желающими под конец дня расслабиться за выпивкой и легким общением, поэтому вспыхнувший камин, из которого никто не появился, не привлек и капли их внимания. Мейсса вышла из паба за каким-то волшебником и сразу двинулась к выходу. К выходу в другой мир. Мир, который не знал Мейссу Блэк, и она могла расслабиться и забыть об условностях. Она понимала, что ее поступок был весьма импульсивен. Ее пропажу заметят. Ее начнут искать. Но как же ей просто хотелось сбежать. Она устала быть все время не такой как надо. И этот глоток свободы от косых взглядов был ей нужен. Понятное дело, что она вернется. Это дело времени, когда ее найдут. Она снова своим поведением навлечет неприятности. Снова расстроит родителей. Но какая уже разница? Она уже поняла, что ничего хорошего в их жизни она не приносит. Может, она разочарует их окончательно, и они больше не станут надеяться, что она когда-нибудь изменится? Кто знает.

***

Вивьен проснулась от знакомого щекочущего ощущения в ладони. Даже сквозь сон она улыбнулась — Сири, их рыжий корги, как обычно, тыкался мокрым носом и терся щекой о ее расслабленную руку, свесившуюся с кровати. Его настойчивое, но ласковое фырканые наконец заставило ее разлепить глаза. Утренний свет, мягкий и золотистый, уже пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные полосы. — Ладно, ладно, я встаю, — прошептала она, почесав его за ухом. Сири вильнул пушистым задом и побежал к двери, обернувшись, будто проверяя, следует ли хозяйка за ним. Это был их неизменный ритуал: Регулус, жаворонок по натуре, уже давно спустился вниз, чтобы в тишине выпить первую чашку крепкого черного кофе и пробежаться глазами по колонкам «Ежедневного Пророка». На кухне уже во всю колдовал Кричер, готовя завтрак. А Сири, верный будильник и посол мужа, считал своим долгом убедиться, что Ви не проспит и они смогут начать день вместе. «Негоже в семье завтракать поодиночке», — как-то раз, смеясь, сказал Регулус, и это стало их негласным правилом. С еще сонной, но безмятежной улыбкой Ви накинула шелковый халат и спустилась по винтовой лестнице в гостиную. Регулус сидел в своем кресле у камина, газета отбрасывала тень на его сосредоточенное лицо. Он был погружен в чтение, и та напряженная складка между бровей, что появлялась у него в раздумьях, уже наметилась. Ви тихо подошла сзади, наклонилась и оставила легкий, воздушный поцелуй у него на виске. И — о чудо! — складка мгновенно разгладилась, суровые линии лица смягчились, а уголки губ дрогнули в едва уловимой, но такой теплой улыбке, предназначенной только ей.  — Доброе утро, — пробормотал он, откладывая газету и ловя ее руку.  — Доброе, — ответила она, собираясь устроиться рядом на диване. Но спокойному утру не суждено было состояться. Едва Кричер с важным видом возник в дверях с дымящимся подносом, как в окно с резким стуком ударил клювом крупный филин, которого Ви и Рег за эти три года уже знали лучше своего собственного. Они озадаченно переглянулись между собой, не представляя, что с утра уже могло стрястись. Мей, конечно, любила находить неприятности, но уж точно не с утра пораньше. Не ее стиль.  Регулус встал, распахнул окно. Птица влетела в комнату, сбросила конверт с официальной печатью Хогвартса на стол и уселась на спинку кресла. Регулус разорвал конверт быстрым, резким движением. Глаза его пробежали по строчкам, и лицо стало абсолютно бесстрастным, каменным — та его маска, за которой он скрывал самый сильный страх. — Рег? — голос Ви прозвучал тоньше, чем она хотела. Она неосознанно впилась пальцами в бархатную спинку дивана, чувствуя, как под ногами будто уходит пол. — Что случилось? — Макгонагалл вызывает нас срочно к себе, но тут никакой конкретики. Она не говорит, в чем дело и связано ли это с детьми, — пояснил торопливо Регулус, ощущая внутри, как дурное предчувствие уже поднимается в нем.  Ви и Регулус не стали мешкать и уже через десять минут вышли из камина в хорошо знакомый им директорский кабинет. Ви не успела даже оглядеться, как на нее внезапно налетел Кас, стискивая ее руками в объятьях и утыкаясь лицом ей в ребра. Ви на автомате прижала сына к себе и озадаченно глянула на Регулуса.  Их сын был сдержанным мальчиком, который еще лет в десять начал сторониться всех тактильных проявлений чувств. А сейчас он сам ее обнимал. Не насторожить это не могло.  — Простите меня, — сдавленно проговорил он, отстраняя свое лицо и поднимая свои стеклянные, полные вины глаза на родителей. — Я не уследил за ней.  Волнение и тревога накрыли чету Блэков с головой. Они требовательно взглянули на стоявшую в стороне Макгонагалл, желая получить объяснения.  — Что случилось? — старательно спокойным тоном спросил Регулус. — Где Мей?  — Мистер и миссис Блэк, — начала женщина, явно немного нервничая, что было заметно по ее натянутому голосу. — По нашим предположениям… Мейссы нет в школе. Судя по всему, она покинула территорию Хогвартса. В комнате повисла гулкая тишина, которую разорвал сдавленный звук, похожий на стон. Ви осознала, что этот звук издала она сама. — Что? — прошептала она, ощущая, как ноги подкашиваются. Ви еще крепче сжала в своих руках сына, пытаясь удержаться в реальности и надеясь, что ей просто послышалось.  — Что значит «покинула»? — со сталью проговорил Регулус, еле сдерживая себя в руках.  Он сделал шаг вперед. Весь его облик излучал такую опасную, леденящую ярость, что даже Макгонагалл инстинктивно выпрямилась еще больше. — После вчерашнего инцидента, о котором вам известно, Мейсса не появилась на ужине, — как можно спокойнее говорила Макгонагалл, хотя сама не на шутку переживала за пропавшую девочку. — Сегодня она не пришла на завтрак. Мисс Фоули сообщила мне, что Мейсса предположительно не ночевала в комнате. Мы начали обыскивать замок и опрашивать студентов. Никто не видел ее со вчерашнего вечера. Не в замке, не за его пределами. Как она выходила из гостиной тоже. Мы… мы не знаем где она сейчас. — Вы сейчас отдаете себе отчет в том, что вы не уследили за нашей дочерью? — со сдерживаемым гневом цедил Регулус. — Она пропала из школы, в которой Вы являетесь директором. Вы — ответственное лицо за каждого здесь студента.  — Мистер Блэк, я прекрасно знаю, что администрация школы несет ответственность… — как можно невозмутимее начала женщина, но была жестко перебита.  — Вы говорите, что нашу дочь никто не видел со вчерашнего дня, сейчас утро, Вы хоть понимаете, что она может быть сейчас где угодно? Где ее сейчас искать? Из-за вашей неосмотрительности, она сейчас может быть в опасности, невесть что могло случиться с ней, если она вышла за пределы замка, — выплевывал Регулус, чувствуя как земля уходит из-под его ног с каждым словом.  Ви отчаянно прижимала к себе сына, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать от накатывающей паники. Слезы катились по ее щекам, когда она думала о том, что ее маленькая, хрупкая девочка сейчас где-то одна. Что с ней могло что-то случиться.  — Я уже уведомила Министерство, — говорила Макгонагалл, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, похожее на беспомощность. — Мракоборцы уже сейчас обыскивают школу и ее окрестности. — А если ее здесь не найдут? — выдал Регулус, с ужасом представляя масштаб катастрофы, если Мей смогла выбраться за пределы Хогвартса. В какой части Британии ее искать? Могла ли она переместиться через найденный камин в Косой переулок? Или бродит сейчас где-то по Запретному лесу? Или она вообще не в магическом мире? А если ее кто-то поймал? Вдруг она наткнулась на опасных людей с плохими намерениями?  Самые наихудшие исходы событий начали пробираться в его сознание, отчего становилось только хуже. Он перевел потерянный взгляд на разбитую жену, не представляя, что будет с ними обоими, если Мей… Салазар, да он даже не мог произнести это в свое голове. Он резко притянул Ви к себе пытаясь ее успокоить, хотя сам был на грани срыва.  — Мракоборцы должны искать не только здесь, — проговорил Регулус, обращаясь к Макгонагалл. — Пусть ищут по всему Лондону. Опросят каждого в Хогсмиде. Тринадцатилетняя девочка одна ночью не могла пройти незамеченной.  — Конечно, мистер Блэк, — закивала Макгонагалл, понимая, что сейчас чувствуют бедные родители, которые могут не найти своего ребенка.  Ви и Регулус забрали Кастора и отправились домой, дожидаться новостей, как сказала Макгонагалл. Вот только они не могли сидеть сложа руки. Их ребенок мог быть в опасности. Однако предательский мозг, окутанный тревогой, не мог здраво соображать. Поэтому уже через двадцать минут дом в Корнуолле пополнился Нарциссой, Андромедой и Сириусом. Все бросились сюда мгновенно, когда услышали эту страшную новость о пропаже Мейссы. Регулус уже связался с Поттером — главой мракоборческого отдела, который лично ему поклялся чуть ли не своей жизнью, что бросит все силы на поиски Мейссы.  Ви безудержно рыдала, сжавшись в комок на диване. Андромеда села рядом, обняла ее за плечи, тихо нашептывая что-то подбадривающее, одновременно следя за дозами успокоительных, которые пила постоянно подруга. Нарцисса устроилась с другой стороны, ее тонкие, холодные пальцы гладили Ви по спине успокаивающим и кругами.  Она старалась быть собранной и  моментально отвергать все страшные предположения Ви о судьбе дочери.  — Но почему она сбежала? — заломила руки Ви, в сотый раз возвращаясь к этому. — Она была очень расстроена вчера из-за случившегося и из-за того, что Ал пострадал, — выдавил Кас, который места себе не находил без сестры-близняшки под боком.  — Но вчера не случилось ничего особенного, — всплеснула рукой Ви. — За эти три года вы попадали и в более худшие ситуации! Да и с Альбусом же ничего смертельного, разве нет? С чего вдруг она сбежала бы? А если… если ее кто-то выкрал? Вынудил выйти за пределы замка и украл? — снова наводила ужаса Ви.  — Вивьен, остановись, — резко сказал Регулус, но тут же смягчился, увидев ее лицо. Он подошел, опустился перед ней на колени, взял ее ледяные руки в свои. — Никто не мог ее выкрасть из Хогвартса. Сейчас спокойное время. Она ушла сама. Но мы обязательно найдем ее. — А если нет? — всхлипнула она, глядя на него полными слез глазами. — Я не переживу, если… если… Она не смогла договорить. Нарцисса обняла ее крепче. — Ви, перестань, — с напором проговорила Цисси. — Мей обязательно найдется.  — А если нет? — всхлипнула Ви. И так по кругу. Похожие диалоги повторялись каждые пять минут и им не было конца. Это был какой-то ужасный замкнутый круг, из которого Регулус не видел выхода.  — А что, если это я? — снова заговорила Ви, охваченная новой волной отчаяния. — Вдруг она сбежала, потому что я была чересчур строга с ней в своем последнем письме?  Регулус в нервном раздражении повел головой, не выдерживая этих ее надуманных угрызений.  — Мам, — Кас обернулся. Его лицо было скорбным. — Она его даже не вскрыла. Оно лежало у нее на тумбочке. Запечатанное. Я видел утром. Так что не вини себя.  Это открытие не принесло облегчения, оно лишь добавило тревоги. Значит, причина была в чем-то другом, более глубоком и недоступном им. Вдруг Кас вздрогнул. Зеркальце в его кармане задрожало и стало теплым. Он выхватил его с такой стремительной надеждой, что все замерли. Но на другом конце был не сестринский взгляд, а бледное, озабоченное лицо Альбуса Поттера. — Ал? Тебя что, выписали уже? — глухо спросил Кас, разочарование резануло его, как нож. — Извини, сейчас не до тебя.  — Я по делу! — воскликнул Ал, когда его расклеянный друг уже хотел захлопнуть зеркало. — Это касается Мей.  Все тут же навострили уши. Кас тут же выжидающе впился взглядом в друга, надеясь услышать что-то хорошее.  — Я… — замялся Ал. — Вообщем, я решил проверить кое-что. И… обнаружил, что мантия-невидимка пропала. Думаю, ее могла стащить Мей. — Вот черт, — поджал губы Кас, и нахмурился еще больше. — Спасибо что сообщил. Он захлопнул зеркальце и перевел потерянный взгляд на отца. — Значит, через следящие чары ее не отыскать, — изрек Регулус. — Артефакт не позволит ее найти.  — А что если она как-то выбралась в магловский мир? — предположила Цисси. — Там мракоборцы не смогут ее найти. У них не так много власти для этого.  — Магловский? — качнула обреченно головой Ви. — Какой ужас… он же еще опасней, чем наш. Гермиона рассказывала, что преступность в Лондоне стала еще выше. Что детей похищают прямо на улице и… Ви запнулась, поджимая губы от представления о том, что с ее девочкой могут сделать там. Она одна-одинешенька в большом городе, где на каждом шагу может поджидать опасность. Опасные люди с плохими намерениями. Об этом даже думать было страшно. Она ни за что себя не простит, если Мей кто-то обидит.  — Значит, надо обратиться также в магловскую полицию, — сказал Сириус, его голос был хриплым, но твердым. Он встал. — Поколдовать немного над полицаями и заставить их искать Мей без всяких заявлений о пропаже, которые они принимают только на третий день.  — Знаешь, где находится хоть одно здание полиции? — спросил Регулус, полный решимости уже мчаться туда, лишь бы сделать хоть что-то.  — Что-то такое помню, — протянул Сириус. — Пошли. Разберемся на месте.  Регулус кивнул и только они хотели выйти из дома, как прилетел патронус Поттера.  — Мейсса нашлась, — сообщил прозрачный олень голосом Поттера. — Она на Гриммо. Портрет Финеаса Блэка сообщил Макгонагалл, что видел ее в родовом гнезде Блэков. Он сразу доложил ей, что его прапра… вообщем неважно, что Мей там и жива-здорова.  Звук, который издала Ви, был смесью рыдания, смеха и крика. Она буквально рухнула бы на пол, если бы Андромеда ее не поддержала. Регулус прислонился лбом к косяку, его плечи судорожно вздрогнули один раз. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, словно впервые за много часов вспомнив, как это — дышать полной грудью. — Слава Мерлину, — прошептал он, и его голос сорвался. Через мгновение Ви уже вырвалась из объятий сестер, и ринулась к камину. Регулус тут же оказался рядом, его рука крепко обхватила ее талию. — Гриммо 12! — выкрикнул он, и они, не выпуская друг друга из объятий, нырнули в зеленое пламя. Им нужно было видеть. Видеть ее, касаться, слышать, знать, что она — цела. Что их мир, едва не разлетевшийся на осколки, снова собрался воедино.

***

Первые лучи утреннего солнца, бледные и холодные, пробивались сквозь лондонскую дымку, окрашивая здания в серо-золотистые тона. Мейсса, сбросив с плеч ставшую ненужной мантию-невидимку и сунув её под мышку, ступала по тротуару, чувствуя под ногами непривычную твердость бетона. Воздух был наполнен гулом пробуждающегося мегаполиса — далёким рёвом моторов, скрипом тормозов, сдержанным гулом голосов. Улицы постепенно оживали, заполняясь людьми в строгих, однообразных костюмах, спешившими куда-то с озабоченными лицами. С любопытством, в котором уже начала пробиваться трещинка тоски, Мей разглядывала девочек в клетчатых платьях, тёмных пиджачках и гольфах. Их вели за руку устало выглядящие женщины. Встречные взгляды магловских матерей цеплялись за нее, одинокую, растрепанную, с мантией в руках, похожей на странный смятый плащ. В этих взглядах читалось не столько осуждение, сколько тревога и немой вопрос: «Где её родители?» Каждый такой взгляд жёг Мейссу стыдом, заставляя опускать глаза. Она чувствовала себя чучелом, потерявшимся цирковым животным. Её взгляд лихорадочно скользил по витринам, сверкающим холодным стеклом, по серым фасадам, по фонтанам, уже отключённым на зиму, по застывшим в вечном безмолвии статуям. Всё было чужим, огромным, бездушным. И с каждой минутой первоначальная дерзость побега растворялась, оставляя после себя горький осадок досады и нарастающего, липкого страха. Побег подходил к концу, потому что ей было с этим побегом некуда идти. Карман её платья был пуст — ни кната, ни сикля, ни даже привычной шоколадной лягушки. Сквозное зеркало, её ниточка к Касу и дому, осталось лежать на тумбочке в пустом общежитии. Мысль об этом вызывала новый приступ паники, сжимавшей горло. Паника, что она потерялась в чужом мире, постепенно одолевала ее. Она нервно мотала головой по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то опознавательный знак, место, которое было бы ей знакомо. Возможно, знакомо ее родителям, которые точно ее уже начали искать.  — Девочка, ты заблудилась? Голос прозвучал прямо над её ухом, низкий, с приторно-сладкими нотками. Мейсса вздрогнула так сильно, что чуть не выронила мантию. Отпрыгнув в сторону, она подняла глаза. Над ней склонился мужчина в помятом плаще. Его улыбка была широкой, но до глаз не доходила. В этих глазах, маленьких и пронзительных не было тепла. Была только холодное, оценивающее любопытство. — Ты тут одна? — повторил он, и его взгляд скользнул по её лицу, а потом вниз по платью. Внутри у Мейссы что-то ёкнуло. Инстинкт, древний и неоспоримый, закричал об опасности. Она молчала, застыв, парализованная этим внезапным, плотным вниманием. — Какой у тебя... милый бантик, — протянул мужчина, и его рука потянулась к шёлковой ленточке в её волосах, но Мей резко дернула головой, не давая себя коснуться.   — Негоже такой маленькой девочке гулять одной по городу, — его голос стал ещё слаще, ещё фальшивее. — Может, тебя проводить до дома?  — Нет, — сдавленно выдавила Мей.  — Уверена? — переспросил он. — Вон там моя машина, — он указал пальцем на другую сторону улицы. — Давай я тебя подвезу до дома. Пойдем. — На этот раз его рука потянулась не к бантику, а к её запястью. Движение было быстрым, решительным. Мейсса отскочила ещё раз, ее пятка ударилась о бордюр. Инстинкт самосохранения, пересилив всё — и страх, и растерянность, — протрубил в мозгу один-единственный приказ: беги! Она развернулась и рванула прочь, не разбирая дороги. В ушах застучала кровь, заглушая городской шум. Она слышала за спиной оклик, но не оборачивалась. Ноги несли её сами, спотыкаясь о неровности плитки. Она свернула в первый же зелёный проход, в парк, надеясь скрыться среди деревьев. Земля под ногами сменилась на мягкую, скользкую от опавшей листвы. Внезапно корень, чёрный и скрюченный, выскочил из земли прямо перед ней. Она не успела среагировать. Полёт вперёд был коротким и болезненным. Она грохнулась на землю, и воздух с силой вырвался из её легких. Острая, жгучая боль пронзила колено, прогорев через тонкую ткань колготок. Что-то колючее и цепкое — ветка куста — резко чиркнуло по её щеке, оставив на коже тонкую, горящую полоску. На глаза навернулись предательские, жгучие слёзы — от боли, от страха, от беспомощности. Она с силой, с каким-то остервенением, смахнула их тыльной стороной ладони, оставляя на лице грязный след.  Поднявшись на дрожащих ногах, она огляделась, заглатывая воздух. И знакомые очертания большого парка, аллей, силуэта арки вдали — всё сложилось в картину. Гайд-парк. Она была здесь. Сердце ёкнуло уже не от страха, а от слабой, дрожащей надежды. Они гуляли здесь с папой и мамой, всегда после коротких визитов на Гриммо. Значит, дом Блэков был где-то рядом.  Энтузиазм, острый и безрассудный, вновь наполнил её силами. Стиснув зубы, игнорируя ноющую боль в колене и жжение на щеке, она зашагала, почти побежала, к выходу из парка. Десять минут блужданий по знакомым и незнакомым улочкам — и вот он. Неприметный, зажатый между двумя другими, ничем не примечательный дом Nº12 на площади Гриммо. Для маглов он был пустым местом, для нее — спасением. Мей быстро зашла внутрь, чувствуя с порога безопасность. Она стояла, прислонившись к твёрдой древесине, слушая, как её собственное сердце постепенно успокаивается. Она ступила на половицы, которые скрипели под её весом, и этот скрип звучал громоподобно в полной тишине. Каждый шаг отдавался эхом. Она шла на цыпочках, будто боясь разбудить невидимых обитателей. Портреты в длинном коридоре оживали по мере её продвижения. Из темных рам на неё смотрели лица — надменные, строгие, любопытствующие. Шепот, похожий на шелест сухих листьев, покатился за ней по пятам: «Смотрите-ка... Маленькая Блэк... Одна... Видали её щёку?.. Сбежавшая пташка..» Она старалась не обращать на них внимания. Её цель висела в конце коридора — портрет статной женщины с черными, затянутыми в тугой узел волосами и пронзительным взглядом. Вальбурга Блэк.  Мейсса остановилась перед ним, подняв голову. Царапина на лице, разорванные колготки, взгляд, содержащий одновременно коктейль из эмоций, — зрелище она представляла не самое презентабельное. — Мейсса? — голос с портрета прозвучал негромко, но чётко, без тени сонливости. В нём была привычная властность, смешанная теперь с неподдельным удивлением. — Здравствуй, бабушка, — выдохнула Мей, пытаясь вложить в голос хоть тень обычной вежливости. Вальбурга медленно, не торопясь, оглядела её с головы до ног. Её взгляд, всегда всевидящий, задержался на ссадине на щеке, на тёмном пятне на коленке, на спутанных волосах. — Объясни мне это зрелище, — потребовала она, не повышая тона. — Почему ты не в Хогвартсе, где должна быть в это время? Что произошло с твоим лицом? И как ты умудрилась разодрать колено? — Я сбежала, — ответила Мей просто, без предисловий. Ей не хватало сил на долгие объяснения. На лице Вальбурги мелькнуло редкое выражение — чистое изумление. Брови взлетели почти к раме картины. — Сбежала? — повторила она, делая паузу, чтобы осознать сказанное. — И что, позволь узнать, побудило наследницу древнего рода на такое... плебейское приключение? Мейсса молчала. Как сформулировать этот клубок из стыда, злости на себя, ощущения своей неуместности? Потому что она — ходячая катастрофа? Потому что устала разочаровывать своих родителей? Потому что все учителя смотрят на меня как на мину замедленного действия? — Твои родители, — начала Вальбурга, смягчая тон, но не теряя твердости, — сейчас, наверное,  места себе не находят. — Вероятно, — мрачно пробормотала Мей, опустив глаза на свои туфли. — Зачем же ты так заставляешь их переживать? — спокойным тоном говорила с ней Вальбурга, пытаясь понять мотивы внучки.  — Я все время заставляю их переживать, — невольно вырвалось у нее. — А также краснеть за меня, расстраиваться… Вообщем ничего положительного.  — Что за вздор? — Вальбурга откинула голову, её взгляд стал холодным, аналитическим. — Это не вздор! Это правда! — Мейсса сжала кулаки, чувствуя, как знакомый комок подкатывает к горлу. — Я — их главное разочарование.  — Это они так сказали? — спросила Вальбурга, и в её вопросе прозвучала такая непоколебимая уверенность в обратном, что это на мгновение сбило Мейссу с толку. — Родители такого не говорят детям, чтобы не расстраивать их, — прошептала тихо Мей. — Ну так если не говорили, то зачем ты наговариваешь такое? — вздернула бровью нарисованная женщина от негодования.  — Они не говорят, но говорят и видят другие, — пожала плечами девочка. — Ах, вот как! — воскликнула Вальбурга, и в её голосе зазвенела сталь. — С каких это пор Блэки слушают, что говорят другие? С каких пор чье-то мнение важнее твоего собственного?  — Будто я похожа на Блэков… — проворчала Мей.  — О, Салазар! Дитя мое! Ты себя совсем закапываешь, — голос Вальбурги стал резким, почти гневным. — Прекрати это немедленно! Ты — Блэк и точка. А что там думают другие — плевать. Кому их мнение интересно?  — Но это же не значит, что они не правы? — отчаянно парировала Мей. — Вот тебя или дедушку когда-нибудь вызывали в школу из-за дяди Сириуса?  На лице Вальбурги нарисовалось выражение, которое можно было описать как «леденящее благородство». — Салазар упаси, нет, — категорично отозвалась Вальбурга.  — А мои родители знают кабинет директора как свою собственную спальню! — выкрикнула Мей, и странное сравнение заставило Вальбургу на секунду замереть, ее нарисованные губы слегка приоткрылись от неожиданности. — Мейсса Блэк… — укоризненно протянула женщина. — Как бы ты там себя не вела, я более чем уверенна, что это пройдёт. Ты найдешь, как направить свой пыл в нужное русло. Просто потерпи. — Тебе легко говорить с портрета, — с горьким скепсисом бросила Мей. — Была бы ты здесь… то думаю, краснела бы за меня побольше родителей. Если дядю Сириуса считали белым пятном в нашем черном семействе, а за его выходки вас даже в школу не вызывали, то в моем случае все еще более плачевно.  Вальбурга вздохнула — долгим, нарисованным вздохом. — Тебе бы с дядей Сириусом поменьше общаться, — сухо произнесла Вальбурга, качая головой. — Даже в твоих фразах и интонации проскальзывают его наглые нотки.  Мейсса уже собиралась что-то возразить, но в этот момент из гостиной донеслись приглушенные, но такие знакомые и такие бесконечно желанные сейчас голоса. Она замерла, затаив дыхание. Шагнула к краю коридора, робко выглянула.  И тут её мир взорвался не криком, а тихим, надрывным стоном. — О, боже... Мей! Ви, бледная как полотно, с глазами, огромными от слёз бросилась к ней. Она рухнула перед дочерью на колени, обвивая такими сильными, дрожащими руками, что у Мейссы перехватило дыхание. — Ты нас всех напугала! Почему ты сбежала? Ты понимаешь, что так нельзя? С тобой столько всего могло произойти! — она отпрянула от дочери держа ее крепко за плечи. — О, господи, что с твоей щекой? А коленка почему разбитая? — её пальцы, холодные и нежные, едва коснулись царапины на щеке. — Тебя кто-то обидел?  — Нет, — выдавила Мей, глядя куда-то в сторону. Её голос звучал плоским, отрепетированным эхом. — Это ветка. Я упала. — Упала? — повторила Ви, её взгляд стал невидящим, затуманенным новым витком паники. — О, Мей! — она снова притянула её к себе, зарываясь лицом в её волосы, и её плечи сотрясали беззвучные рыдания. Регулус стоял в двух шагах, не решаясь вторгнуться в этот женский круг отчаяния и облегчения. — Мей, ты не должна так больше делать! Ты понимаешь, как опасен мир? Особенно для одинокой маленькой девочки? Ты хоть представляешь, какой ужас мы испытали с твоим отцом, не зная что и думать! Не зная, где ты и что с тобой! Твой побег мог обернуться просто катастрофой! Тебя могли украсть! Тебя могла бы сбить машина! Или… или еще что хуже! Салазар, Мей, ну ты же умная девочка, нельзя было так глупо и безрассудно поступать!  Поток слов, полных любви, страха и упрёка, обрушился на Мейссу, но он доносился до неё как сквозь толстое стекло — приглушенно, искажённо. Она слышала только одно: проблема. Катастрофа. Источник страданий. Она снова это сделала. Она вновь разочаровала их, поступив необдуманно.  И тогда, глядя поверх материнского плеча прямо на отца, его молчаливое, напряженное лицо, она произнесла ровным, безжизненным, страшно спокойным тоном: — Простите, что я родилась и доставляю вам столько проблем. После ее слов из помещения, казалось, выкачали весь воздух. Вальбурга на портрете замерла с приоткрытым ртом. Ви ошарашено замерла. Слова дочери были хуже Круциатуса, потому что то, как больно кольнуло от этих слов в груди, не описать словами. Ее материнское сердце будто сжали мертвой хваткой, безжалостно вырывая. Ви медленно, очень медленно отпустила дочь. Её руки опустились, повисли плетьми. Она поднялась на ноги, движение было неуверенным, шатким, будто она только училась ходить. Она отступила на шаг, ее взгляд скользнул с бледного лица дочери на такое же потерянное лицо мужа. В её глазах читался не просто шок. Читался ужас. В мыслях обоих крутился рой вопросов. Что они сделали не так? Где ошиблись? Почему их дочь думает, что она ошибка? Они ведь так старались не допустить ошибок своих родителей. Растить детей в любви, заботе и понимании. И никогда бы не подумали, что услышат такое от своего ребенка.  — Почему… почему ты так говоришь? — пробормотала Ви, забывая как дышать. Кислорода не хватало. Легкие сдавливало. В голове всплывали обрывки ее юности, когда она считала, что ее родители никогда ее не хотели. Что они мечтали о наследнике, а она была лишь прицепом. Обузой. Что если бы ее не было, то родители ни капли бы не огорчились. И как она боялась услышать что-то подобное от своего ребенка. Нет. Она делала все, чтобы этого не услышать. И до этого дня она думала, что они с Регулусом справлялись на отлично с ролью любящих родителей.. Но почему тогда их малышка произнесла такие ужасные слова?  Ви охватил ужас. Пережитый за день стресс дал о себе знать, а воспоминания о прошлом стали триггером, которые вызвали это… Она не могла дышать. Ви схватилась за край комода, пытаясь удержаться на ногах, бросая полный беспомощности взгляд на Регулуса. Тот тут же ринулся к ней, подхватывая ее, когда ее коленки подогнулись. — Ви, дыши, — с новой тревогой произнес он. — Ви, смотри на меня! Дыши! Дыши, родная, вот так... — он сделал преувеличенно глубокий, шумный вдох, держа её за лицо, заставляя сфокусироваться на себе. — Вдох... и выдох... Медленно. Ещё раз. Со мной. Он дышал за них обоих, его голос был якорем в нахлынувшей панике. Ви, закатывая глаза, судорожно ловила ртом воздух, пытаясь повторять за ним. Постепенно, мучительно медленно, железные обручи вокруг груди ослабли. Дыхание выровнялось, стало глубже, хотя всё ещё прерывистым. Она обмякла в его объятиях, слабая, опустошённая, вся содрогаясь мелкой дрожью. А Мейсса стояла и смотрела. Ее собственное лицо было маской ужаса. Она видела, как её слова сразили мать. Как они заставили сильного, всегда собранного отца дрожать от страха за жену. Чувство вины, острое и всесокрушающее, вонзилось ей прямо в сердце, разверзлось внутри чёрной, бездонной пропастью. И как после такого не считать себя ходячей проблемой? Она хоронила себя в этой пропасти всё глубже, уже не видя и не помня ничего хорошего — ни смеха, ни объятий, ни гордости в их глазах, когда у неё что-то получалось. Видела только это: мать на грани обморока из-за неё. И это было самым страшным последствием её побега.

***

Ви нервно мерила пространство шагами, резкие щелчки каблуков по паркету отдавались в тишине дробным стуком ее тревоги. Каждый шаг был попыткой уйти от давящей мысли, отступить от жгучего чувства родительской несостоятельности, которое сжимало горло. Регулус сидел в кресле, и вся его поза выражала сломленность: локти упирались в колени, длинные пальцы мертвой хваткой сцепились в замок, белые костяшки выпирали, словно островки отчаяния. Мельтешение жены перед глазами действовало ему на нервы, но он понимал — это не каприз, а внешнее проявление того бурлящего вулкана, что бушевал у нее внутри, той самой бури, которую он сам заточил в ледяную, бесполезную тишину. — Ви, сядь, успокойся, — его голос прозвучал хрипло, устало, выдавая весь стресс сегодняшнего дня. Он встал, поймал ее за локоть в середине комнаты, и его прикосновение было не столько остановкой, сколько опорой, якорем для них двоих. Ее рука дрожала под его пальцами. — Успокоиться? — ее голос сорвался в тонкий, почти детский писк, полный такого недоумения и боли, что у Рега сердце екнуло. — Как тут успокоиться, когда наша дочь считает себя ошибкой? Она просила прощения за свое рождение, Рег... — Ви зажмурилась, словно пытаясь стереть ужасную картину. — Господи, что творится в ее голове, раз она пришла к такому выводу? Что мы упустили? Где мы отвернулись, недосмотрели, недолюбили? — Я не знаю, — выдавил он, и слова повисли в воздухе, беспомощные и горькие. Он действительно не знал. Он, всегда находивший выход из самых сложных магических дилемм, был раздавлен простым человеческим страданием своего ребенка. — Мы ужасные родители, да? — прошептала Ви, и в ее глазах стояла такая голая, неприкрытая боль, что Рег не выдержал ее взгляда. — Нет, — покачал головой он, но в его собственном отрицании слышалась трещина, зыбкая неуверенность, подтачивающая фундамент его слов. В эту хрупкую тишину врезался тихий звук. Постучали. Они оба вздрогнули и синхронно обернулись, словно пойманные на чем-то. В проеме стоял Кас, его обычно спокойное, серьезное лицо было бледным, а глаза, так похожие на глаза отца, метались между ними, считывая напряжение, которое висело в комнате тяжелым пологом. — Можно? — его голос звучал нерешительно, почти робко. — Конечно, — выдохнула Ви, и в ее интонации пробилась материнская нежность, мгновенно смягчившая заострившиеся черты. Кас шагнул внутрь, притворил дверь и прислонился к ней спиной, будто отгораживая родителей от остального мира. Он видел, как они пытаются держаться — мать с подрагивающим подбородком, отец с каменной маской на лице, за которой пряталась беспомощность. Видеть их такими было невыносимо. — Вы не виноваты, — начал он твердо, глядя прямо на них. — В том, что Мей сбежала. Просто... — он сделал паузу, подбирая слова, которые были бы и правдой, и не ранили бы еще сильнее. — Просто Мей уже давно изводит себя мыслями, что она не такая, как все мы. Что не похожа на вас, что не похожа ни на меня, ни на Асси. Что она — другая. И она очень переживает из-за того, что… часто влипает в неприятные ситуации, из-за которых вам постоянно пишет директор или даже вызывает в школу. На нее это сильно влияет. Не думайте, что она не сожалеет обо всем этом. Жалеет каждый раз, но не может по-другому, не может удержаться от любопытства и тяги к чему-то новому, вот и влипает во всякое. И она винит себя каждый раз в том, что заставляет вас краснеть за нее и стыдиться.  Рег и Ви переглянулись. В их взгляде читался не просто испуг, а ошеломленное прозрение. Они не знали, что их дочь так сильно переживает из-за собственной отличимости. Ведь для них ее пытливый ум и неукротимый дух были не недостатком, а глотком свежего воздуха в мире условностей и рамок.  — И, пожалуйста, не наказывайте ее сильно, — тихо добавил Кас. — Она хоть и переполошила нас всех, но она просто не выдержала. Это внешне она строит из себя непробиваемую, но внутри она очень хрупкая, ранимая и чувствительная. — О, Кас, — голос Ви сорвался, и она потянулась к нему, проводя ладонью по его щеке, ощущая под пальцами тепло его кожи, такое родное и живое. — Мы и не думали ее наказывать. — Правда? — в глазах Каса мелькнуло удивление, а затем — огромное облегчение. — Правда, — кивнул Регулус. Его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — С ней поговорить обо всем этом нужно, а не наказывать.  — Да, я сейчас пойду к ней, — отозвалась мгновенно  Ви, но задержалась, впиваясь взглядом в сына. В ее взгляде была вселенная материнской любви, тревоги и благодарности. — Кас, ты же знаешь, что мы с отцом любим тебя? Если в твоей душе поселится хоть тень подобных мыслей — ты сразу скажешь нам? Поделишься любой тревогой или болью?  Кас позволил себе легкую, скупую усмешку и кивнул. Он не был из тех, кто жаждет объятий, но ради матери, чьи глаза все еще были влажными от слез, а руки искали подтверждения, что все ее дети целы и любимы, он сделал шаг навстречу. Он позволил ей притянуть себя, обвить руками, почувствовав, как мелкая дрожь проходит по ее спине. — Конечно, знаю, — тихо произнес он. С облегчением, окрашенным в грусть, Ви кивнула и вышла. Она подошла к двери комнаты Мей, словно к порогу в другую реальность, где ее ждала самая сложная битва — битва за душу ее ребенка. Она постучала тихо, почти неслышно.  Мей лежала на широкой кровати, уставившись в узор на балдахине. Увидев мать, она резко приподнялась, как пружина. В ее глазах читалась не детская вина, а настоящий, взрослый ужас — ужас от того, что она причинила боль самому дорогому человеку. Мысль «а если бы из-за меня...» висела в воздухе невысказанным, но ясным как день кошмаром.  — К тебе можно? — с долей робости спросила Ви.  Мей не смогла вымолвить ни слова, лишь кивнула, сглотнув комок, который подступил к горлу. Ви прошла в комнату и села на край кровати. Ее взгляд, полный бездонной нежности и трепета, скользнул по лицу дочери — по ее еще влажным ресницам и плотно сжатым губам.  — Ты как? — спросила Ви, и вопрос был не просто формальностью, а попыткой нащупать почву под ногами, найти зацепку. — Нормально, — прошептала Мей, и ее взгляд с болезненной остротой выхватил следы переживаний на лице матери. — А как ты? Ви аж приоткрыла рот от неожиданности. Ее дочь, переживающая такие душевные терзания, спрашивала ее, как она. Это было так похоже на Мей — взрывную, искреннюю, с сердцем нараспашку, которое болело за других сильнее, чем за себя. Губы Ви задрожали. Она потянулась и подхватила прядь густых, темных, чуть взъерошенных волос дочери, пропуская их сквозь пальцы. Шелковистая тяжесть волос, знакомый с детства запах шампуня — это был якорь, возвращающий ее в моменты, когда все было просто. — Можно заплести тебе косички? — попросила она, и в ее голосе прозвучала такая незащищенная, детская надежда. Это был их ритуал, их язык любви, почти забытый за годами взросления Мей, ее самостоятельности в Хогвартсе. — Конечно, — прошептала Мей и повернулась к ней спиной. Уголок губ Ви дрогнул в улыбке, смешанной со слезами. Она запустила пальцы в волосы, медленно, почти ритуально разделяя их на пряди. Ее руки все еще слегка дрожали, но прикосновения к дочери действовали успокаивающе на них обеих. — Ты знаешь, как я люблю твои волосы? — прошептала Ви, и голос ее сорвался на сиплый шепот. Она сглотнула ком, вставший в горле, и продолжила, следя за движениями своих рук, плетущих тонкую, аккуратную косичку у самого виска. — И как я безумно люблю тебя. Мы за тебя очень переживали, не сбегай больше. — Простите меня, — выдохнула Мей, и ее плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. — Просто... я вечный источник вашего расстройства. Вечный повод для стыда. Мне так жаль, что я не Кас и не Асси. Ими — да, ими можно гордиться.  А я… я как позорное пятно в нашей семье. Все это знают и шепчутся. Люди жалеют тебя и папу, ведь я вечно разочаровываю вас и не оправдываю семейных ожиданий.  Руки Ви замерли. Слова дочери, словно острые дротики, попадали в ее материнское сжимающееся от боли сердце. Слезы, которые она с таким трудом сдерживала, хлынули ручьем, горячими каплями падая на ее сцепленные пальцы и на темные волосы Мей. Боль была физической, сжимающей грудную клетку. Слышать, что ее дочь так принижает свою значимость в их семье, принижает свою важность для нее и Регулуса, было невыносимо.  — Кто? Кто смеет так говорить? — голос Ви прозвучал тихо, но с такой ледяной, опасной твердостью, что Мей едва заметно вздрогнула. — Какая разница? — Мей устало мотнула головой, и Ви мягко вернула ее в прежнее положение, продолжая плести. — Женщины на приеме, например. — А эти женщины, — проговорила Ви, стараясь говорить ровно, хотя каждое слово давалось с усилием, — откуда могут знать, что думаем и чувствуем я и твой папа? Мей, о таких семьях как наша всегда будут сплетничать. Всегда будут выискивать то, к чему можно прицепиться. То, что они нацелили свои злые языки на тебя — просто немыслимо. Тебе следовало сразу мне все рассказать.  — А что бы ты сделала? — с проснувшимся  любопытством спросила Мей, дергая головой в сторону матери и забывая что та занята ее волосами.  — Мей, сиди смирно, — мягко произнесла Ви. — С этими женщинами — ничего. Мы должны быть выше грязных сплетниц. А вот с тобой... с тобой мы бы сели вот так же, и я бы сказала тебе все, что скажу сейчас. И, может, этого кошмара сегодня бы не случилось. — Те женщины были лишь единицами из всех тех, кто считает точно также… Я постоянно доставляю вам неприятности, — голос Мей стал тише, в нем звучала не детская обида, а глубокая, выстраданная убежденность. — Мей, — Ви закончила одну косичку и нежно взяла дочь за подбородок, поворачивая к себе. Она смотрела прямо в ее влажные, полные мрака глаза. — Это не так. Я горжусь тобой. Когда нас с твоим отцом спрашивают о детях, мы всегда с восхищением говорим о том, какая ты у нас сильная и волевая. Ты — чудесная девочка, и не было ни дня, когда бы мы с отцом чувствовали разочарование по отношению к тебе. А то, что нас вызывают в школу и присылают письма… разве мы хоть раз накричали на тебя за это? Наказали? Нет. Единственное, что нас всегда волнует, это то, чтобы ты в результате своих проделок не пострадала. Только из-за этого мы переживаем и тревожимся. Но это самая обычная реакция любого родителя на своего ребенка.  Мей слушала, затаив дыхание. Каждое слово матери било точно в цель, разрушая возведенные ею же стены из страха и неверных выводов. В ее душе что-то надламывалось и начинало затягиваться, как рана под живительным бальзамом. — Я исправлюсь, — выдохнула она после долгой паузы, но в ее голосе была не решимость, а отчаянная жертвенность. — Я постараюсь. Постараюсь не влезать в неприятности, не притягивать их, чтобы вы больше не волновались за меня. Буду вести себя как подобает девочке из нашей семьи. По крайней мере, сделаю для этого все. — Мей, солнце, — Ви взяла ее лицо в ладони, и ее пальцы, теплые и нежные, прикасались к коже, как исцеляющее заклинание. — Ты не должна меняться. Мы любим тебя такой, какая ты есть. Твой отец даже восхищается тем, как ты каждый раз влипаешь во что-то новенькое, — усмехнулась мягко Ви. — Ты не должна подстраиваться под систему и быть такой, какой хотят тебя видеть другие. Ты должна оставаться собой.  И тогда плотина в глазах Мей окончательно рухнула. Слезы покатились градом, но это были уже слезы облегчения, очищения. Вся тяжесть, все черные мысли растворялись в тепле материнских рук и правде ее слов. — И те слова, что ты сегодня произнесла, не говори такого больше. Ты не представляешь, как нас с отцом это задело, — сдавленно произнесла Ви. — Ты и Кас — наш подарок свыше. Наш второй шанс. Не могло случиться так, что родилась бы только ты или только он. Вы две половинки целого, дополняющие друг друга. Никогда не думай, что ты лишняя в этой семье.  Мей могла только кивать, беззвучно шевеля губами, уткнувшись мокрым лицом в ладони матери. — У тебя... сегодня из-за меня и моих слов случился тот приступ? — спросила она, голосом, полным вины. Ви закрыла глаза, ненавидя свою слабость, свой слом, который добавил тяжести и без того раненой душе дочери. — Просто… я сегодня сильно перенервничала… — осторожно произнесла Ви, открывая глаза и глядя на Мей с серьезной открытостью. — Когда ты сказал те слова, то я вспомнила себя. Когда-то я чувствовала себя точно также. Но в моем случае, отношение родителей ко мне привело к тому, что я начала считать, что мое рождение было ошибкой. Глупой случайностью. И когда ты и Кас родились, я пообещала себе, что сделаю все, что бы ни один из вас никогда не почувствовал то же, что и я. И когда ты сегодня сказала это… Это сработало как триггер. Я вспомнила себя. А потом подумала, что как же я так просчиталась, как допустила то, что ты начала себя считать ошибкой. Мне жаль, что ты увидела это. Я не хотела тебя пугать.  Мей не нашла слов. Она нашла лучшее — движение. Она бросилась в объятия матери, вжалась в нее всем телом, цепко, по-детски обвивая ее шею руками. И Ви приняла этот порыв, обняла ее так крепко, как будто хотела вобрать внутрь, спрятать от всего мира. Она зарылась лицом в ее свежезаплетенные волосы и просто дышала, вдыхая ее запах, чувствуя, как дрожь в теле дочери постепенно утихает. — А можно я останусь дома на выходные? — спросила Мей, уткнувшись в шею матери.  — Конечно, — улыбнулась Ви. — Хочешь завтра устроим женский день? Только ты и я. Мей активно закивала головой, наконец-то расплываясь в счастливой улыбке. — Сходим в кино? — воодушевилась тут же Мей. — И… и в кафе, ну… то, где подают большое мороженное, усыпанное орехами, шоколадной крошкой и мармеладками?  Ви коротко рассмеялась, радуясь тому, что ее дочь возвращалась в прежнее состояние.  — Конечно.  В дверь снова постучали, на этот раз более уверенно, но все еще с осторожностью. В проеме стояли Регулус и Кастор. — К вам можно? — спросил осторожно Рег, как будто собирался ступить на минное поле.  Две пары глаз встретились с ними, и два синхронных кивка стали лучшим приглашением. Регулус, не говоря ни слова, сел на кровать и просто обнял Мей. Это было крепкое, молчаливое, отцовское объятие, в котором было все: и прощение, и понимание, и обещание защиты. Он поцеловал ее в висок, и этого было достаточно. Кас устроился рядом с матерью, и на этот раз он сам придвинулся к ней, позволив ей обвить себя рукой. Ви притянула обоих — мужа и сына — ближе, завершив круг. Они сидели так, сплетясь в единое целое: отец, мать, сын и дочь. Комната, еще недавно бывшая склепом для их тревог, наполнилась тихим, целительным покоем. Никаких слов больше не было нужно. Было только тепло общих объятий, тихое дыхание и понимание, которое прошло через боль, но выстояло. Они были семьей. И этого было достаточно для всего.

***

В устоявшийся серебряный квартет за все четыре года учебы в Хогвартсе так никому и не удалось протиснуться. И почему-то все вокруг были уверены, что причина — единственная в этой компании девчонка, Мейсса Блэк. Мей. Что ж, отчасти они были правы, но понимали эту правду с точностью до наоборот. Они думали, что это ревность, желание монополизировать внимание трех самых завидных парней школы. Они не видели, что движет Мей на самом деле: яростная, почти материнская убежденность в том, что ее лучшие друзья достойны лучшего. Рядом с ними должны были быть те, кто мог похвастаться не только безупречными физическими формами, но и хотя бы искрой живого ума. А все эти стайки вздыхательниц, облеплявших парней после уроков и на квадичных матчах, вызывали у Мей лишь горькую тошноту.  Она наблюдала, как они томно вздыхают, восхищаясь густыми иссиня-черными кудрями Каса, за которыми он, ироничный и ленивый, ухаживал с чисто слизеринской педантичностью. Как замирают, глядя в проникновенные, цвета весенней листвы глаза Ала, тут же норовя потрогать его рельефные бицепсы «случайным» прикосновением. Как шепчутся о платиновых, почти белых волосах Скорпа, унаследованных от отца, сравнивая его со снежным принцем из сказки Мей наблюдала за всем этим со стороны и с холодной яростью понимала, что эти девицы совершенно не видели их настоящих. Не замечали того, что Кас не только умелый ловец, но и отличается высокими аналитическими навыками, которые любил особенно применять во время игр, будь то обычная волшебная монополия или шахматы, где он просчитывал все шаги наперед, или квиддич, где он уже в своей голове представлял, где может появиться снитч с минуты на минуту.  Они не знали, что тихий и насмешливый Скорп на самом деле горел тихим, но неугасимым пламенем — не только к квиддичу, но и к древним рунам. Он мог пропадать в библиотеке до самого закрытия, склонившись над фолиантами, испещренными таинственными символами, и в его черновиках рождались новые, никому не ведомые способы их применения, о которых он потом, смущенно хмурясь, рассказывал лишь самым близким. И уж точно они не понимали Ала. Для всех он был «тем самым Поттером», сыном Легенды, первым Поттером-слизеринцем, объектом перешептывания и сплетен. Они видели в нем только наследственную славу и не видели, как он устал от этого. Как он ненавидел эти взгляды, еще с первого курса. Летать на метле он любил не для показухи и не из-за семейной традиции, а чтобы остаться наедине с ветром и небом, чтобы шум в ушах от скорости заглушал шум чужих ожиданий. Он искал в полетах не триумф, а покой. Мей все это знала. Она была частью их мира, их тихих разговоров в укромном уголке на озере, их бессмысленного смеха над шутками, понятными только им четверым. И если бы хоть одна из этих слащавых девиц оторвалась от созерцания внешней оболочки и попыталась увидеть их, настоящих, то и она могла бы это узнать. Но им было все равно. И потому Мей смотрела на них ледяным, оценивающим взглядом наследной принцессы, охраняющей сокровища своей семьи. В ее взгляде — высокомерном, презрительном, откровенно враждебном — читалось все: «Ты недостойна. Не смей даже дышать в их сторону».  Ей не нужно было слов. Одного этого взгляда, одного ее появления рядом с другом, которого пыталась «окружить заботой» очередная поклонница, было достаточно. Мей просто молча занимала место рядом с другом, ее поза, скрещенные руки, чуть приподнятый подбородок говорили ясно: «Тебе здесь не место. Уходи». Поэтому Мей не любили. Ей бешено завидовали. Завидовали ее уверенности, ее неоспоримому праву быть рядом, тому весу, который имело ее одно лишь слово в этой компании. Завидовали той роли, которую она играла в жизни каждого из парней. Но справедливость, которую Мей устанавливала вокруг себя, была обоюдоострой. Ее собственные потенциальные ухажеры подвергались еще более беспощадному и молниеносному отбору. Точнее, они даже не начинали его проходить. Стоило какому-нибудь смельчаку из Когтеврана или даже того пуще — из Гриффиндора — проявить к Мей заинтересованность, придержать для нее дверь или попытаться заговорить за завтраком, как на следующий день он уже сторонился ее, бледнея при одном виде приближающегося квартета. Мей знала, чьих это рук дело. Ее три немые, но исключительно эффективные тени. Кас отпугивал ядовитыми, точными насмешками, выставляя претендента на смех перед всей общей комнатой. Скорп действовал тоньше — наводящими вопросами, которые обнажали всю пустоту собеседника, или ледяным молчанием, от которого у того стыла кровь. Ал был прямолинеен: его знаменитое имя, отцовская слава и его внушительная физическая форма, вставшая на пути, работали безотказно.  Их забота временами душила. Отчасти Мей была им бесконечно благодарна — в этом мире, полном притворства, знать, что за ее спиной стоят трое, готовых горло перегрызть за нее, было бесценно. Но иногда, в тишине ночи в своей комнате, ей хотелось простого, легкого флирта, бессмысленного и веселого, который ни к чему не обязывает. Даже этой малости у нее не было. Ее рыцари стояли на страже ее времени и внимания, считая, что тратить их на кого-то, кто «не дотягивает», — непозволительная роскошь. Так они и существовали, в своем замкнутом, самодостаточном кругу. Они злились друг на друга, спорили до хрипоты — Мей могла устроить трехдневный бойкот Алу за излишнюю грубость с одним ее поклонником, Кас и Скорп могли язвительно переругиваться из-за тактики в квиддиче. Но их гнев был кратковременным. Потому что в его основе всегда лежало одно и то же — эта странная, колючая, всепоглощающая забота. И понимание, что в мире, где все хотят от них что-то — славы, красоты, связей, — они есть друг у друга. Настоящие. И это было сильнее любой злости. Они всегда быстро остывали и шли друг другу на встречу. Они оберегали друг друга от недостойных партий, создавая свою собственую, непроницаемую крепость, где были только они. И пока что ни у кого не нашлось ключа, чтобы в нее попасть.

***

Родители Мейссы и Кастора словили какое-то ностальгическое настроение и решили отправиться на несколько недель в Испанию. Туда, где они провели свой первый мини-отпуск в качестве мужа и жены. В этот раз отдохнуть они решили все вместе: Блэки, включая семью Сириуса, Поттеры и Малфои. Испания встретила их жарким и палящим солнцем. Воздух дрожал над раскаленным асфальтом, пахнул солью, жасмином и свободой. Море шумело где-то внизу, заливая террасу виллы убаюкивающим рокотом. Парни — Кас, Ал, Скорп и присоединившийся к ним Маркус  — сбросив вещи у порога, с дикими воплями ринулись к огромному бассейну, сверкавшему во дворе, словно вставленная в землю гигантская бирюза.  Мей же поднялась наверх, чтоб выбрать самую лучшую комнату. Она обошла все варианты и остановила выбор на светлом, просторном помещении с панорамным окном, из которого открывался захватывающий дух вид: бескрайняя лазурь моря, разбивающаяся о золотую полоску пляжа Удовлетворенная, она разложила вещи с привычной аккуратностью, и только потом подошла к большому зернальному зеркалу в резной раме. К своим пятнадцати годам Мей расцвела и все еще не могла привыкнуть к своим выделяющимся изгибам. Теперь она более тщательно выбирала одежду, чтобы скрыть недостатки, которые, по ее мнению, были, и подчеркнуть достоинства. Мей никогда не думала, что с ее всегда хорошей самооценкой она когда-нибудь начнет комплексовать, но, видимо, подростковые гормоны делали с ней что-то невероятное. В один день она могла восхищаться собой и ходить с гордо поднятой головой, а на другой ненавидеть собственное тело и искать несовершенства. А уж с ее эмоциональностью и импульсивностью дела только обострялись.  Снова придирчиво осмотрев себя в новом купальнике, Мей схватила белую, хлопковую рубашку и накинула ее сверху. Временами Мей бесила саму себя.  Она вышла во двор, где все уже во всю отдыхали и наслаждались отпуском. Лили и Ричи, которого ее родители взяли с собой, пока Асси во всю трудилась над новой коллекцией для своего дома моды, расположились на шезлонгах, играя в какую-то новую настолку от дяди Сириуса. Скорп, Маркус, Ал и Кас играли в водный волейбол, своими криками и брызгами раздражая Мей. Она сама не понимала, что с ней, ведь в любое другое время спокойно бы к ним присоединилась. Но сейчас она предпочла присоединиться к матери, которая принимала солнечные ванны.  Ее отец, дядя Гарри, дядя Драко и дядя Сириус расположились в гостиной, кажется, смотря какой-то спортивный матч. Увлечены они были явно серьезно, ведь шуму от них было не меньше, чем от ребят в бассейне, а они-то находились в доме.  — Дорогая, не хочешь искупаться? — немного сонным, расслабленным голосом спросила мать, поглядывая на дочь из-под черных солнечных очков.  — Нет, — ответила Мей резче, чем планировала, и плюхнулась на свободный шезлонг рядом, скрестив руки на груди. Вивьен внимательно посмотрела на дочь. Она узнавала эту напряженную линию плеч, этот взгляд, устремленный в никуда. Гормональная буря, знакомый ад переходного возраста. — А как насчет мохито? — с спросила она вдруг, с хитрой, понимающей полуулыбкой.  Мей повернула к ней голову, широко раскрыв глаза. — Ты серьезно? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Ну, тебе уже пятнадцать, поэтому одно мохито для расслабления явно не повредит, — подмигнула игриво мать. И именно в этот момент появилась Гермиона с плывущим за ней по воздуху подносом, на котором стояли высокие бокалы с мятой, лаймом и искрящимся льдом. Мейсса решила не отказываться от предложения матери и схватила один из бокалов. Холодок стекла и терпко-сладкий вкус ненадолго отвлекли ее, но она все еще чувствовала себя взвинченной и раздраженной.  — Эй, Мей! — раздался голос Каса. Он, вытирая лицо, стоял у края бассейна и махал ей рукой. — Хватит киснуть! Иди к нам, Скорп без тебя как без рук, он уже проигрывает! — Пожалуй, воздержусь, — буркнула Мей, едва повернув голову в его сторону, сделав глоток из бокала. В воде воцарилась секундная пауза. Парни переглянулись. Отказ Мей от совместной игры был событием из разряда «снег в Испании». Скорпиус, чье самолюбие было слегка задето шуткой Каса, а дух авантюризма разогрет игрой, внезапно принял решение. Быстрым, стремительным движением, каким обычно уворачивался от бладжера, он выскочил из воды, промчался по мокрой плитке и, прежде чем Мей успела вскрикнуть, ловко подхватил ее за талию и перекинул через плечо.  — Скорпиус Малфой, отпусти! Сию секунду! — завизжала Мей, но ее крик потонул в ликующих воплях остальных. Ее бокал вылетел из руки, мохито живописно разлился по полотенцу. Мир перевернулся с ног на голову, и через мгновение она с оглушительным всплеском погрузилась в прохладную, обжигающую после жары воду. Она вынырнула, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, в совершенно промокшей насквозь рубашке. Идиотизм ситуации достиг апогея. Но вместо того чтобы смеяться, она почувствовала, как внутри все закипает от беспомощной ярости. И в этот момент на нее обрушился новый водопад брызг — Кас и Маркус, хохоча, принялись хлопать по воде ладонями, обрызгивая ее с ног до голоВы. Это была последняя капля. Злость, смущение, раздражение — все слилось в один белый раскаленный шум. — Довольно! — крикнула она хрипло, не глядя на них, и поплыла к лестнице, чувствуя, как тяжелая, мокрая ткань рубашки тянет ее вниз, а волосы липнут к шее и спине. Она выбралась, и тут, отжимая мокрые пряди, невольно обернулась. Кас и Скорп уже сцепились в шутливой возне, Маркус что-то кричал им. Но Ал... Ал стоял по пояс в воде, чуть в стороне. Он не смеялся. Он смотрел на нее. Не как на сестру, не как на друга, с которым только что дурачились. Его взгляд был пристальным, чуть раскрытым от удивления, будто он что-то увидел впервые. Он смотрел на очертания ее фигуры, проступавшие под промокшей, почти прозрачной белой рубашкой, на капли воды, скатывающиеся по ее шее на ключицы, на разгневанное, оживленное жаром лицо.   Мей готова была поклясться, что на секунду ей показалось, что в этом его новом на нее взгляде было какое-то восхищение и прозрение. Мейсса поспешно отвернулась, убеждая себя, что ей просто показалось. Ал не мог смотреть на нее не иначе как на подругу. Только так. Ведь так?  — Мальчики! Это просто непозволительно! — раздался строгий голос Гермионы. Она встала, руки в боки, и обрушила на сына весь свой материнский гнев. — Скорпиус Малфой! Немедленно извинись перед Мейссой! Ты ведешь себя как первокурсник-хулиган! Скорпиус, наконец вырвавшись из захвата Каса, лишь отряхнулся, как пес, и бросил матери невинную улыбку, в которой не было ни капли раскаяния. — Но, мама, она же заскучала! Мы просто внесли разнообразие! — Мальчишки — это просто какое-то сумасшествие, — проворчала Гермиона, возвращаясь обратно к Ви.  — Мей, солнце, ты в порядке? — обратилась Ви к дочери, которая разъяренно приземлилась на свой шезлонг.  — А можно еще мохито? — вместо ответа задала вопрос недовольная Мей, на что получила полный понимания  кивок матери. А Альбус все еще стоял в воде, будто завороженный. Шум вокруг притих для него. Он видел только отпечаток этого мгновения: Мей, выходящую из воды, сильную, разгневанную, невероятно живую и... прекрасную. Не «симпатичную подругу детства», а именно девушку. С изгибами, о которых он раньше как-то не задумывался, с выражением на лице, которое было сложнее, взрослее, чем он привык. Внезапное осознание ударило его с тихой, но сокрушительной силой. Он всегда знал, что Мей — особенная. Но сейчас он увидел, почувствовал эту особенность на совершенно новом, тревожном и волнующем уровне. Она выросла. Прямо у него на глазах превратилась из вечно неугомонной девчонки в настоящую зрелую девушку. И этот внезапный проблеск истины ошеломил его, оставив внутри странную, сладкую и пугающую пустоту, которую нужно было как-то заполнить. Он опустил взгляд в воду, смущенный собственными мыслями, и медленно поплыл к краю, больше не в силах участвовать в игре. Ему вдруг страшно захотелось побыть одному и разобраться в этом хаосе чувств, нахлынувших от одного-единственного, слишком долгого взгляда.

***

На следующий день они наконец выбрались на пляж. Мей с немой укоризной наблюдала за родителями, которые с момента прибытия словно заново превратились в влюбленную парочку, только начинающую свой путь. Видимо, воспоминания о медовом месяце, проведенном здесь много лет назад, оказали на них магическое действие. Мей скептически выгнула бровь, когда ее мать, едва ступив на горячий песок, вскинула руку, указав на что-то вдали, и начала что-то оживленно, игриво щебетать отцу на ухо. Он в ответ одарил ее самодовольной, теплой улыбкой, от которой у Мей свело скулы. Она даже знать не хотела, о чем они шептались, поэтому, выразительно закатив глаза, резко развернулась и направилась к друзьям, оставив родителей в их сладком, немного раздражающем забытии. Сегодня Мей была в прекрасном расположении духа — это ощущалось в ее легкой походке, в непринужденном наклоне головы, в том, как кончики ее губ сами собой тянулись вверх. Серебряная четверка расположилась подальше от взрослых, заняв уютный уголок под раскидистой пальмой. Планы на изучение Испании были поистине грандиозными. Мей сидела в прохладной тени, уткнувшись в блокнот, и усердно составляла список всего, что они обязаны успеть сделать и попробовать за эти две бесценные недели. Неподалеку парни наслаждались морем — их смех и всплески долетали до нее, смешиваясь с шумом прибоя. Мей же предпочитала оставаться в тени — ни за что на свете она не позволила бы своему фарфоровому, почти молочному цвету кожи потемнеть даже на полтона. Она оторвалась от бумаги, чтобы отпить немного лимонада, и ее взгляд скользнул по фигурам, выходящим из воды. И тут она замерла. Легкая дымка безмятежности мгновенно рассеялась, уступив место немому изумлению. Когда ее брат, Кастор, успел так вытянуться? Его когда-то детская угловатость сменилась уверенной мужской статью, а плечи стали заметно шире. А Скорпиус... Мерлин, когда он успел обзавестись этим рельефным прессом? Но дольше всего ее взгляд, против ее воли, задержался на Альбусе. Вода стекала с его темных волос, по лицу, по шее, по напряженным мышцам торса. Он смеялся, откидывая голову назад, и каждая линия его тела дышала силой и какой-то дикой, необузданной грацией. Он казался... больше. Во всех смыслах. Шире в плечах, увереннее в движениях. И когда ее глаза, словно завороженные, проследили путь одной упрямой капли, скатившейся по впадине между кубиками его пресса к самому краю низко сидящих плавок, в груди что-то горячо и беспокойно кольнуло. Осознание того, что она пялится, нахлынуло волной панического жара. Мей резко отвела взгляд, безмерно благодаря судьбу за темные линзы солнцезащитных очков, скрывающих ее глаза. Но предательский румянец, пылающий на щеках, скрыть было невозможно. Она судорожно глотнула лимонада, пытаясь вернуть себе самообладание.  Парни вернулись, заслонив собой ослепительное солнце. Три широкие спины отбрасывали на нее прохладную тень. — Ну что, наш мозговой штурман, — усмехнулся Скорп, наклоняясь за бутылкой воды. И Мей неосознанно мельком заметила, как мышцы на его спине играют под кожей. — Список великих свершений готов?  — Да, — собранно ответила Мей, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она протянула им блокнот. — Прошу ознакомиться и расписаться.  Пока Скорпиус и Кастор водили пальцами по списку, периодически вскидывая брови и обмениваясь красноречивыми взглядами на особенно безумных пунктах, Ала отвлекла откуда не возьмись взявшаяся девчонка-магла. Мей поймала ее приход периферийный зрением, сразу же хмурясь.  — Привет, — голос прозвенел, как колокольчик, слишком жизнерадостный для этой дремлющей жары. Перед ними стояла блондинка в бикини цвета морской волны, которое оставляло катастрофически мало для воображения. Две узкие лямки на плечах и два маленьких треугольника, героически удерживающие пышную грудь. Низ держался на веревочках, завязанных на бедрах. — Вы вчера заселились, да? Не видела вас раньше.  — Да, — ответил Ал, и его взгляд, быстрый, оценивающий, скользнул с ее улыбающегося лица вниз. Мей, сидевшая к девушке боком, поймала этот взгляд. Он задержался на открытой коже ее декольте на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость. Естественно. Пропустить такое было невозможно. — Я — Карла, — улыбнулась она, стреляя игриво глазками в Альбуса. — Мы тут с ребятами устраиваем вечеринку сегодня. Собираем всех желающих. Вы тоже приходите, нечего киснуть с родителями.  — Вечеринка? — вклинился Скорпиус, поднимая взгляд от списка. Искра интереса мелькнула в его серых глазах.— Звучит заманчиво.  — А тебя как зовут? — мгновенно переключилась на него Карла. Ее улыбка стала еще лучезарнее, взгляд — заигрывающим. Мей сжала кулаки. Конечно. Стоило Скорпу открыть рот, и его бархатный тембр и фирменная полуулыбка делали свое дело. А эти его платиновые волосы, падающие на лоб мокрыми прядями, сводили магловских девчонок с ума за секунду. — Скорпиус.  — Вау, — она сделала маленький восхищенный вздох, покачивая головой. — Красивое имя. — А я — Кастор, — представился ее брат, вызывая у Мей новую волну раздражения. Он улыбался слишком приветливо. — Но можно просто Кас. — Просто Кас, —Карла повторила, вызывающе приподняв бровь. — Мне нравится. А ты...? — Наконец-то ее взгляд упал на Мей. Он был легким, скользящим, без того интереса, который был в нем секунду назад. — Мейсса, — протянула Мей, намеренно сделав свой голос плоским, холодным и надменным. Она даже не попыталась улыбнуться. —Что ж... и ты приходи, — сказала Карла, словно делая Мей одолжение милостивым кивком. Алая волна гнева накатила на Мей с такой силой, что перехватило дыхание. — А с чего ты вообще взяла, — ее голос прозвучал резко, отчеканивая каждое слово, — что нам интересна эта ваша вечеринка? В воздухе повисла напряженная пауза. Улыбка на лице Карлы не исчезла, но в ее глазах вспыхнул холодный, насмешливый огонек. — Ну… не хочешь — не приходи, — просто пожала плечами девушка. — Сиди как маленькая девочка дома, пока все будут развлекаться и пробовать жизнь на вкус.  Мей ошеломленно вскинула брови. Что эта девица себе позволяла? — Так, — вклинился Кас, чувствуя исходящее от сестры напряжение и готовящийся эмоциональный взрыв. — Мы обязательно придем.  — Супер! — воскликнула девушка, стреляя в Мей победным взглядом. — Тогда увидимся, мальчики!  Магла улыбнулась им напоследок и развернулась в сторону других вилл, не забыв повилять бедрами в своем откровенном бикини, чтобы парни не могли от нее взгляд отвести и едва не подавиться слюной. — Что значит «мы обязательно придем»? — вырвалось у Мей, когда фигура Карлы скрылась из виду. Она повернулась к брату, и ее взгляд был подобен осколкам льда. — А что не так? — недоумевал Кас. — В твоем списке есть пункт «оторваться по полной», думаю, эта вечеринка как раз кстати.  — «Оторваться» — мы могли и сами, а не со сборищем магловских подростков, — с презрением выпалила Мей.  — У-у-у, Мей, — присвистнул Скорп. — Это что нотки маглоненавистничества?  — Это нотки непонимания того, почему вы все рты пооткрывали стоило этой девке вильнуть бедрами и выставить грудь на всеобщее обозрение? Что за животные инстинкты? — негодовала Мей, сама не понимая почему злится, ведь это нормальная мужская реакция на красивую девушку.  Трое парней замерли, ошеломленные вспышкой девушки. Они переглянулись, не зная, что ответить на этот внезапный выпад. Мей не стала дожидаться пока эти три остолопа найдут что ей ответить, просто встала и направилась в сторону моря. Ей нужно было освежиться. Сбросить напряжение. 

***

  Они провели на пляже почти весь день, и солнце, медленно сползающее к кромке воды, окрашивало все в теплые, медовые тона. Мейсса намеренно держалась в стороне от друзей, объявив им тихий, но ощутимый бойкот. Парни же восприняли это со стоическим спокойствием и молчаливым пониманием — они прекрасно знали, что в такие моменты к ней лучше не подходить, а просто переждать. Кас, Скорпиус и Альбус, возглавляемые Регулусом, стояли у импровизированного плетеного бара, попивая ледяной лимонад со льдом, который уже успел почти растаять. Все четверо буравили взглядом Мейссу, только что вышедшую из лазурной воды. К ней, словно оса на мед, уже прилип улыбчивый испанский паренек с загорелой кожей и слишком белоснежной улыбкой. Регулус даже отсюда, сквозь затемненные линзы очков, заметил, каким нагло- оценивающим взглядом тот окинул его дочь — медленным, скользящим, от макушки мокрых волос до босых ног.  От всей их четверки так и разило немой, но единодушной угрозой. Казалось, воздух вокруг них сгустился и замер. Мейсса звонко рассмеялась на какую-то фразу испанца — звук этот, обычно такой приятный, моментально заставил Альбуса сжать кулаки так, что костяшки побелели. Что-то глубокое, первобытное и абсолютно иррациональное начало медленно разгораться у него в груди, когда он видел, как тот парень проводит по Мейссе вожделеющим взглядом, как она улыбается ему в ответ, запрокинув голову. — Кто пойдет? — сквозь стиснутые зубы спросил Регулус, не отводя горящего взгляда от дочери и назойливого ухажера. Голос его был низким и ровным, но в нем слышалось стальное напряжение. — А сам не желаешь? — отозвался Кас, небрежно покручивая в пальцах пустой стакан. В его тоне сквозила насмешка, но глаза были такими же жесткими, как у отца. — Если пойду я, то получу порцию нотаций о том, что я — чересчур опекающий отец, который лезет в ее жизнь и постоянно контролирует, — с каплей обреченности проговорил Регулус.  Альбус уже сделал резкий, порывистый шаг вперед, песок хрустнул под его ногами, но Кас опередил его с кошачьей быстротой, хлопнув его по плечу. — Тогда на правах брата пойду я, — бросил он через плечо, уже направляясь к сестре широкой, уверенной походкой. Мейсса заметила приближение брата еще издалека. По тому, как он шел, с легкой усмешкой на губах, но с каменным выражением лица, она уже прекрасно знала, какая сцена сейчас начнется. Она прикрыла глаза на долю секунды, ощущая, как нарастает знакомое раздражение, и кинула милому испанцу — Хавьеру, кажется, он представился — заранее извиняющийся, усталый взгляд. — Извините, что прерываю ваш милый диалог, — встрял Кас, опуская свою тяжелую руку на плечо сестры с обманчивой нежностью. Его голос был приятным, почти дружелюбным, но в нем звенящей струной натянулась сталь. — Но, увы, дружище тебе с моей сестрой ничего не светит. Она — принцесса нашего мафиозного клана. Он наклонился чуть ближе к ошарашенному испанцу, понизив голос до доверительного шепота, который от этого звучал лишь зловещее. — Вон там, — он показал в сторону отца и друзей, — стоит ее отец. Глава мафии. Он сейчас завязал с кровавым прошлым, но знаешь… — Кас многозначительно щелкнул пальцами, — когда дело касается поклонников его дочери, то он еле сдерживает себя, чтобы не скинуть недостойного спутника со скалы или утопить в море. Так что, валил бы ты по добру, по здорову. Когда Кас закончил свой нагоняющий жути монолог, с лица Хавьера сошли все краски, оставив лишь болезненную желтизну загара. Он перевел испуганный взгляд на группу мужчин у бара. Тот, что был в центре, в белой рубашке, даже не пытался выглядеть безобидным. Его поза — расслабленная, но собранная, как у хищника на отдыхе, — излучала ледяную угрозу. Прожигающий взгляд можно было почувствовать даже сквозь темные очки. А безупречная белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и черные шорты лишь добавляли ему криминального шарма. — Эм... Я... простите, — залепетал Хавьер, нервно проводя дрожащей рукой по влажным от волосам. — Я, кажется, пойду. Меня ждут. Он бросил последний жалобный взгляд на Мейссу, которая лишь беспомощно вздохнула, и через секунду от него и след простыл, будто он растворился в вечернем мареве.  Мейсса перевела на брата недовольный, полный немого возмущения взгляд, громко цокнув языком. — И это что за спектакль одного актера был? — выпалила она, когда они зашагали по нагретому песку обратно к вилле. Ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — «Принцесса мафиозного клана»! Ты вообще слышишь себя, Кас? — Это не спектакль, дорогая и любимая сестра, — пропел Кас, разводя руками с игривой торжественностью. — А проверка на прочность. Ты видела, как он свинтил, что аж пятки сверкали?  — Конечно, — невесело усмехнулась Мей. — Ты же запугал его нашим отцом.  — Во-о-от! А не был бы трусом, то воинственно бы стал тебя добиваться, — с глубокомысленным видом изрек Кас. — Ты дурак? — фыркнула Мей. — Он просто подошел сделать мне комплимент. Или ты думаешь, каждый второй парень, который появляется в радиусе пяти метров от меня, обязательно становится кандидатом на роль моего парня?  — Он делал тебе комплименты и раздевал глазами, — парировал Кас, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная суровость. — А учитывая, что на тебе только купальник, то ему и фантазию особо напрягать не пришлось.  — И как ты это заметил на расстоянии? — сузила глаза Мейсса, скрестив руки на груди. — А мне и замечать не надо, — с ложной мудростью проговорил Кас, закидывая руки за голову. — Я знаю, что творится в голове у любого, кто к тебе подходит. Все становится ясно с первого взгляда. Это братская интуиция. — О, Салазар! — простонала Мейсса, закатив глаза к небу, где уже зажигались первые звезды. Затем она бросила обиженный, полный упрека взгляд прямо на отца, который с самым невинным видом изучал содержимое своего стакана. — Это твоих рук дело, да? Ты натравил Каса на этого бедолагу? Регулус поднял руки в изящном примирительном жесте, лицо его выражало чистую, почти театральную невинность. «Кто, я? Никогда». — Из-за вас я останусь старой девой! — воскликнула с долей обиды Мей, окинув всех четверых злым взглядом, а затем яростно зашагала в сторону виллы, слыша за спиной, как эти защитники отбивают Касу пять за искусно проделанный трюк. 

***

Тишину комнаты Мей, нарушаемую лишь шелестом страниц книги, внезапно взорвало грубое вторжение. Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение, словно ураган, ввалились Кас, Скорпиус и Альбус, ведя себя так развязно, будто это была их собственная комната. Мей вздрогнула так сильно, что книга выскользнула из ее рук и шлепнулась на ковер. Брови ее взметнулись к линии волос, выражая смесь испуга и возмущения. — Вы что тут делаете!? — вырвалось у нее, и голос прозвучал резко, пронзая воздух, как лезвие. В нем звенела не просто злость, а личная обида на нарушение ее границ. — Да тише ты! — шикнул Кас, прикладывая палец к губам. Его глаза, блестящие азартом, метнулись к закрытой двери в коридор. — Мы же на вечеринку идем, ты забыла?  Мей медленно нахмурилась, складка между бровями углубилась. Она не забыла. Она намеренно вытеснила это из памяти, похоронив под слоем пренебрежения. В ее голове это решение казалось железобетонным: они никуда не пойдут. Она была уверена, что парням ясна ее позиция насчет этой сомнительной затеи. Или, если уж быть точнее, ее позиция относительно той наглой, самовлюбленной блондинки Карлы, которая эту вечеринку и затеяла. — Выберемся через твое окно, чтобы родители не заметили нас, — пояснил Скорп, подходя к балкону. — Они внизу сидят, выпивают и предаются ностальгии.  — Давай, Мей, не медли, — бросил Кас, уже откидывая щеколду на раме. Его движения были резкими, полными нетерпения. Мей замерла в раздирающем сомнении. Она была совершенно не готова. Никакого намека на макияж, волосы были просто собраны в небрежный хвост, а на теле — обычные джинсовые шорты и топ на тонких бретельках. Однако мысль о том, чтобы просидеть весь вечер в одиночестве, пока ее друзья будут смеяться и веселиться где-то там, казалась невыносимо горькой. Сдавленный вздох вырвался из ее груди. Подойдя к окну, она с некоторой опаской перекинула ногу через подоконник. Внизу, в темноте сада, Кас уже ждал, протягивая руки, чтобы подстраховать ее падение. Вчетвером они выбрались за пределы виллы, и их окутала теплая, ароматная ночь. Первые несколько шагов сопровождались сдавленным, рвущимся из груди смехом — смесью облегчения и восторга от маленькой авантюры. Однако веселье Мей было призрачным, натянутым, как маска.  Уже издалека, едва они свернули на нужную улицу, их накрыла волна грохочущего баса. Музыка, бесформенная и агрессивная, колотилась о стены домов, оповещая, что вечеринка давно перешла в стадию неконтролируемого хаоса. Как только они переступили порог дома, то Мей тут же преисполнилась скептицизмом, разглядывая уже напившихся подростков. Более менее приличные из них — танцевали на импровизированном танцполе или играли в какую-то непонятную для Мей игру, самые неприличные — парочки, которые буквально пожирали друг друга, зажимаясь в темных углах дома. Картина перед Мей была явно непривлекательной: глупые магловские девчонки, одетые так откровенно, что любой порядочной девушке стало бы просто стыдно, и наглые парни, которые лапали своих девушек так непристойно, что Мей чуть не стошнило. Но мнение ее друзей явно отличалось от ее собственного. Они со сверкающими от предвкушения глазами прошли вглубь дома, подхватывая со стола по стаканчику с каким-то алкоголем.  Мей поразилась тому, как быстро ее ярые защитники покинули ее. Как оказалось их крепкая дружба держится до первой юбки, которая поманит их за собой. Кас танцевал среди двух девчонок, полностью растворяясь в женском внимании и алкоголе. Скорпиус, как обычно, повелся на слащавые слова о своих платиновых волосах, а Альбус… Мей нашла глазами друга, но лучше бы не делала этого. Она готова была выколоть себе глаза лишь бы стереть из памяти то, как та самая грудастая блондинка Карла страстно целовала Ала, а тот и против-то не был. Как полагается воспитанному волшебнику руки держал он на ее талии, но вот только это не отменяло того, как он прижимал ее к себе и отвечал на ее поцелуи.  Мей стояла как парализованная. Мысли сравнения проносились в ее голове. Она осмотрела себя с головы до ног, замечая огромную разницу во внешнем виде с девушкой, которую так желанно целовал Ал. Обтягивающие платье девушки пусть и были откровенным, но при этом смотрелось на ней выигрышно. Глаза были подведены черными стрелками, а губы окрашены в ярко-красную помаду, которую сейчас Ал точно попробовал на вкус. Мей в своих простых шортах и топе, без яркого макияжа и уложенных волос выглядела как маленькая девочка, которая заблудилась и случайно попала на взрослую вечеринку.  Внутри нее разгорелись обида и горькая досада. Она резко развернулась и пошла к бару, чтобы забыть об этих гнусных предателях. Забыть о том, что она увидела. Владельцем дома явно был какой-то богатенький сынок, который мог себе позволить личного бармена на вечеринке. Мей пробежалась взглядом по списку коктейлей, большинство которых были ей едва знакомы. Но, будучи заведенной, она приказала бармену сделать по одному бокалу каждого из коктейлей. Мей не знала, в каком из них сколько градусов. В тот момент ей было все равно, поэтому она начала опустошать один бокал за другим. Когда рассудок Мей уже был знатно затуманен, она ворвалась на танцпол, повинуясь ритму музыки и двигая бедрами в такт ей. Ал заметил Мей первым. Он с легким изумлением и долей восхищения смотрел на то, как отвязано танцевала его подруга. Однако то, как временами вело Мей в сторону, дало ему понять, что она явно сильно пьяна. Поэтому в тот момент, когда она Мей закрыла глаза и запрокинула голову, а ее непослушное тело пошатнулось, Ал оказался тут как тут и подхватил ее на руки.  Мей ахнула от неожиданности, когда твердая поверхность исчезла из-под ее ног. Она резко распахнула глаза и инстинктивно схватилась рукой за шею Альбуса. Когда она поняла, кто несет ее на руках как самую настоящую принцессу, то сначала хотела устроить ему взбучку, еще будучи разозленной на него из-за той девчонки Карлы, но сил у нее не было даже на то, чтобы кинуть в него гневный взгляд. Поэтому она просто обмякла в его руках и позволила себе побыть принцессой.  Вот только кто ж знал, что у этой принцессы случится приступ тошноты от выпитого разносортного алкоголя. Все произошло слишком быстро. Все, что помнила в тот момент Мей, так это то, как содержимое ее желудка выходит наружу, а заботливый Ал держит ее аккуратно за волосы. Просто поразительная картина: пьяная принцесса блюет в кустах, а недо-принц, только что засовывающий свой язык в чужой рот, держит ее волосы.  Когда Мей закончила, Ал снова подхватил ее на руки и двинулся в сторону их виллы. Пока они туда добирались, Кас и Скорп, не обнаружившие на вечеринке Мей и Ала, тоже покинули ее и быстро настигли друзей по пути домой. Вот только незаметно вернуться в свои комнаты не вышло. Как только они переступили порог виллы, свет на первом этаже зажегся. Перед застигнутыми врасплох подростками предстали недовольные родители, которые, видимо, уже давно сидели и ждали их прихода.  — Это еще что такое!? — гневно спросил Регулус, когда  заметил бессознательное тело своей дочери на руках у Поттера.  — Она… просто перепила, — виновато проговорил Ал.  — Перепила? — глухо переспросил Регулус, еле сдерживая себя в руках. — А где вы были? Мало того что вы улизнули на вечеринку без нашего разрешения, так еще не додумались хотя бы проследить друг за другом? Это сколько же ей надо было выпить, чтобы до такого состояния дойти? — гневно выпаливал Регулус за всех родителей. — А ты, Кас, почему не следил за сестрой?  — Я… — начал Кас, но к удивлению многих был перебит бурчанием Мей.  — А ну… отпусти меня… жалкий предатель, — проворчала она, отталкивая Ала. Тот удивился словам девушки, но опустил ее на пол.  — Сейчас, папа, я расскажу, как обстояли дела, — заплетающимся языком проговорила Мей, слегка пошатываясь. — Как оказалось… Кас, Скорп и Ал совершенно не умеют держать себя в руках перед красивыми женскими мордашками, — развела руками Мей, а потом повернулась к друзьям. — Ты, Кас, любитель женского внимания, кинул меня первым и увязался сразу за двумя девчонками! Ну куда ты замахнулся-то? А ты, Скорп, — она повернулась к блондину, — ну сколько можно вестись на эти слащавые щебетания о твоих прекрасных платиновых волосах? Все и так знают, что ты неимоверно красив, так чего ты каждый раз ведешься на это, как будто впервые узнал? Ну и ты, Ал, — перешла к заключительному этапу Мей. — Уподобляться пьяной и развратной молодежи и засовывать язык незнакомой девице чуть ли не по самые гланды, знаешь ли выглядит… отвратительно… — с осуждением покачала головой девушка, отчего ей стало еще более дурно и ее ноги подкосились, благо ее отец оказался рядом и подхватил ее на руки.  Кас, Скорп и Ал ошарашено переглянулись, не понимая, что нашло на их подругу. Или это просто действие алкоголя на ней так сыграло. Ал так вообще не понял наезда по поводу поцелуя. Он бы мог отдать Мей должное и напомнить ей, что блевать в кустах тоже не верх аристократизма, но… вряд ли с Мей сейчас есть смысл о чем-либо говорить.  — Так, — Регулус сказал тихо, но так, что стало страшно. Вся ярость ушла, осталась только тяжелая, железная родительская власть. — Обсуждение откладывается. Сейчас вы все идете по комнатам. А завтра... завтра мы с каждым из вас проведем очень долгую и очень серьезную беседу. Все послушно начали расходиться, а Рег тем временем заботливо понес свою маленькую девочку в комнату. Хотя… едва ее можно было бы назвать маленькой. Ей было уже пятнадцать. Она уже пила и ходила на вечеринки. Не ровен час, когда она начнем с кем-то встречаться и тогда его отцовское сердце не выдержит.  Регулус бережно опустил ее на кровать и укрыл одеялом. Он какое-то время смотрел на ее безмятежное лицо и с горечью осознавал, что его малышка взрослеет. Мир неумолимо забирал ее у него, и он был бессилен это остановить. Он лишь мог, как сейчас, поправить одеяло и потушить свет, оставив ее один на один с надвигающимся утром и тяжелым разговором, который ждал их всех.

***

С утра Мей проснулась от разрывающей голову боли. Казалось, череп сжимали раскаленные тиски, а язык прилип к нёбу, словно грубая ткань. Она ещё никогда себя так плохо не чувствовала — мир плыл, тошнота подкатывала к горлу едким комком. Со стоном, от которого заныли виски, она приподняла тяжелую голову с подушки, моргая глазами в полумраке комнаты. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, резали глаза. Обрывки вчерашнего вечера проносились перед глазами, но она не могла ухватиться ни за один из них.  Потом, сквозь туман, всплыло самое страшное: как их застукали родители. Ледяной ужас пронзил её, моментально протрезвив. Она уже представляла, какой суровый нагоняй их ждёт. Но перед тем как встретиться с гневом отца и разочарованием матери надо было хоть немного прийти в себя. И выпить антипохмельное зелье — иначе она точно не выдержит этот разговор, развалившись на части прямо на кухонном полу. Спустя полчаса, чувствуя себя немного более человечно, но все еще шатко, Мей появилась на кухне. В воздухе витал запах кофе и свежей выпечки. — О, сестричка, доброе утро, — с ухмылкой произнес Кас, оглядывая с пониманием и сочувствием ее помятый вид.  — Доброе, — буркнула Мей, присаживаясь за стол так осторожно, будто её тело было сделано из хрусталя. На родителей она старалась не смотреть. Стыд, горячий и липкий, наполнял её изнутри. Стыдно было за то, что напилась до беспамятства. Стыдно за тот дикий концерт, что она устроила. Стыдно, что они видели её такой — слабой, неконтролируемой.  — Мей, — начал спокойно, но с той особой отцовской твердостью, от которой сжимался желудок, отец. Он отложил газету. — С Касом мы уже провели... воспитательную беседу, — он бросил короткий, но выразительный строгий взгляд на сына, который лишь беззаботно поднял брови, а потом вновь перевёл взгляд на дочь. — В твоём же случае, мы с матерью хотели бы тебе кое-что разъяснить.  Мей внутренне сжалась, готовясь к долгой речи о безответственности, доверии и самоконтроле. — Видишь ли, — вступила мать, ее голос звучал скорее озабоченно, чем сердито, — в каждом алкогольном напитке есть определённый градус. И его, если уж решил пить, рекомендуется повышать, а не понижать или, Салазар упаси, мешать всё подряд, да ещё и чередуя. У тебя запросто могло случиться сильное алкогольное отравление. Это не шутки, Мей. Мей удивленно захлопала глазами так как думала, что родители будут ее ругать за их побег и ее пьяный концерт, но они вместо этого проводили лекцию о правильном распитии алкоголя? Она каждый раз поражалась их изощренным, совершенно непостижимым методам воспитания, выросшим из их же бурной молодости. — Я... поняла, — заторможенно, как в замедленной съёмке, проговорила Мей и кивнула, ощущая себя полной идиоткой. В этот момент на кухню, лёгкой, уверенной походкой, вошёл Альбус. Он выглядел свежим, отдохнувшим, и от этого Мей почувствовала себя ещё более жалкой. Её сердце дрогнуло и упало куда-то в пятки. В памяти всплыли обрывки: её собственное лицо, искажённое тошнотой, в темноте кустов, его руки, поддерживающие её... А потом — её же голос, сварливый и полный необъяснимой злости, высказывающий ему претензии за ту блондинку, за поцелуй... Стыд нахлынул новой, сокрушительной волной. Какое унижение! Он видел её в самом отвратительном виде, а она ещё и устраивала ему сцены ревности, на которую не имела ни малейшего права. Ей в тот же миг захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никогда больше не встречать его взгляд.  Мей резко вскочила из-за стола, задев коленкой ножку, и, пробормотав что-то невнятное, выбежала из кухни, оставив за собой лёгкое недоумение и тишину. Альбус проводил её озадачённым, чуть нахмуренным взглядом. Весь оставшийся день Мей не выходила из комнаты, превратив её в свою крепость от стыда. Она заперлась не только физически, но и эмоционально, наглухо закрывшись от мира. На уши были надеты наушники — подарок дяди Сириуса, — из которых лился громкий, почти агрессивный рок, призванный заглушить не внешний шум, а собственные мысли. Пальцы, испачканные краской, водили по холсту. Художественным талантом, как у матери или Асси, она не обладала — её картины всегда были больше абстрактным выплеском эмоций, чем осмысленными произведениями. Сегодня на холсте бушевал хаос: резкие мазки тёмно-синего и багрового, сливающиеся в беспорядочные кляксы чёрного. Так, через цвет и форму, она пыталась изгнать наружу все, что бушевало у нее внутри. Лёгкое, но неожиданно чёткое прикосновение к её плечу заставило Мей вздрогнуть всем телом, словно от удара током. Она резко обернулась. Альбус стоял прямо за ней, его лицо выражало мягкую озабоченность. Инстинктивно, отпрянув, она зацепилась ногой за табурет, потеряла равновесие и с глухим стуком приземлилась на пол, ощутив резкую боль в копчике. Альбус, ошарашенный такой бурной реакцией, лишь протянул руку, не успев её поймать. — Мей, ты в порядке? — в его голосе прозвучала искренняя обеспокоенность. Он помог ей подняться, его пальцы были тёплыми и твёрдыми на её локте. — Да, да, в порядке, — затараторила она, избегая его глаз, чувствуя, как жар заливает щёки. — Просто ты меня слегка напугал. — Прости, — он виновато поджал губы. — Просто ты сегодня с утра сбежала, когда меня увидела, а потом и вовсе в комнате заперлась. Я... я подумал, что ты переживаешь из-за вчерашнего? — он произнёс это осторожно, с вопросительной интонацией, давая ей возможность отшутиться или солгать. Мей молчала, глотая воздух.  — Ты не думай там ничего, — торопливо, почти сжав слова в один поток, продолжил он. — С кем не бывает, когда перепьешь. Было немного... хаотично, но ничего страшного. Друзья ведь для этого и нужны, да? — он улыбнулся, и эта улыбка была такой лёгкой, такой дружеской, что в груди у Мей что-то болезненно сжалось. — Чтобы помогать и поддерживать во всех ситуациях. Даже в самых неловких. Слово «друзья» прозвучало как приговор. Оно повисло в воздухе между ними, ясное и неоспоримое. Он говорил так просто, так по-братски, что все её смутные надежды, все намёки, которые она, как ей казалось, ловила в его взглядах рассыпались в прах. Гормоны. Глупая подростковая фантазия. Конечно, если бы она ему нравилась, разве стал бы он целоваться с той Карлой? Логика была неумолима и беспощадна. Мей поняла, что пауза затянулась до неловкости. Альбус смотрел на неё, ожидая ответа. — Эм… Да… все нормально. Мы друзья, — с какой-то горькой ноткой произнесла Мей, но скрасила все улыбкой. — Спасибо, что вчера дотащил мое пьяное тело до дома.  Ал мягко усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что она, в своём смятении, приняла за снисхождение. — Обращайся, — с мягкой улыбкой проговорил он. — Но лучше все-таки не напивайся так сильно.  Она лишь кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Неловкость висела в комнате плотным туманом, и, казалось, только она одна задыхалась в нем. — Мы собираемся пойти посмотреть на закат, идешь?  Мысль быть рядом с ним сейчас, в этой роли «просто подруги», была невыносима. Ей нужна была тишина и темнота, чтобы собрать осколки своих чувств в какую-нибудь новую, менее хрупкую форму. — Нет, спасибо, — скомкано ответила она, снова глядя на свой пёстрый, мрачный холст. — Я лучше тут... отдохну. Голова ещё не до конца прошла. — Понял, — кивнул Ал, и в его голосе она уловила лёгкую, едва уловимую ноту разочарования. Или это опять игра воображения? — Ладно. Если передумаешь — присоединяйся. Мы будем там. Когда дверь за ним мягко закрылась, Мей ещё несколько минут стояла неподвижно, а потом осела на пол возле кровати. Слово «друзья» било в висках глухим, навязчивым ритмом. Они были, есть и будут друзьями. Всё остальное — её выдумки, её одинокая, нелепая драма.  Мей сама не заметила, как одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она не понимала, что с ней не так. И чем та блондинка, с которой целовался Ал, лучше нее? Формами? Ну да, у Мей грудь поменьше. Потому что она более раскрепощенная, чем Мей? Опытная? Или же дело в типаже. Может, Алу нравятся именно блондинки. И Мей со своей внешностью совсем не подходила под эти стандарты.  Внезапно дверь приоткрылась без стука, и в комнату, точно чувствуя её настроение сквозь стены, вошёл Кас. Он не говорил ни слова, просто прошёл, присел рядом с сестрой и уставился на нее своим пронзительным, всевидящим взглядом. В их близнецовой связи было что-то магическое даже без всякой магии — он всегда чувствовал, когда ей плохо. — Ну и чего ты тут грустишь? — спросил он, заглядывая в ее глаза, словно в душу.  Мей молчала. Не знала, стоит ли ему рассказывать, что у нее творится внутри. Что откуда не возьмись у нее появилась эта влюбленность в Альбуса. Еще и не взаимная. Но от брата-близнеца ничего не скрыть. Если он уже обнаружил ее грусть, то до причины в любом случае рано или поздно докопается.  — Пообещай, что все, что я скажу, останется между нами, — тихо, но с отчаянной серьёзностью начала она, не глядя на него, Кас прищурился, и на его лице мелькнула тень настоящей обиды. — Мей, ты серьезно? — покачал он головой, и в его движении была лёгкая укоризна. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно.  — Ладно, — устало выдохнула она. — Вообщем… кажется… мне нравится Ал, — признание вырвалось из ее груди с тяжелым, но облегченным вздохом. — Но… я для него просто подруга, не более. Он сам только что так сказал.  Кас не выглядел шокированным. Он лишь слегка, почти незаметно приподнял бровь. Его сестра влюбилась в его лучшего друга. Что ж… по крайней мере, Альбуса он бы не стал чересчур придирчиво проверять на достойного избранника. Тот всегда относился к Мей с уважением.  — Так вот откуда ноги растут у вчерашней пламенной речи про язык и гланды, — пробормотал он с внезапным пониманием, и в его глазах вспыхнула усмешка. — Пожалуйста, не напоминай, — простонала Мей, закрывая лицо руками. — Давай я тебя немного успокою, сестренка, — проговорил Кас, придвигаюсь к сестре еще ближе. — Альбусу не понравилось целоваться с той девчонкой, потому что от нее несло пивом. Прикинь, такая красотка и запах пива изо рта? — брезгливо поморщился Кас. — И… она его сама втянула в тот поцелуй, а потом не давала отдалиться, прижимая его к стене. Он мне сам это все рассказал.  Информация о том, что Алу не понравилось вчера целоваться с этой Карлой немного умаслил Мей, но душевные терзания не успокоил.  — Но это не отменяет того, что он видит во мне только подругу, — с досадой произнесла Мей.  — Мей, — произнес Кас с таким снисходительным терпением, будто объяснял очевидную истину маленькому ребёнку. — Ты иногда бываешь слепой дурочкой. Ты его просто не так поняла. Или он сам ещё не дозрел до осознания, что к чему. Я же вижу, как он на тебя смотрит порой. Не как на «подругу». А как на... ну, — он замялся, подбирая слова, — смотрит так, будто ты самое сокровенное и желаемое в этом мире.  — Да брось ты, — прошептала Мей, но в её голосе уже не было прежней безнадёжности, а в сердце затеплился крошечный, слабый огонёк надежды.  — Просто дай ему время, — мудро изрек Кас.  Мей задумалась на какое-то время, смотря перед собой и размышляя о том, что сказал брат. В какой-то момент ее отпустило. Смешок благодарности и облегчения вырвался из ее груди, и она с легкой улыбкой повернулась к Касу.  — Ты знаешь, что ты самый лучший брат на свете? — спросила она, и голос её дрогнул от нахлынувшей благодарности. Кас улыбнулся своей самой самодовольной, нахальной улыбкой, за которую обычно хотелось его стукнуть, но сейчас она казалась самой прекрасной вещью на свете. — Да, я знаю. Это мой главный и самый почётный титул. Мей драматично закатила глаза, но улыбка уже не сходила с её губ. Иметь близнеца было не просто прекрасно. Это было спасением. Они были двумя половинками одного целого, понимающими друг друга без слов, чувствующими боль на расстоянии, всегда готовыми подставить плечо — для слез, для смеха, для молчаливого созерцания заката, который она всё-таки, может быть, решит посмотреть. В этой неразрывной связи, в этом тихом союзе против всего мира и таилась их настоящая, непреодолимая сила.

***

Вся их большая компания решила отметить начало отпуска в уютном прибрежном ресторанчике. Воздух был пропитан ароматом соли, жареных морепродуктов и свободы. Женская половина компании, воодушевленная ласковым вечерним бризом и бокалами прохладного вина, устроила себе настоящую фотосессию на открытой веранде, на фоне бескрайнего, уходящего в розовую дымку заката, моря. Девушки звонко смеялись, поправляя ветром сорванные локоны и  развевающиеся платья, а счастливые лица были обращены к камере. Мужчины наблюдали за ними со своего столика, и в их взглядах светилась не только любовь, но и тихая, бдительная гордость, смешанная с беззвучным предупреждением всем вокруг: любоваться можно, приближаться — не стоит. Вивьен и Мей, с широкими, беззаботными улыбками, направились к своему столику, когда их путь внезапно преградила тень. Незнакомец в безупречно сшитом костюме возник будто из воздуха. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от такого прекрасного вечера, — его голос был ровным, улыбка — отработанным движением губ, до холодных, оценивающих глаз она не доходила. Он обратился именно к Вивьен. — Можно с Вами поговорить? Ви на секунду замерла, улыбка на ее лице не дрогнула, но в глазах промелькнула быстрая, как вспышка молнии, настороженность. Она плавно кивнула, положив руку на плечо дочери в немом приказе возвращаться к столику. — Иди к папе, солнышко, — тихо сказала Ви, и ее тон был спокоен, но в нем прозвучала сталь. — Я скоро. Мей, медленно отступая к столику, не сводила глаз с незнакомца, который уже жестом приглашал Вивьен пройти к бару. Ее сердце учащенно забилось — не от страха, а от острого, щекочущего нервы предчувствия. На другом конце зала за столом, в тени виноградной лозы, Регулус Блэк уже заметил странную сцену. Он не встал, но его поза из расслабленной мгновенно превратилась в собранную, напряженную. Взгляд, которым он проводил жену, был настолько острым и тяжелым, что, казалось, мог оставить царапины на спине у незваного гостя. — Пап, как насчет того, чтобы подслушать? — с невинным видом поинтересовалась Мей, как только приземлилась возле него, прекрасно зная, что отец сам горит желанием узнать, о чем они там общаются.  Регулус медленно перевел взгляд на дочь. Уголок его рта дрогнул в почти невидимой усмешке. — Мейсса, подслушивать — дурной тон, — произнес он с призрачным укором, но его рука уже скользнула к внутреннему карману мантии. Легкий, почти незаметный взмах палочки — и тишина за их столом наполнилась чужими голосами, четкими, будто говорящие стояли в двух шагах. Разговор не выходил за магический периметр, очерченный отцом.  Вся компания новострила уши, пытаясь вникнуть в чужой разговор, который набирал интересные обороты и явно не был инициирован из хороших побуждений.  — Миссис Блэк, прекрасно выглядите, — мужчина произнес лесть, но в его тоне сквозила дешевая слащавость, как у плохого актера. — Благодарю, — ответила Ви. Ее улыбка оставалась на месте — светская, безупречная. Но глаза, эти пронзительные зеленые глаза, утратили всё свое тепло и теперь изучали собеседника с холодной, хирургической точностью. Она не понимала, откуда этот мужчина знает ее. Ее нехорошее предчувствие не подвело ее. Мужчина вынул из кармана колдографии и положил на барную стойку. Ви перевела на них взгляд, сразу же складывая пазл в своей голове и понимая, что происходит, но при этом ни один ее мускул не дрогнул, только веки опустились на долю секунды, будто она что-то взвешивала. — Что это? — ее голос прозвучал почти скучающе. Она перевела взгляд с колдо, где ее пьяная дочь извергает содержимое своего желудка прямо в кусты, а благородный Альбус Поттер держит ей волосы, на мужчину. — Нелепый шантаж?  — Нелепый? — хмыкнул мужчина. — Думаю, если эти колдо попадут в прессу, это будет действительно нелепо. А еще изрядно подпортит репутацию Вашей семьи.  — О, неужели обычные пьяные подростки могут вызвать волну негодования? — с легкостью произнесла Ви. — Поверьте, в мое время меня в каком только свете не выставляла пресса, а тогда рамки нашего мира были гораздо строже. Так что это, — она указала на колдо, — просто детский лепет. Чего Вы хотите этим добиться? — Ох, ну в Вашем случае Вам повезло, что после той статьи, на Вас женился сам Регулус Блэк, завидный жених всей магической Британии, а то… — он пожал неоднозначно плечами. — А что вот будет с репутацией Вашей дочери после такого….  Тишина за столом стала звенящей. Регулус медленно сжал кулак, костяшки пальцев побелели. Сириус положил руку ему на предплечье — молчаливое предостережение. — Ох, Ваша удача, что Вы говорите именно со мной, а не с моим мужем, иначе бы Вас уже собирали по частям, — беззаботно говорила Ви, поддерживая эту притворно легкую беседу. — Он весьма кровожаден и жесток, когда дело касается дочерей.  — О, я наслышан, что и Вы весьма кровожадны бываете, — нагло усмехнулся мужчина, обнажив зубы. — Взять хотя бы войну… Поразительно, что Блэки и многие Ваши родственники вышли сухими из воды. Один — пригрелся у юбки героини войны, второй — отсидел в Азкабане двенадцать лет, а теперь примерный семьянин… Так все интересно сложилось… — с притворным изумлением проговорил он. — А уж Ваш муж… о нем только какие рассказы и не ходят… — Вы были бы по осторожнее, — усмехнулась снисходительно Ви, показывая в сторону их столика, где уже все смотрели так, будто знали, что тут происходит. — Гарри Поттер — глава мракоборческого отдела в британском Министерстве, хороший друг нашей семьи, крестник брата моего мужа и лучший друг жены моего племянника, улавливаете взаимосвязи? Уж такой-то высокопоставленный человек явно не разделяет всех Ваших слов.  — Да-а-а, — протянул он лукаво. — Выбирать окружение Блэки всегда умели. И все же… вернется к насущному вопросу… — Вопросу? — глупо переспросила Ви, как будто ее и не пытались шантажировать.  — Да, думаю, если данные колдографии попадут в прессу, то Вашей дочери придется не сладко, — от этого притворно легкого тона так и сквозило глухой угрозой. — Слышал, она и так у вас отличается…  — Да что Вы… — протянула мягко Ви, проведя соблазнительно по галстуку мужчины.  — Вы со мной флиртуете? — слегка удивился он.  — Я? — изумилась невинно Ви. — Ни капли.  Она резко переменилась и жестко схватила мужчина за галстук, припечатывая рывком его лицо о барную стойку. Некоторые сидящие за столом и подслушивающие ахнули, кто-то присвистнул, а кто-то замер от неожиданности.  — Я просто не терплю, когда шантажируют мою семью, — с все еще дежурной улыбкой говорила Ви, пока мужчина придерживал нос, из которого во всю сочилась кровь.  — Вы что творите? — прошипел мужчина.  — Кажется, мужчина немного запачкался, — проговорила Ви легко, обращаясь к бармену. — Дайте ему салфеток. А Вы… — она нагнулась к нему, чтобы прошептать: — В следующий раз, прежде чем шантажировать, подумайте о том, на какую семью замахнулись. Вы были правы в том, что я кровожадна. Чуть меньше чем мой муж конечно… — протянула безразлично она. — Ведь если бы Вы разговаривали с ним, то… едва ли разговор завязался вообще… Скорее всего, завтра Ваш труп вылавливали бы в ближайшем проливе. Вы захотели поиметь денег с уважаемой в обществе семьи таким низким путем — через детей. Вот только Вы не учли того, что Блэки не поднялись бы так высоко, если бы шли на поводу у каждого второго любителя наживы. Мне не жалко дать Вам денег, чтобы заткнуть, я просто не хочу этого делать.  — Вы… пожалеете об этом… — прохрипел мужчина, все еще пытаясь остановить кровь, что только забавляло Ви. — Неужели Вы хотите так опозорить свою дочь? Сплетен и перешетываний не избежать, если эти колдо попадут в руки прессы.  — О, они не попадут, — беззаботно произнесла Ви, взяв в руки колдо. — А если у Вас есть копии, то рекомендую сжечь их. Иначе… — выдержала паузу Ви. — Непоздоровится не только Вам, но и всем соучастникам. Придется напрячь некоторые наши связи, но… будьте уверены, у Вас будут огромные проблемы. А уж Блэки умеют создавать проблемы для врагов. И если Вы еще не поняли, то Вы не получите и сикля.  Ви еще раз хищно провела взглядом по незнакомцу и его разбитому носу, а потом плавно развернулась и триумфальной, покачивающейся походкой направилась к своему столу.  — Твоя мама — просто бомба, — с придыханием прошептал Скорпиус на ухо Касу, который бросил изумленный взгляд на друга, ведь та приходилась ему… черт… Кас пытался в голове быстро выстроить генеалогическую цепочку, но почти сразу же посчитал это утомительным занятием.  Ви тем временем приземлилась обратно за стол, как будто ничего не произошло. По лицам присутствующих она понимала, что они каким-то образом все слышали и уж точно видели.  — Держи, дорогая, — Ви передала Мей колдо. — На память. Чтобы не забывать о том, что если решаешься выпить, то нужно следить за тем, сколько и что именно ты пьешь.  Мей смутилась, не желая вспоминать тот вечер и виновато посмотрела мать.  — А если у него есть копии и он все-таки сольет их в прессу? — затравлено спросила Мей.  — И что? — пожала плечами Ви. — В этих снимках нет ничего криминального и страшного. Они даже милые, — неожиданно выдала она, чем вызвала удивление у дочери. — Альбус так по-джентельменски держит тебе волосы.  Ал немного засмущался под многозначным взглядом матери Мей.  — Но… — начала снова Мей.  — Мейсса, думаю, твоя мать доходчиво объяснила тому наглецу, что с ним будет, если он попробует перейти нашей семье дорогу, — с холодным расчетом вступил Регулус.  — Я сделаю вид, что не слышал про труп в проливе, — встрял Гарри. — Иначе пойду как соучастник за покрывательство.  — О, будем надеяться, что до этого не дойдет, — усмехнулся Регулус, мысленно уже прикидывая на всякий случай, как он может расправиться с этим уродом, который посмел шантажировать его семью репутацией его дочери.  

***

Пятый курс подоспел незаметно, коварно подкравшись, как осенний туман к замковым стенам. Мейсса, конечно, не была глупа, но зельеварение — это проклятая, точная наука, где одно неверное движение, и вместо Животворящего эликсира получается зловонная лужица, позорящая не только студента, но и всю его фамилию. Подтянуть предмет, чтобы не упасть в грязь лицом перед проницательным Слизнортом, было делом чести. Иронично: ее родители были легендарными мастерами зелий, но прирожденный талант, казалось, обошел Мей стороной, щедро одарив им только ее брата. Еще один острый камень чужеродности, брошенный судьбой в ее огород. Поэтому, стиснув зубы и отбросив гордость, она решила обратиться за помощью. Не к Касу, а к Альбусу. Альбус Поттер был чертовски хорош в зельях. Это мастерство, должно быть, плавало где-то в его крови, наследственный дар, которого ей так не хватало. Со стороны, просьба к брату выглядела бы логичнее, но нет — ее ноги сами принесли ее к Алу. Возможно, сыграла роль упрямая, неумолимая правда: она до сих пор не могла вытравить из сердца летнюю вспышку чувств к нему. Или это уже была не просто вспышка? Что-то глубже, укоренившееся, болезненно-сладкое. С возвращением в Хогвартс тяга к нему только усилилась, превратившись в навязчивую мелодию, звучавшую фоном к каждому дню. Они проводили вместе все больше времени, и это было одновременно блаженством и пыткой. Особенно когда вокруг него, как мотыльки вокруг пламени, кружилась вереница девушек, жаждавших хотя бы секунды его внимания. Их хихиканье резало слух, их взглявы — жалили. И эта жгучая, кислотная ревность лишь подтверждала: это уже не просто симпатия. Они устроились в дальнем углу библиотеки, где свет от магических окон падал мягкими золотистыми квадратами на старые дубовые столы. Мей, ссутулившись, увлеченно выводила пером сложные формулы за Альбусом. А тот говорил на автомате, его голос был ровным, преподавательским, но мысли витали далеко от свойств корня мандрагоры. Они были прикованы к ней.  То, как ее длинные ресницы отбрасывали Он рассматривал, как свет играет в ее темных, беспорядочных кудряшках. Как длинные, густые ресницы отбрасывали легкие, трепетные тени на смуглые щеки, когда она склонялась над пергаментом. Замечал, как она инстинктивно задерживала дыхание в моменты особого сосредоточения, стараясь успеть за его речью. Ее губы в такие секунды слегка приоткрывались, обнажая влажный блеск, а кончик языка едва касался верхней губы. Высоко вздымалась и опадала ее грудная клетка под тонкой тканью.  И тут его сознание наконец сфокусировалось на этом факте. Черт возьми. Они занимались в выходной. Мейсса была не в привычной школьной блузке, а в обтягивающей черной водолазке с широким вырезом, обнажавшим хрупкие ключицы и гладкие плечи. Ткань мягко облегала каждый изгиб, безжалостно подчеркивая линию талии и округлость груди. Альбус почувствовал, как по телу разливается густой, тяжелый жар. Он сглотнул, и звук показался ему оглушительно громким в тишине библиотеки. Его взгляд, против воли, задержался там, где ткань натягивалась сильнее всего, а потом, с внутренним проклятием, он рванул его обратно к ее лицу. Он диктовал, а сам думал лишь о том, что впервые в жизни отчаянно, до головокружения хочет поцеловать Мейссу Блэк. Ее губы — пухлые, сочные, которые она сейчас закусила, пытаясь вникнуть в очередной сложный этап варки. От напряжения она хмурила тонкие темные брови, создавая между ними очаровательную вертикальную складку. Он смотрел на эту складку и мечтал разгладить ее своим прикосновением. А когда девушка потянулась через весь стол к нему, чтобы взять книгу, то Ал забыл как дышать. Ее движение было плавным, кошачьим, тело изогнулось, и на миг они оказались так близко, что он уловил тонкий аромат ее духов — что-то сладкое, ягодное, такое приятное. Он не мог отрицать, что Мей была прекрасна. Она была невероятна. Необычна. Идеальна. Идеальна для него. Он все чаще понимал, что тот его взгляд на нее в бассейне был ключевым моментом. Он впервые увидел ее как девушку. И теперь желал лишь ее. Его окружало всегда так много девушек, которые так желали его внимания, цеплялись за его внешность, и только Мей была рядом с ним и видела, знала его настоящего. Как же он раньше не заметил ее не как друга, а как потенциальную девушку? С кем он мог бы быть настоящим? Самим собой. Кто был его родственной душой.  Однако Мей вела себя так непринужденно с ним. Как будто и не чувствовала того же, что испытывал он. И это резало по нему больнее ножа. Он боялся, что если он переступит грань дружбы, а его чувства к ней окажутся невзаимными, то он просто разрушит все. Разрушит их отношения. И разрушит их дружбу вчетвером. Все станет сложным и натянутым. Поэтому он медлил. Наблюдал за ней. Изучал. Пытался увидеть хотя бы намек на то, что она к нему тоже относится не как к другу.  Но с Мей это была титаническая задача. Она всегда ревновала его, Каса и Скорпа ко всем подряд, защищая их маленький квартет как львица. Как отличить эту дружескую, почти сестринскую ревность от любовной? Она была тактильной co всеми троими — могла обнять, прижаться, взять за руку. Выделяла ли она именно его? Он не был уверен. Эта неопределенность сводила с ума. Хотя бы сейчас, в этой библиотеке, он хотел вестись на поводу у чувств, позволить им захлестнуть себя с головой. Вся его вселенная сузилась до этого стола, до склонившейся над пергаментом девушки, до ее дыхания и шелеста пера. Мей отложила перо, заправила выбившуюся упрямую прядь за ухо, обнажив изящную линию скулы и серебряную сережку-гвоздик. Наконец, она подняла на него глаза. И в этих глазах, цвета штормового неба, плясали живые искры — от умственного напряжения, от удовлетворения проделанной работой. — Спасибо за помощь, — искренне произнесла девушка. — Кстати, мы же идем как обычно в Три Метлы на этих выходных? Скорп и Ал задержатся в своем любимом магазине по квиддичу, но мы можем занять нам столик в пабе.  И в этот момент Альбуса окатили ледяной водой, сковывающей и беспощадной. Реальность врезалась в него, как тупой удар. Он вспомнил. Вспомнил, как пару дней назад Джеймс перехватил его в коридоре.  «Слушай, братик, выручай. У Лиз не получается бросить свою подружку в одиночестве, так что у нас вырисовывается двойное свидание. Будь другом, скрась вечер бедной одинокой душе».  И Ал, машинально, не вдумываясь, лишь бы отвязаться, буркнул «ладно». Он мысленно проклинал себя сейчас, проклиная свое слабоволие и эту дурацкую ситуацию. — Я… — его голос предательски сорвался. Он смотрел в ее глаза, такие открытые и ожидающие, и чувствовал себя последним подлецом. — Я уже согласился пойти с Джеймсом, — выпалил Ал, совершенно забывая упомянуть о том, что это будет двойное свидание. Салазар, Мей его раздерет, когда узнает правду.  На ее лице промелькнула едва уловимая тень. Всего лишь мгновенное замедление реакции, легкое замирание. Потом она снова улыбнулась, но улыбка стала чуть уже, чуть напряженнее. — А, —коротко бросила она, опуская взгляд на исписанный пергамент. — Ясно. Ну... Тогда надеюсь, вы хорошо проведете время. Вы с Джеймсом и правда не так много времени вдвоем проводите в школе, поэтому… — Она развела руками, жест, который должен был выглядеть небрежным, но выдавал досаду. — Без обид. Альбус ответил нелепой, вымученной улыбкой, ненавидя себя всей душой. Он был идиот. Полнейший, круглый дурак. Он променял вечер с ней, свою лучшую подругу, к которой испытывал теперь целую бурю нераспознанных чувств, на какое-то дурацкое вынужденное свидание с незнакомкой. Свидание, где он будет чувствовать себя скованно, фальшиво и несчастно. Но признаться сейчас в деталях... Это было все равно что поднести огонь к пороху. Мей точно обидится. Не поймет. Сочтет, что он ее отодвигает, предпочитает компанию брата и какую-то случайную девчонку. А если он начнет путанно оправдываться, она взорвется, а он так не хотел видеть ее в гневе сейчас. Пусть даже гнев делал ее глаза еще ярче, а щеки пылали алым румянцем, ему больше нравилось это тихое, сосредоточенное состояние. Ее ровное, чуть слышное дыхание. Ее спокойный, изучающий взгляд, не испепеляющий, а словно бы видящий его насквозь. Ему хотелось просто быть с ней. Наслаждаться каждым мгновением в ее обществе, которое теперь казалось таким хрупким и драгоценным.

***

К пятому курсу ревность Мей к Альбусу достигла точки кипения. Всегда собственническая и острая на язык, после летних каникул в Испании она и вовсе утратила последние крупицы самообладания. Каждый раз, когда возле Ала появлялась очередная улыбчивая одноклассница — неважно, просила ли она конспект по Зельеварению или просто болтала о пустяках, — Мейссу охватывала белая, слепая ярость. Ее пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в голове проносилась одна и та же навязчивая картина: как она решительно подходит, хватает навязчивую дуреху за эти шелковистые волосы и отшвыривает в сторону.  Мей просто бесил тот факт, что возле него кто-то крутится. И у нее из головы все никак не выходили слова брата о том, что Ал может к ней чувствовать что-то недружеское. Если это так, то почему он не предпринимает никаких действий по отношению к ней, но зато так открыто флиртует с другими девчонками? Может, он просто не хочет даже верить в то, что он может в нее влюбиться? От такой догадки Мей стало дурно.  И вот — спусковой крючок. Мей сама не помнила, когда сорвалась в сторону воркующих Альбуса и какой-то девки с Гриффиндора.  Той самой, с которой, как оказалось позже, Альбус ходил на свидание. И пусть он потом клялся ей в том, что это Джеймс его попросил пойти, и он просто не мог отказать, Мей не желала его слушать. Она злилась, ведь он ей солгал. Утаил часть правды, когда она предлагала пойти в Хогсмид вместе. И пусть Мей после этого чуток пообижалась, но потом остыла, решив, что не имеет права его ни в чем обвинять. Ведь даже если бы это было настоящим свиданием для него, то кто она такая, чтобы ему что-то запрещать? А если для него это ничего не значило, как он говорил, то зачем обижаться и отталкивать Ала от себя? Ведь он просто не хотел, чтобы она злилась и обижалась. Он знал, как она отреагирует и просто оттянул вспышку ее гнева.  — Классно мы тогда погуляли по Хогсмиду, — певуче протянула гриффиндорка, вертя вокруг пальца огненно-рыжую прядь. Голос ее был сладким, как патока. «Фу. Как приторно», — прошипела мысль в голове Мей, отдаваясь металлическим привкусом на языке. — Может, повторим?  — Эм… ну… — Альбус неловко потер ладонью затылок, избегая смотреть прямо на девушку. В его глазах мелькнуло знакомое Мейссе выражение — нерешительность, смешанная с желанием не обидеть. — Не повторите, — холодно обрубила Мей, подойдяк ним и сложив руки на груди. Девушка перед ней моментально переменилась: игривость ушла сменившись недовольством. — Альбус занят на этих выходных.  — А ты всегда говоришь за своих друзей? — вызывающе вскинула бровь гриффиндорка. Ее глаза, цвета лесного ореха, сверкнули презрением. — Уверена, Ал сам может решить, где и с кем он проведет выходные.  «Ал»… Как же это резануло по Мей. Так его называли только близкие люди. Неужели эта девчонка уже смогла так к нему подобраться?  — Я просто помогаю своим друзьям сказать то, чего не могут они в силу своего воспитания, — отчеканила Мей с ледяной улыбкой. — Ну, знаешь, когда какие-то вертихвостки липнут к моим друзьям или брату, приходится мне вступать в игру, ведь такие глупые и настырные девицы, как ты, не понимают, что ваше общество им и вовсе не сдалось.  Мей с наслаждением, острым и горьким, отметила, как дрогнули ресницы гриффиндорки, как слегка опустились ее плечи. Маска надменности треснула, обнажив обычную школьницу, которую только что публично унизили.  — Мей, хватит, — тихо, но твердо прозвучал голос Альбуса. Она почувствовала теплое, осторожное прикосновение его пальцев к своему плечу сквозь тонкую ткань рубашки. От этого прикосновения по спине пробежали искры, смешавшись с яростью. — Извини за это, Вики. Но она... права в одном. Я действительно занят на этих выходных. Давай как-нибудь в другой раз? — Он улыбнулся своей знаменитой, обезоруживающей улыбкой, пытаясь погасить конфликт. Улыбкой, от которой у Мей еще сильнее свело желудок. — Конечно, — тут же, с фальшивой легкостью подхватила гриффиндорка, бросая Мейссе уничтожающий взгляд. — Увидимся, Ал. Мей проводила ее взглядом, полным такого леденящего презрения, что та поспешила скрыться за поворотом. Затем она медленно повернулась к Альбусу. В ее глазах плясали искры гнева. — И что это было? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Каждое слово было обжигающим. — Ты у  меня спрашиваешь? — выпалил он, и в его обычно спокойном голосе впервые зазвучали нотки срыва. — Это ты вновь закатила сцену ревности на ровном месте.  — Сцену ревности? — она горько усмехнулась, и этот звук был похож на ломающийся лед. — Ты себе льстишь, Поттер.  Она резко развернулась и пошла прочь, в сторону подземелий Слизерина. — Да что ты говоришь! — его шаги застучали следом за ней, эхом отдаваясь в пустом коридоре. — Да! — бросила она через плечо, не сбавляя шага. — Я просто отогнала назойливую муху. Или ты действительно хотел провести с ней еще один вечерок?  — Не хотел, — прямо ответил он. — Но я бы и сам с ней разобрался! Без твоего похабного и грубого вмешательства! Обязательно нужно было так унижать человека? — Я просто указала ей на ее место, — фыркнула Мейсса, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — И что это было? «Извини за это, Вики», — передразнила она его, нарочито тонким, плаксивым голоском. — Ты извиняешься за меня? За мое поведение? Серьезно? Тебе ли не плевать, что она там подумает и как отреагирует?  Альбус шел за девушкой, внутренне закипая от ее поведения. Однако с другой стороны, он восхищался ее характером. Тем, как она влезла и отшила ту, кто ему был не интересен. Ему была интересна та, что сейчас шла гордой походкой, пытаясь отрицать свою ревность. Она приревновала его. По крайней мере, ему так казалось. Мей излучала огонь. Пламя. Пламя, в котором он готов был сейчас сгореть, лишь бы удержаться за мысль о том, что она его ревновала. Ревновала, потому что испытывала то же, что и он.  — А знаешь, — выдохнул он хрипло, догоняя ее и резко хватая за локоть. Его пальцы сомкнулись на ее тонкой кости с такой силой, что она взвизгнула и остановилась. Он развернул ее к себе, и их взгляды столкнулись. Его глаза, обычно такие ясные, теперь были темными, почти черными от переполнявших его эмоций. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на дрожащих ноздрях, на ямочке на щеке, которую он так хорошо знал, и наконец — на ее губах. Неискусно скушенных, чуть приоткрытых от гнева и неожиданности. — Плевать. Плевать на все.  И вот он накрыл ее губы своими. Так резко, неистово и жадно, что она растерялась на мгновение. Мейсса замерла не веря в то, что сейчас происходило. Не был ли это каким-то ее влажным сном? Неужели Альбус Поттер действительно ее сейчас целовал? Так искренне и чувственно.  И она ответила. Не с нежностью первой любви, а с тем же яростным жаром, что пылал в ее груди секунду назад. Ее губы двинулись навстречу, открываясь, требуя больше. Ее пальцы впились в его жесткие, темные волосы, сминая аккуратную прическу. Он издал приглушенный стон, звук торжества и капитуляции одновременно, и притянул ее еще ближе. Его руки, сильные и уверенные, сомкнулись на ее талии, почти поднимая ее с пола, стирая любое расстояние между ними. Она чувствовала тепло его тела сквозь одежду, биение его сердца в унисон с ее собственным бешеным ритмом. Они целовались, пока в легких не стало жечь от нехватки воздуха, пока реальность не начала упрямо возвращаться — холод камня под ногами, далекий голос из другого коридора, прерывистый стук собственного сердца в ушах.  Когда они наконец оторвались, дыхание их было тяжелым и спутанным. Мейсса смотрела на него расширенными глазами, в которых гнев сменился полной, абсолютной растерянностью. Все изменилось. Стена рухнула. Ей казалось, что после случившегося она никогда не сможет назвать его просто другом. Грань дружбы была явно стерта.  Осознание того, что они действительно поцеловались, затопило ее, и она от внезапного ужаса развернулась, желая сбежать. — Нет, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной интонацией, что она замерла на месте. Он не отпустил ее, а, наоборот, притянул к себе спиной, обвив руками и прижав ее затылок к своей ключице. Его губы почти коснулись ее горящего уха, и от этого призрачного касания по всему ее телу побежали мурашки. — Ты от меня больше не убежишь, Мейсса Блэк.  — Неужели я тебе нравлюсь? — выпалила девушка, тяжело дыша. Такая близость к Алу сводила ее с ума. Она отчаянно хваталась за его руки, что удержаться в этой сладкой реальности.  — Нравишься? — ухмыльнулся он ей в ухо, касаясь невесомо губами ее мочки. — Кажется, я безвозвратно влюблен в тебя.  Мей прикрыла глаза от этого шепота над ухом. Она тонула в наслаждении. В долгожданном признании. В признании, которое казалось она никогда не услышит, ведь свято верила, что это просто наваждение. Что это ее порабощенный влюбленностью мозг ее обманывает. Подкидывает ей то, что она желает видеть. Но нет. Альбус Поттер действительно признался ей в любви.   Мейсса резко развернулась в его объятиях, и теперь уже она первой потянулась к его губам. Этот поцелуй был другим — менее яростным, более глубоким, исследующим. В нем была дрожь, нежность и ответное признание. Она почувствовала, как его губы растянулись в улыбке под ее поцелуем. Улыбке победителя, который наконец-то получил свой главный приз.  — Пойдешь теперь со мной на настоящее свидание? — выдохнул он ей в губы, опаляя их своим горячим дыханием.  Она посмотрела на него — на эти знакомые до боли черты, на эти глаза, в которых теперь отражалась только она, — и чувство стыдливой неловкости сменилось спокойной уверенностью. — С тобой хоть на край света, Ал, — прошептала влюбленно она, а затем сразу же смутилась от своей же нежности. — Не слишком банально прозвучало?    — Ни капли, — заверил ее парень, еще сильнее прижимая к себе.  Так два подростка наконец-то открылись друг перед другом. Показали свои чувства. Открылись нараспашку, как это часто бывает, через ссоры, ревность и взрыв эмоций, который смел все границы, оставив лишь чистую, обжигающую правду.