Дотянуть до самых вершин

      Кэйл появляется в мире – внезапно, снова, привычно; опять он не там, где хочет быть, не там, где должен быть, а в какой-то непроходимой заднице. Он вздыхает, трёт переносицу и пытается отмахнуться от невероятного наплыва информации про Японию, Грааль, нынешнее время и войну, в которой никогда не хотел участвовать.       Здравствуйте, приплыли.       Война святого Грааля – жестокая резня магов за божественный артефакт. Призыв слуг, героических душ, как помощников, чтобы не сражаться самим, и позволяет Кэйлу быть здесь, мёртвому, прославленному людьми слишком многих миров, но ещё не переродившемуся. Его душа, выбранная Граалем и подходящая критериям, ускользнула из рук Бога Смерти.       Круг призыва под ногами порочит его абсолютное неуважение к Богам, демонам и всему, что с ними связано, и Кэйл быстро сходит. Запись работает на полную, подгружая воспоминания об обеих жизнях, потерях, смертях от старости окружающих и смерти собственной. Кэйл сутулится. На него смотрят двое незнакомцев.       – Молодой мастер серебряный щит? – Мужчина лет тридцати, достаточно мрачный, чтобы быть похожим на Чхве Хана в состоянии боевой ярости, смотрит на Кэйла, не мигая.       – Просто Кэйл, – Кэйл присаживается на одну из лавок этой часовни.       Да, вся его суть, ненавидящая Богов, противится пребыванию здесь.       – Я думала, что мы призовём Артура? – Девушка выглядит удивлённой.       Кэйл задаётся вопросом, кто вообще все эти люди и где в своей жизни он свернул не туда.       – Планы поменялись. Кэйл, я – Кирицугу, а это Айрисфиль, моя жена. Ты заключишь со мной контракт?       Война Святого Грааля не затягивается надолго – печально, конечно, но любая отсрочка от имения дела с Богом Смерти абсолютно того стоит, хотя бы ради того, чтобы позлить ублюдка. Кирицугу выглядит и ощущается похожим; Кэйлу, душе, лишь ненадолго избежавшей круга перерождения или работы на Смерть, ничего больше не оставалось.       Он кивает, позволяет подчинить всё своё существование и даёт клятву, чего не делал никогда.       Покой далёк, очень далёк. • • •       Кэйл садится за руль машины, дожидается, пока Айрисфиль пристегнётся, и отгоняет воспоминания о Корее современной и записи о Корее разрушенной. В Японии все говорят на другом языке, улицы запружены людьми, и всё это ново, странно, отторгающе. Он вёл машину молча и безуспешно стараясь не думать о пассажире.       – Здесь красиво, – Айрисфиль улыбается чему-то своему. – Я никогда не видела настолько оживлённый и красивый город.       Кэйл опустошённо отмечает, насколько обречёнными звучат эти слова – слова человека, прикоснувшегося к чему-то, что отберут через мгновение.       – Ты больна?       Кэйл не лебезит перед Айрисфиль вежливостью, как делал с Альберу, не испытывает уважения, которое было к Эрухабену, не боится, как было с Роном; он сидит рядом с живым человеком и думает о мёртвых. У Айрисфиль над ним нет контроля, с Айрисфиль он не получит никакой пользы. Пустота: что в нём, что в ней. Больше не человек, человек, который ведёт себя так, будто умирает.       – Можно сказать и так, – усмешка настолько кривая, что у Кэйла не остаётся никаких сомнений. – А ты внимателен.       Карминовые глаза, пышущие жаждой жизни, какие были у Хонга. Кэйл отворачивается, смотрит на дорогу и пытается не видеть в каждой тени знакомые силуэты, которые даже после смерти ему не суждено забыть.       Он ничего не отвечает. Она до поры до времени молчит, но потом просит прогуляться по городу. Кэйл беспрекословно сворачивает – он знает цену неосуществимых желаний, запретных плодов и последней воли. Айрисфиль пытается прожить целую жизнь за несколько часов, Кэйл старается отставить прошлое хоть на минуту. Оба не справляются, и между ними повисает какое-то тоскливое понимание.       Никто больше не пытается заполнять тишину. • • •       Кэйл стоит с Кирицугу в его поместье, бесцельно глядя в окно. Он вспоминает прочитанные книги, чтобы не вспоминать ничего другого. Фэнтези, научная фантастика, историческое, сводки информации о безранговых монстрах – это вспоминать тоже не хочется, но Кэйлу не остаётся ничего более. Без своего влияния, окружения, мира, всего, за что он держался, что ему остаётся, кроме как быть бессмысленной тенью?       Он завязывает диалог, равнодушный и уставший.       – Ты не сможешь спасти всех.       – Мне не нужны «все», – Кирицугу скрещивает руки на груди, – мне нужно большинство.       Кэйл смотрит на эту фигуру со сталью в позвоночнике и пылью в глазах, вспоминает о всех, кто погиб по несчастливой случайности, и думает о собственном отражении, ответственности и обещаниях. Чем большинство лучше меньшинства? Любая жертва – провал, и смысл жертвы одним в угоду другому?       – Количество не означает ценность к спасению, – заключает Кэйл. – Континенты не стоят и нескольких близких людей.       Кирицугу молчит и закуривает, открыв окно. Кэйл видит непонимание и такой идеализм, что становится тошно. Кто сказал этому человеку быть спасателем во вред себе и окружающим, и почему он в это поверил?       Об этом тоже не хочется думать. Кэйл решает, что ему всё равно, и вспоминает, как устранял те советы лидеров и директоров, что допустили смерть его команды. Сад полон луной. Они с Кирицугу пусты, каждый по-своему. • • •       Кэйл призывает Нерушимый Щит, ощущая привычное покалывание-першение в горле. Он откашливает стоячую чёрную кровь, находит привычный ритм и тянется за Огнём Разрушения, с неудовольствием обнаруживая, что его эффективность снизилась. В этой войне он участвует как Шилдер, щитовик, и древние силы, впитавшиеся в сам его фундамент, душу, частично заблокированы – все, кроме Щита и Жизнеспособности Сердца.       Лансер бьётся, заблуждающееся в святости и правилах сердце. Кэйл исподтишка пронзает его едва-едва имеющим силу копьём Воды, Пожирающей Небеса, и срабатывает это только из-за неожиданности. Лансер кричит о рыцарстве, бесчестии и реванше; Кэйл вспоминает, сколько в его время стоили принципы и убеждения. Они с Айрисфиль уходят, оставляя Берсеркера на маячащего на горизонте Райдера.       Правила в войне – самообман в чистом виде. Кэйл знает, как все пренебрегут ими в первую же возможность, и не утруждает себя попытками. • • •       – Я хочу остановить войны, – признаётся Кирицугу одной безлунной ночью.       Айрисфиль стало хуже. Война есть война, и ничего хорошего, конечно, не происходит. Кэйл с отвращением смотрит на сигарету, протянутую ему Кирицугу, и переводит взгляд в чистую темноту сада.       – Грааль остановит все войны, идущие сейчас, или заберёт у человечества необходимость в них? – Кэйл рассуждает вслух; несмотря на книги, кажется, сейчас это единственное, чем он может держать Запись в узде. – На смену войнам может прийти нечто более страшное. Прекращать войны одного поколения не имеет смысла.       Кирицугу сползает вниз по стене. Кэйл вспоминает всё, от титула лидера до титула героя.       – Твой идеализм тебя погубит.       – Как ты так живёшь?       Кэйл позволяет Кирицугу проживать свой кризис без лишнего внимания. Он не смотрит на него; он смотрит в себя.       – Меньше ожидаешь - меньше разочаровываешься.       Возможно, Кэйлу не следовало ожидать мирной смерти в кругу семьи, раз теперь он здесь.       – Зачем тебе этот Грааль, Кирицугу? – Спрашивает он секунду-вечность спустя.       – Не знаю, не знаю, не знаю...       Кэйл не смотрит на то, как у безнадёжного идеалиста трясутся плечи. • • •       Героические души, слуги, тени умерших людей – называйте как хотите. Герои своего времени, те, кого почитали и величали; теперь они сидят в одном кругу и культурно распивают вино из золотых бокалов.       Райдер, Александр Македонский, рассказывает о том, что король должен вдохновлять свой народ, зажигать огонь в сердцах и вести к мечте. Арчер говорит, что король – сильнейший, тот, кто решает, кого миловать, а кого казнить.       – А ты что скажешь, Шилдер? – Кэйл отрывается от чаши, сутуля плечи и зная слишком многое. – Кто для тебя король?       – Я не был королём, – Арчер хмурится, – но я был лидером, главнокомандующим и вдохновителем. Лидер – тот, чью спину наблюдают люди, тот, кто несёт ответственность, реализует потенциал своих людей и делает всё для того, чтобы они были сильны и без его вмешательства. Лидер заставляет всех выжить.       Райдер, готовый было смеяться, серьёзнеет, обдумывая сказанное. Арчер крутит бокал в руке. Кэйлу всё равно, и он делает вид, что вся эта реплика – не попытка убедить себя в том, что всё было сделано правильно.       – В чём смысл короля, который делает себя ненужным своим подданным? – На широком лице Райдера гримаса умственной деятельности, ему не подходящая.       – В короле изначально нет смысла.       Лидер же ежеминутно готовится к собственному уходу. • • •       Айрисфиль умирает – она как сосуд Грааля выполняет свою функцию. Украденное противниками, её тело деформируется, превращаясь в переполненный кровью сосуд, божественный артефакт. Кэйл думает, что жизни людей того определённо не стоят. Кирицугу кажется неуверенным впервые со дня их знакомства.       – Грааль из крови твоей жены, – Кэйл смотрит в сторону чаши, но даже не пробует коснуться. – Какое желание ты загадаешь?       – Ни у кого не должно быть такого права. Грааль должен прекратить существовать.       Кэйл пожимает плечами и растворяется, ненужный пережиток прошлого. Действия Кирицугу остаются исключительно на его совести.       Бог Смерти приветствует душу Кэйла, как старого друга.       – Тебе понравилось это путешествие, дитя?       Кэйл хмурится:       – Этот мир ничем не лучше любого другого.       – А как же исполнение желания?       Кэйл вспоминает слёзы Кирицугу и выражение его лица, когда он смотрел на Грааль.       – Это никогда не имело смысла.