Часть 2

      Семь лет в службе экстренного реагирования научили Кармен Рейес различать оттенки человеческого отчаяния.       За это время ее уши впитали весь спектр криков. От истеричных воплей о сгоревшем тосте — такие звонки почему-то всегда случались на рассвете — до тех особенных, липких хрипов, когда человеку оставалось дышать ровно столько, сколько требовалось, чтобы произнести последнее в жизни «помогите». Она выработала профессиональный нюх — безошибочно отделяла запах настоящего ужаса от едкого дыма обыденной паники.       Ее утренняя смена началась в шесть. Ровно в шесть. С точностью до секунды.       Пластиковый стакан с кофе уже покрылся маслянистой пленкой, но Кармен все равно сделала глоток. Привычка, ритуал, маленькое ежедневное самоистязание.       На столе перед ней застыли три свидетеля ее будней. Фотография сына-первоклассника. Улыбка без переднего зуба, слишком большой рюкзак за спиной. Потрепанная наклейка «Сохраняй спокойствие» на органайзере для канцелярии, последняя буква уже отклеилась. Три монитора, мерцающие в полутьме диспетчерской как недобрые глаза ночного зверя.       Рейес растворялась в толпе, как тень в сумерках.       Невысокая, с фигурой, которую можно было бы назвать «удобной» — не для показов, а для жизни. Ее гардероб состоял из практичных вещей, словно собранных по инструкции «как не привлекать внимание». Темные брюки, слегка выцветшие на коленях, белые рубашки с коротким рукавом, купленные в упаковке из трех штук по скидке в супермаркете, кроссовки на плоской подошве — чтобы быстро бежать, если придется.       Ее волосы всегда были стянуты в тугой пучок. Густые, черные, с серебряными нитями у висков.       Лицо нельзя было назвать красивым, скорее запоминающимся. Широкие скулы, будто высеченные из камня. Темные глаза, видевшие слишком много, чтобы еще чему-то удивляться, и тонкие губы, складывающиеся в подобие улыбки раз в полгода. На левой руке шрам от ожога. Она никогда не рассказывала, как его получила. Хотя на самом деле пролила на себя кофе из автомата.       Из украшений только часы с треснувшим стеклом. Подарок бывшего мужа в день их свадьбы. Она носила их не из сентиментальности, а потому, что новые покупать было лень, а эти еще работали. Как и она сама — работали с трудом, но все еще держались.       Телефонный звонок не заставил даже моргнуть. Уже восемнадцатый за сегодня.       — 911, что у вас произошло? — заученная фраза, которую она проговаривала по три тысячи раз на дню.       Ее голос звучал ровно, монотонно, как плоская линия на кардиомониторе. Та самая линия, после которой в больничных сериалах всегда раздается пронзительный писк.       В ответ — тишина. Не та задумчивая пауза, когда человек подбирает слова. И не растерянное молчание. А та густая, вязкая тишина, будто на другом конце провода кто-то прикрыл рот ладонью, боясь выдать даже звук дыхания.       — Алло? Вы меня слышите?       — Да… да, извините.       Голос прорезался неожиданно. Старческий, с хриплым подтекстом многолетнего курения. Кармен моментально нарисовала в голове портрет: седые волосы, собранные в небрежный пучок, ссутуленные плечи.        — Я… может, это глупо, но…       — Ваш адрес, пожалуйста.       — О, нет, это не ко мне. Это… дом напротив. Фласк-Стрит, 184. Семья Дэвисов.       Пальцы Кармен уже бежали по клавиатуре, выбивая привычный ритм — лево-право-энтер, лево-право-энтер. Механический танец, отточенный сотнями смен.       — Опишите ситуацию, — голос оставался ровным, но в глазах вспыхнула едва заметная искорка раздражения.       — Они… не выходят. Не отвечают, — женщина на другом конце говорила так, будто слова застревали у нее в горле, как рыбьи кости.       — С каких пор?       Пауза. Слишком долгая. Кармен слышала, как звонящая нервно перебирает что-то пальцами. Возможно, край халата или телефонный шнур.       — С… вчера? Или сегодня… — голос дрогнул, потеряв последние крупицы уверенности.       Кармен прищурилась. В ее голове моментально сложился образ. Пожилая соседка, миссис «Все-Не-Так», которая вечно подглядывает из-за занавесок. Наверняка забыла очки на холодильнике, а теперь паникует, не разобрав, что машины Дэвисов нет на привычном месте.       — Вы соседка? — Кармен специально сделала голос мягче, как учат на курсах работы с пожилыми.       Тишина. Потом едва слышное:       — Да. Миссис Эверетт.       Кармен отметила в системе: «Абонент — женщина 65+, вероятно, одинокая». Пальцы сами вывели привычное сокращение — «LPC».       — Пытались стучать? Звонить?       — Нет… там…       — Там что? — Кармен невольно наклонилась к монитору.       Голос в трубке стал шепотом:       — Собака. Воет.       Кармен закатила глаза так сильно, что на миг ей показалось, будто она увидит собственный мозг. Очередная истеричка, напуганная городскими звуками.       — Миссис Эверетт, бродячие собаки часто…       — И кровь! — прошипела старуха, и голос ее внезапно стал резким, как скрип ножа по стеклу. — На крыльце!       Кармен почувствовала, как мурашки побежали по спине. Кровь — это уже факт. Факт, а не паранойя.       — Опишите пятно.       — Маленькое… но форма странная. — Миссис Эверетт задыхалась, будто слова давили ее. — Как… как след пальца или что-то подобное.       Кармен резко ввела код 10-54 — возможный труп. На экране всплыло красное предупреждение.       — Вы видите кого-то в доме? — спросила Кармен, одновременно вводя код вызова наряда.       — Нет… — голос миссис Эверетт внезапно стал совсем тонким. — Но свет… свет включился сам. Только что. В гостиной.       Кармен нахмурилась. Как пожилая женщина может издали заметить пятно крови размером с подушечку пальца?       На мониторе перед ней уже мигал статус «Патруль в пути», а боковая панель выдавала тревожную статистику: 37 зарегистрированных вызовов по адресу Фласк-Стрит, 184. Три года. 37 раз кто-то звонил с одинаковыми жалобами: «крики за стеной», «звуки драки», «угрозы». И ни одного подтвержденного случая домашнего насилия.       — Сами по себе лампы не зажигаются, миссис Эверетт, — автоматически ответила Рейес, пока ее пальцы сами листали архив.       Последняя запись от мистера Ренни недельной давности: «Нападение в состоянии алкогольного опьянения». Сосед утверждал, что мистер Дэвис пытался его задушить. На месте полиция нашла лишь перевернутый стул и… ничего более.       — Но… — старуха внезапно замолчала. В трубке послышался странный звук, будто кто-то провел пальцем по мокрому стеклу.       Кармен машинально отметила в карточке: «Абонент демонстрирует признаки тревожного расстройства».       — Не волнуйтесь. Полиция уже выезжает. Они все проверят.       Кармен тяжело вздохнула, откинувшись на потертый офисный стул. Пластиковая спинка неприятно хрустнула под ее весом.       «Типичный случай. Старики уехали к дочери, забыли выключить свет. Собака воет от голода. А «кровь» на крыльце… Господи, да это же наверняка раздавленная банка с томатным соусом».       Но процедура есть процедура. Семь лет работы научили ее: лучше десять раз перепроверить, чем потом разгребать бумаги по поводу несвоевременного реагирования.       Она с неохотой передвинула курсор, изменив статус вызова на приоритетный. В графе «основание» машинально написала: «многократные обращения по адресу». Пальцы сами собой потянулись к фотографии сына. Привычный жест успокоения.       «Все равно ничего страшного. Максимум — патруль побеспокоит соседей. Зато я сделала все по инструкции».       

***

      Дождь начался ровно в тот момент, когда их Форд свернул на Фласк-Стрит. Не теплый летний ливень, а холодная, пронизывающая морось, которая лезла под воротник и заползала в рукава. Капли барабанили по крыше машины с монотонностью метронома, отсчитывающего последние минуты перед чем-то неотвратимым.       Дэнни Моррис выключил сирену одним движением пальца. Этот жест он повторял уже тринадцать лет службы. Но мигалки оставил. Синие всполохи прыгали по мокрому асфальту, отражались в лужах, превращенных дождем в черные зеркала, цеплялись за ржавые цепи бродячих собак. Его руки, покрытые шрамами, которые белели на смуглой коже, привычно отбивали ритм на руле. Не случайный стук, а именно тот мотив, который крутился у него в голове с самого утра. «Дом восходящего солнца».       Запотевшие стекла превращали мир за пределами машины в сюрреалистичное полотно. Фонари расплывались кровавыми ореолами, силуэты домов теряли четкие границы, а в просветах между зданиями клубилась тьма, густая, как дым после пожара. Где-то там, в конце улицы, должен быть дом №184.       Дэн невольно сбавил скорость, когда стрелка спидометра пересекла отметку тридцати.       — Опять старухи чуют смерть через стены, — проворчал Дэн, прищуриваясь так, что морщины у глаз сложились в веер.       Голос его звучал хрипло, будто наждачная бумага. Последствия двадцати лет курения и сотен таких же вызовов.       Ройс Картер молча кивнул, сжав блокнот. Он был новичком. Всего восемь месяцев в отделе, еще не научился, как Дэн, прятать страх за циничными шутками.       Его блокнот был испещрен не только служебными заметками, но и неровными зарисовками: Дэн в образе ворчливого медведя в бронежилете, сержант Харис с мордой бульдога.       — Там дети, — прошептал Ройс, проводя пальцем по экрану планшета, голос дрогнул на последнем слоге. — Трое. Младшему… тринадцать. Девчонка.       Дэн швырнул в рот мятный леденец. Сахарная сладость смешалась с горечью кофе и тем привкусом, который всегда витал в воздухе перед чем-то плохим — смесью пота, страха и оружейной смазки.       — Значит, либо очередная истеричка, либо настоящий ад, — пробормотал он, намеренно громко разгрызая конфету.       Звук хруста в тишине салона казался неестественно громким. Форд медленно полз по Фласк-Стрит, колеса шуршали по мокрому асфальту. Улица притворялась спящей. Ставни плотно закрыты, занавески неподвижны, но Дэн знал, что за каждым окном кто-то стоит, притаившись.       Здесь давно усвоили простое правило — чем меньше видишь, тем дольше живешь.       Дом №184 стоял особняком, будто отшатнувшись от соседей. Облупившаяся краска шелушилась, как старая кожа, а покосившееся крыльцо скрипело на ветру, словно больной сустав. Окна, черные и пустые, отражали вспышки полицейских мигалок, словно подмигивая пришедшим.       Дэн заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина оглушила. Теперь слышалось только мерное постукивание дождя по крыше и собственное учащенное дыхание Ройса.       — Смотри, — прошептал напарник, и луч его фонаря дрогнул, выхватив из темноты приоткрытую дверь. На пороге темнела лужица, ее края медленно расползались по пористому дереву, впитываясь в трещины. Что-то в ее неестественно ровной поверхности заставило Дэна сглотнуть ком в горле.       Он поднялся по ступеням, стараясь не дышать. Рука сама легла на рукоять тазера — старый рефлекс, отточенный годами.       — Полиция! — голос гулко разнесся по пустому дому. — Кто-нибудь здесь…?       Ответом был лишь тихий скрип где-то в глубине — точь-в-точь как звук наступающей ноги на прогнившую доску. Дэн плечом толкнул дверь, она приоткрылась, но так и не ударилась о стену. Врезалась во что-то на пути. Дерево застонало, словно живое, открывая темноту прихожей.       Луч фонарика выхватил из мрака сначала туфли — дешевые, стоптанные, грязно-розового оттенка. Потом юбку, вывернутую набок. И наконец — женщину. Она лежала лицом вниз, пальцы впились в пол, будто в последний момент пыталась удержать ускользающую жизнь. Темное пятно на спине расползалось по блузке, образуя причудливый крылатый силуэт.       Дэн замер над телом, и вдруг время словно споткнулось. Этот запах. Он узнавал его. Дешевый парфюм, какой Луиза наносила еще в одиннадцатом классе, когда они сидели за одной партой на уроках химии. Она всегда красила ногти в ярко-красный, и лак неизменно облезал к середине недели.       «Лу?..» — прошептал он мысленно, ощущая, как в висках начинает стучать кровь.       В старшей школе она писала ему записки с котиками на полях. В прошлом году, когда он приезжал по вызову в соседний дом, она узнала его сразу. «Дэнни-ботаник!» — рассмеялась тогда, хотя глаза оставались усталыми. Он сделал вид, что не заметил синяка на запястье.       Теперь это самое запястье неестественно вывернуто, пальцы закоченели в последней судороге. Дэн вдруг вспомнил, как она когда-то стеснялась своих рук — «пальцы как у прачки», говорила.       — Ты ее знаешь? — прошептал Ройс, голос его дрогнул.       Дэн молча кивнул, сжимая фонарь так, что пластик затрещал. Где-то на втором этаже громко капнула вода. Звук эхом разнесся по мертвому дому.       — Господи… — Ройс замер на пороге. В свете фонаря его лицо стало восковым, глаза слишком большими, как у испуганного ребенка.       Его рука непроизвольно потянулась к рации, но Дэн резко схватил его за запястье. Кто-то еще мог находиться в доме.       Луч фонаря дрогнул в его руке, выхватывая из темноты очередной кошмар. На полу, лицом вверх, лежал паренек, раскинув руки в стороны. Лицо подростка, едва ли перешагнувшего двадцатилетний рубеж, было искажено последней гримасой ужаса. Глаза стеклянные, казалось, до сих пор видели что-то невыносимое. Рот застыл в немом крике, обнажая сломанный передний зуб, а запекшаяся кровь на губах напоминала нелепый макияж клоуна.       Патрульный явно ощутил, как по спине пробежал ледяной пот. Он узнал этого мальчишку — старший из детей Дэвисов, Джошуа. Всего месяц назад выписывал ему штраф за превышение скорости на своей потрепанной Хонде. Парень тогда клялся, что это в последний раз, глаза блестели, как у щенка.       — Проверь спальню, — его голос прозвучал чужим, хриплым, будто пропущенным через металлическую дробилку.       Они продвигались медленно, словно шли по дну высохшего океана. Каждый шаг оставлял кровавые отпечатки на потертом линолеуме. В спальне их встретила сюрреалистичная картина: Трэвис Дэвис лежал на супружеском ложе, аккуратно укрытый лоскутным одеялом, которое его жена сшила еще прошлой зимой. Лишь багровая лужа, пропитавшая простыню выдавала ужас происходящего. Его лицо, неожиданно мирное, почти умиротворенное, казалось, улыбалось во сне. На полу валялась пара пустых бутылок. Ройс чуть было не споткнулся об одну из них.       — Ванная… — голос Ройса сорвался на шепот, когда луч его фонарика выхватил приоткрытую дверь.       Лорен. Маленькая Лорен с ее смешными косичками и мечтой стать ветеринаром.       Она сидела в пустой ванне, склонив голову набок, точно слушала чью-то тайну. Грязная вода омывала ее ноги в разноцветных носочках. Тех самых, непарных, которые она любила носить. Только страшный рот на шее, похожий на вторую улыбку, рассказывал правду.       Дэн почувствовал, как желудок сжался в тугой узел, а во рту появился привкус медных монет. Где-то в глубине сознания всплыла картинка: Лорен на прошлогоднем школьном празднике, раздающая кексы с розовой глазурью.       «Я сама украшала, офицер Моррис!»       Послышался тихий, совсем едва слышный стон. Дэн и Ройс ворвались в гостиную, оружие в дрожащих руках наготове, сердца выпрыгивали из груди. Они готовились к перестрелке, к маньяку с ножом — к чему угодно, но не к этому.       Колени подкосились, и Энтони осел на пол, как тряпичная кукла, обе руки впились в живот. Кровь сочилась сквозь пальцы, оставляя темные потеки на футболке. Когда свет фонаря ударил ему в лицо, он медленно поднял голову. Серые губы дрожали, но глаза… Глаза смотрели сквозь них.       — Не… — его голос был похож на скрип ржавых петель. — Не стреляйте… — Ладони, липкие от крови, медленно поднялись в немом жесте капитуляции. Пальцы дрожали, оставляя алые мазки на грязной стене.       Внезапный спазм сотряс его тело. Голова дернулась назад, ударившись о кирпич. Холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с кровью и пылью, образуя мутные розовые ручейки на щеках.       — Я… — шепот превратился в кровавый пузырь, лопнувший на синеющих губах.       — Скорую! Сейчас же! — рявкнул Дэн, уже срывая с себя куртку. Он рухнул на колени, с силой прижал сверток ткани к ране. — Держись, черт возьми!       Ройс орал в рацию, голос срывался на визг. Куртка под ладонями Дэна быстро пропитывалась теплой липкой массой.       — Повторяю! Четыре трупа! Один пострадавший, состояние критическое! Нужна реанимация, сейчас же!       Его слова повисли в воздухе, перекрывая хриплое дыхание Энтони. Куртка под ладонями Дэнни уже полностью пропиталась кровью, теплая жидкость сочилась сквозь пальцы.       — Где чертова скорая?! — прошипел Дэн, чувствуя, как пульс Энтони становится все слабее под его руками.       Из рации донеслось:       — Экипаж в двух минутах. Держитесь.