Глава 1. Верность монстрам (Chapter 1: Faithful to Monsters)

«С детства я был верен монстрам — они спасли меня и отпустили грехи, потому что монстры, я верю, являются святыми покровителями нашего блаженного несовершенства, и они допускают и воплощают возможность неудачи». — Гильермо Дель Торо *** 31 октября, 1984 года Прошло ровно три года с той роковой ночи Хэллоуина, и Волдеморт помнил, что хотя семь было довольно сильным числом, три тоже могло быть именно таким. Ровно три года беспомощности, злости, пребывания в ужасе и замешательстве, смирение со своей ситуацией, только для того, чтобы эти условия рухнули под тяжестью следующей волны отчаяния. Можно было злиться только так долго. Семь было сильным числом, и там было семь частей его души. Одна из них находилась в маленьком мальчике, спящем в чулане под лестницей. Долгое время он был слишком слаб, чтобы даже видеть что происходит вокруг него, и оставалось осознание только того, что он должен был оставаться со своим крестражем. Живым крестражем. Единственный, к которому он мог сейчас получить доступ. Единственный внутри его досягаемости и его единственная надежда на спасение. Он был отключён — не мог ни видеть, ни слышать, ни обонять, ни ощущать вкус. И при всём том, что он презирал эмоции, он дорожил каждым моментом, когда мог почувствовать одну из них из своего крестража. Замешательство, боль, страх, надежда, разочарование, ревность, одиночество. Какими бы неприятными они ни были, они были доказательством того, что он всё ещё существовал, а не находился в подвешенном состоянии. Что он всё ещё жив и всё ещё может чувствовать. Возможно, «живой» было бы не лучшим словом для этого жалкого существования, но он не был мёртв. Ещё нет, ещё нет. Никогда, если он мог помочь этому. Это был медленный процесс, обретение достаточного осознания, чтобы он мог чувствовать больше, чем просто вспышки эмоций мальчика. Он получал обрывки других чувств, более физических. Голод и синяки, чаще всего. Болезнь и вызванный ею бред. Иногда, на некоторое время, он мог видеть. Видеть глазами мальчика. Чаще всего его взгляд натыкался на темноту. Но он знал, что это была не тьма забвения или слепоты. Это была тьма, которая возникает из-за недостатка света, а не из-за недостатка чего-либо, изобилия ничего. Иногда мигала лампочка, или он видел человека с неуклюжей фигурой и багровым лицом и чувствовал непреодолимый страх. Иногда будет появляться вспышка зелёного цвета. Крики. Звон бьющегося стекла или странное жужжание машины. Это ужасно напомнило ему Приют Вула. Извращённая пародия на его жизнь. Вновь пережитое адское детство. Сегодня три года. И последние угольки его гнева угасли, усталость и истощение заняло своё место, давя на него, нечто выходило за пределы костей и плоти и просачивалось в самую его душу, какой бы изодранной она ни была. Он задавался вопросом, чувствует ли это каждая частичка его души. Опустошённый и усталый, упускающий что-то жизненно важное. Он чувствовал себя лучше, чем обычно, что было вполне обычно для ночей Хэллоуина, как он заметил. Конечно, в тот первый Хэллоуин после его «смерти» он не знал, какой сегодня день, за исключением того, что он мог остро чувствовать Гарри, как иногда он мог чувствовать свой дневник, прежде чем создал третий крестраж. Это был неприятный опыт — чувствовать не гнев, а благоговейный страх, не свой собственный. Мальчик был чем-то напуган. Он всё ещё не знал, чем именно. По второму, он освоился с этой новой теневой жизнью. Горько, сердито. Неприемлемо. Он всё ещё не смирился с этим, но гнев ушёл. Он всё ещё чувствовал горечь, но не настолько, чтобы саботировать себя. И вот, спустя три года, сегодня он впервые заговорил. С намерением и целеустремлённо. Всего два слова, и мир повернулся вокруг своей оси, но он ещё этого не знал. Гарри Поттер. *** Гарри Поттер. Гарри резко выпрямился, начал размахивать руками, изо всех сил пытаясь сориентироваться и прищурился в темноте своего чулана. Свет в коридоре был выключен, и в чулане, как всегда, было темно. Его лампочка перегорела около двух месяцев назад, и он подумал, не попросить ли у Дурслей новую на Рождество. Может быть, если он будет вести себя очень, очень хорошо. Ощупывая стены и стараясь не сдвинуть свои рисунки и игрушки, он пытался понять, один ли он. «Привет?» — осторожно прошептал он; он не был уверен, но слышал, как кто-то звал его по имени. Это не могли быть Дурсли. Они все спали, и в любом случае они редко называли его по имени, особенно полным. Но он слышал что-то. Разочарованный, ведь его руки не встретили ничего неожиданного, он плюхнулся на свой матрас, уютно кутаясь в одеяло. Он постирал его всего день назад, и от него всё ещё слабо пахло моющим средством с ароматом лимона, которым он пользовался. Он громко вскрикнул, когда голос раздался снова: — «Гарри». На его лице появилась усмешка, и он нетерпеливо спросил: — «Привет! Кто ты? Откуда ты знаешь моё имя?» Ему нравилось, когда люди говорили его имя. Миссис Уилльямс иногда называла его Гарри вместо мистера Поттера, и ему это нравилось, хотя свою фамилию он тоже любил. Дурсли почти всегда использовали в его сторону слова «чудак» или «мальчик». Так что услышав своё имя, он почувствовал себя особенным. Гарри нахмурился, когда голос не ответил, и он сказал снова, на этот раз тише и более осторожно: «Привет?» — Здравствуй, Гарри. Где ты сейчас находишься? Гарри моргнул от абсурдного вопроса и сказал, не подумав: — «В своём чулане. Почему? Разве ты не видишь меня? Ты говоришь через микрофон — динамик телефона?» — Он бросился вон. Это было так здорово. Он видел Дадли с его рацией, разговаривающего через неё со своими друзьями. Всегда казалось, что они были шпионами на сверхсекретной миссии и должны были разговаривать так, чтобы их не видели вместе. Может быть, Гарри был шпионом, выполнявшим задание, и он даже не знал об этом. Он не знал! Он не знал, хватит ли у него информации для этого человека. Или, по крайней мере, Гарри подумал, что это был мужчина. — Почему ты в чулане? Голос спросил вместо того, чтобы ответить ему, но Гарри было всё равно. Он привык к тому, что люди не отвечали на его вопросы. Он был бы счастлив с кем-то поговорить, даже если бы он был странным. Гарри пожал плечами, хотя и знал, что он, вероятно, этого не видел, если даже не мог видеть, что находится в чулане. Гарри там был, во всяком случае. — «Это моя комната», — сказал он. — Так ты спишь здесь? «Да. Ты кто? Как мне тебя называть?» Голос замолчал, и Гарри запаниковал. Он сказал что-то не так? Может быть, задавал слишком много вопросов. Тётя Петуния всегда сердилась, когда он задавал вопросы, но миссис Уилльямс сказала, что задавать вопросы — это хорошо. Он не знал, что предпочитает этот голос. «Ты можешь называть меня…» — последовала небольшая пауза, прежде чем он продолжил: «Лорд… » — Последовала ещё одна пауза, как будто его прервали на полуслове. Когда он не продолжил, Гарри пожал плечами. «Здравствуйте, мистер Лорд!» — прощебетал Гарри, счастливый, что он не ушёл. Последовала ещё одна долгая пауза, во время которой никто из них не произнёс ни слова. — Привет, — голос — мистер Лорд — произнёс затем это немного ошеломлённо. «Ты мой ангел-хранитель?» Он слышал об ангелах-хранителях и о том, как они должны были заботиться о тебе. Мысль о том, что у каждого человека есть ангел-хранитель, казалась Гарри удивительной и немного непостижимой. Дадли, вероятно, получил очень-очень милого ангела, потому что он всегда получал всё, что хотел. Гарри хотел разозлиться на своего ангела за то, что он пришёл так поздно, но его счастье от того, что он наконец-то поговорил с ним, затмило другие мысли и эмоции. «Нет», — последовало слово почти сразу. И улыбка Гарри погасла. Нет? Что тогда? — Я… — Гарри подумал, что мистер Лорд, должно быть, очень сильно сосредоточился, потому что его слова произносились очень медленно: — Друг. Ой. У него раньше никогда не было друга и он думал, что друг может быть таким же хорошим, как ангел-хранитель. «Ты друг? Правда? Мой друг?» — А чьим ещё другом я мог бы быть? «Я не знаю! У Дадли всегда есть все друзья. Ты мой первый друг!» — взволнованно лепетал Гарри: наконец-то у него появился друг! И он даже не назвал Гарри уродом. Хотя тот факт, что Гарри не мог его видеть, всё ещё казался странным. Гарри моргнул, а затем снова открыл рот: «Почему я тебя не вижу?» — Потому что я в твоей голове. «Эм… » — сказал Гарри, нахмурившись. Это… звучало нехорошо. Означало ли это, что он не мог играть с мистером Лордом? — Мы всё ещё можем поговорить, — предложил мистер Лорд, и Гарри почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, прежде чем он вздрогнул. «Ты можешь читать мои мысли?!» — Я в твоей голове, — сказал мистер Лорд, и Гарри нахмурился, когда понял, что мистер Лорд, похоже, смеётся над ним. «Если бы ты был в моей голове, ты бы просто смог прочитать всё, и тогда мы бы на самом деле не разговаривали, потому что ты бы уже всё знал!» Это было супер круто, но это означало, что мистера Лорда, вероятно, на самом деле не существовало. И что Гарри просто выдумал его, как Дадли выдумал мистера Черепашку и говорил о нём бесконечно, пока Вернон не положил конец этой «чепухе». Это были плохие несколько дней в доме Дурслей, пока Дадли не нашёл «настоящих» друзей, с которыми можно было играть. И вместе с ними охотиться на Гарри. Может быть, Гарри выдумал мистера Лорда, потому что у него не было других друзей? Это было бы печально, но он знал, что не стоит рассказывать о нём дяде Вернону. Потому что, если даже у Дадли его не было, у Гарри не было ни единого шанса. И хотя наличие выдуманного друга не шло ни в какое сравнение с наличием настоящего, это всё равно было намного лучше, чем не иметь его вообще. — Не думай так сильно. Я определённо реален. «Но ты бы сказал это, даже если бы ты не был настоящим», — пожаловался Гарри и тут же поморщился. Он не должен ныть о хорошем. На самом деле, это самое лучшее. Теперь у Гарри будет компаньон в чулане, и, возможно, мистер Лорд даже будет рядом, когда Гарри будут сниться кошмары. — Полагаю, я бы так и сделал. Гарри надулся, не получив ответа: «Ты должен что-то сделать, чтобы доказать, что ты настоящий. Не согласен со мной». — Разве это имеет значение, Гарри? Реален я или нет? Я ведь сейчас здесь, не так ли? Гарри слегка ссутулился, пожав плечами: «Наверное, нет». — Сейчас, Гарри. Я могу читать твои мысли, но я бы предпочёл, чтобы ты сам рассказал мне о них. «Но вы бы уже узнали их, так какой в этом смысл?» — спросил Гарри, хотя разговор с кем-то всё ещё звучал весело. В конце концов, даже если мистер Лорд мог читать его мысли, Гарри не мог читать мысли мистера Лорда. На самом деле, Гарри даже не мог его видеть. Гарри нахмурил брови и вцепился пальцами в одеяло, теребя его и думая, что сказать. Дадли смог увидеть мистера Черепашку. Прежде чем мистер Лорд смог ответить на свой предыдущий вопрос, он выпалил: «Могу я тебя видеть?» Последовала пауза, а затем: — Я не знаю. Сможешь? «Что это значит?» Гарри знал, что у него хорошее воображение — так сказала миссис Уилльямс. Так что он знал, что если бы он выдумал мистера Лорда, то смог бы выдумать и то, как он выглядит. Так, может быть, это доказало, что мистер Лорд был настоящим? Но то, что он не мог видеть его, только заставляло его чувствовать себя ещё более нереальным. — Я не знаю, видишь ты меня или нет. Я тоже ещё новичок в этом деле. «О», — сказал Гарри, а затем ухмыльнулся, решив не задавать слишком много вопросов, что всегда нравилось дяде Вернону и тете Петунии. Он не думал, что мистер Лорд такой же, как они, но и не думал, что слишком много вопросов — хорошая идея. — «Что ж, тогда мы можем учиться вместе.»