Или то, что не может быть оценено...

— Я всегда… с тобой, — шепчут губы и, дрожа, сходятся в улыбке. Яркой, раздражающе-жёсткой, словно виден скрывающийся за ней оскал. — А ты… не ценишь, — шёпот, почти на грани слёз, в этот раз оставляет губы приоткрытыми, фраза с полувопросительной интонацией так и повисает в воздухе. — Я всегда рядом, — голос идёт на новый круг — с низкого тембра он постепенно поднимается выше, чтобы на самом пике оборваться. — Я хожу за тобой день и ночь тенью; день и ночь ты не замечаешь меня, принимаешь как должное, — в потоках выдыхаемого воздуха сквозят укоризненные и словно отчитывающие интонации. — У тебя есть хоть кто-то, кому ты нужен также, как мне? Нет, ты скажи: есть? — голос резко упал вниз, а руки говорящего вцепились в подлокотники кресла; сидевший в кресле было дёрнулся назад, но так и застыл. Отчасти из принципа. — Нет, не молчи, скажи всё прямо. А то, быть может, у тебя есть кто-то ближе; кто-то, о ком я не знаю? — речь насквозь была пропитана сарказмом, колкой, едкой, пронзающей насмешкой. Дальше — смех. Он знал, что говорит. Кому говорит. Смех звучал громоподобно и в то же время отвратительно-каркающе. — Нет, это ты мне скажи, — тяжело начал сидевший в кресле, поворачиваясь к собеседнику медленно и враждебно, словно после пощёчины; в его движениях сквозила затаённая сила, которую его визави не мог не почувствовать, но умело делал вид. — Я просил тебя об этом? — взгляд, который, казалось, мог испепелить, хорошо дополняло ударение на глаголе. И тут же, вопреки гнёту ситуации, вопреки застывшему воздуху и взглядам хищника, готового броситься на своего врага, которые щедро источал человек, его визави… рассмеялся. Нет, не просто рассмеялся, а истерически, болезненно-невротическим смехом, который мог отпугнуть кого угодно, но Сергея сейчас он попросту злил. — Серёж! — проржавшись, воскликнул собеседник. — Серёжа!.. Серёж! — казалось, в повторении имени был какой-то смысл, скрытый от Разумовского, — ты сам-то понял, что сказал? И — новый приступ смеха, не похожий на звук ни одного земного животного. «Так смеётся сама ночь, сама тьма,» — подумал бы Разумовский, не будь он так зол, а он был в ярости, в тихой, пожирающей человека медленным, змеящимся из самого сердца огнём, ярости. — Серёж! — снова начал визави и Разумовский сделал огромное усилие, чтобы не рявкнуть: «Хватит!» — Я, между прочим, часть тебя. Я создан — тобой. Ты сам меня создал, Серёж, — существо нагло играло интонацией, то поднимаясь вверх до полустона, то как бы обвиняя того, кого назвал собственным создателем; в конце оно опять прибавило имя гения, только на этот раз слишком по-дружески и, вместе с тем, до отвращения игриво. — Молчать! — всё-таки крикнул гений и его рыжие, блеклые в свете здешних ламп волосы колыхнулись. — Значит, — взяв в себя в руки, заговорил он, — если я тебя создал — тем более, если ты моя часть — значит, я могу тебя и… уничтожить? Вырезать, как вредную опухоль? — теперь уже на его губах играла безумная улыбка. В ответ — снова смех, дьявольски мерзкий, отдалённо напоминающий карканье и уже становящийся давящим. — Знаешь, — начал визави; в этот момент Разумовский был рад, что тот не назвал его по имени, — всё так, но есть одна маленькая поправочка. Ты меня создал, — он многозначительно поднял вверх указательный палец и сделал демонстративно-серьёзное лицо, — уже создал. Всё. Вот он — я, — кривляясь, расставляя руки в стороны и наклоняясь к своему «создателю», он обошёл рыжего гения со всех сторон, — но теперь-то… Я — отдельно. Сергей уже не хотел ничего понимать. Он запрокинул голову вверх и, мучительно зажмурившись, просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Но оно не заканчивалось. Время текло как при невыносимой пытке, как на неинтересном и скучном уроке, с которого невозможно уйти, как вечером, когда никто не станет говорить с тобой и придётся убивать время одному. Как тогда; только теперь время убивало его. В какой-то момент Серёже показалось, что вокруг него образовалась пустота, залитая белым светом. Звуков не было. Тогда, подождав пару секунд, он поверил в это и открыл глаза. Зря. Его взгляд выцепил в полутьме комнаты силуэт, похожий на его. Сзади кто-то позвал. — Серёжа! — голос был нежным и звучал наивно, — что ж ты так? Убежать хотел? Снова смех, карканье демонических ворон. Или одной вороны, орущей, как стая?.. Силуэт медленно начал оборачиваться и вдруг… исчез. Разумовский решил посмотреть по сторонам, но стоило ему повернуть голову влево, как тут же он столкнулся лицом к лицу с Чумным Доктором. Последний смотрел в упор пустыми глазницами. Сергею уже не было страшно: страх форм он пережил давно и сейчас его пугало не это; животный страх жалко теснящейся к ногам собакой подступал к нему только тогда, когда гений начинал осознавать: он не контролирует ситуацию. Точнее, ситуацию контролирует не он, а нечто, скрытое за маской, прячущееся в комнате, более того — создавшее эту комнату в одном из укромных уголков серёжиного сознания. По крайней мере, так думал Разумовский. Маска слева исчезла. Комната была пуста. Серёжа, прежде чем встать с кресла, на котором он сидел всё это время, посмотрел вниз. Так и есть: он привязан; путы крепко обвивают его руки вместе с подлокотниками. «Прекрасно!» — зло подумал Сергей. — Ну, ну, давай! Расскажи, что тебе от меня нужно! Выложи это и отпусти меня! — со стороны можно было подумать, что Разумовский кричит в пустоту, но почти сразу же из пустоты прямо на середину комнаты вышел собеседник. Внешне он был похож на гения как две капли воды, только взгляд более злой и тьма вместо одежд. — Ну вот, — он не скрывал своё довольствие, клокочущее в горле, — ты снова позвал меня! Этот крик протянулся в вечность воплем осатаневшей вороны. Сергей зажмурился. Он устал, совершенно устал от этих выходок, криков, звуков, появлений и исчезновений, устал до слёз, до́ смерти устал. — Хватит! — прошептал Серёжа. — С меня довольно. Он нехотя всхлипнул пару раз, как в замедленной съёмке, и по его щекам потекли, становясь длиннее, две влажные дорожки. — Замечательно! — нарочно игнорируя состояние Разумовского, отозвалось существо. — А это только начало! — многообещающе прошептал он, наклоняясь к уху гения. — Итак… Мне. Скучно, — слова прозвучали раздельно; так, как будто не были связаны и не имели общего контекста. Бросив быстрый взгляд на Разумовского, дух отметил, что его краткая речь не произвела на собеседника должного впечатления. — Нет, ты не понял, Серёж, — возобновил он речь, садясь в такое же кресло, как у гения и стоящее против него. Близко-близко, — Мне очень скучно, — в этот раз слова тянулись, змеились волнами времени и, казалось, разорвать их было не под силу никому. Тёмный Разум поспешил добавить, — здесь. — Чего. Ты. Хочешь? — разрубая предложения на отдельные слова, не глядя на существо, спросил Сергей. Он не хотел не видеть, не слышать того, кто был напротив, но никак не мог избежать ненавистного контакта. — Всё просто! — тот вскочил и деловито заходил перед своим создателем взад-вперёд. У него был вид консультанта, умеющего профессионально впихнуть даже самому продвинутому клиенту самую полную чушь за сверхвысокие суммы, — просто скажи, что тебе тоже здесь скучно. И ты хочешь выйти. Разумовский поднял на него взгляд. Он знал, сам по себе, из ниоткуда, знал, что всё непросто. Совсем непросто. — Скажи мне об этом, — существо уловило мысль, на долю секунды мелькнувшую у Разума, и тут же ответило на вопрос. Сергей зажмурился и тяжело повернул голову сначала направо, потом налево. — Не хочешь?! — дух взвился, закипая, едва не давясь собственным гневом. Гению было не страшно; он вообще ничего не чувствовал, глядя на это. — Нет, — тихо, но чётко сказал Разум. — Ты никак не хочешь понять, — по-змеиному, сквозь зубы зашипел тёмный, — мне нужна свобода, мне нужна власть, — вдруг он улыбнулся, показывая оскал и обнажая достаточно длинные клыки, — я дам тебе власть, Серёж, — елейным голосом начал он новый круг уговоров. - И мы наведём в этом городе порядок. «Не кнутом, так пряником!» — досадливо подумал Разумовский и негромко отозвался: — Мне не нужна власть. Из твоих рук не нужна, — улыбка пропала с лица напротив; существо, похожее на Серёжу, по-звериному отползало назад. — Ты знаешь, что только я могу тебя вытащить отсюда, — зашипел тёмный, проходя сквозь стену напротив Разумовского, — только я, никто больше. Я всё равно не оставлю это так. Мы выйдем отсюда. Рано или поздно! Разумовский, на чьих руках уже не было пут, остался сидеть на стуле. Тихий грустный вздох сорвался с его губ, потому как он знал, что это не конец. Пройдёт немного времени и всё это повторится вновь. И будет повторяться — ровно до тех пор, пока он, Сергей, не скажет «да». Развалившись на стуле поудобней, гений откинул назад лезшие в глаза волосы и крикнул: — Ты ведь как дьявол, да? Эта сделка — что-то, вроде продажи души? Он знал, что всё ещё не один в этой мрачной комнате, поэтому спокойно задал вопрос, возникший, можно сказать, из чистого интереса. И не замедлил получить ответ. — Хуже! — существо высунулось наполовину прямо из стены; на этот раз его голову украшали чёрные витые, как у барана, рога. «Очередная игра с образами!» — Сергей уже не удивлялся и едва замечал такие детали. — Я — это ты! Чуть помолчав, он добавил: — Ты сам свой дьявол, Серёж! — после чего нырнул в стену и растворился. В тот же миг вместе с ним поплыла и начала таять вся комната. Полусонно приоткрыв глаза в утреннем сумраке, Разумовский заметил движение у двери. Удивлённо повернув голову в ту сторону, он увидел прислонившееся к двери существо. С витыми рогами, с широкими кожистыми крыльями, с огромными когтями на задних лапах, покрытый непонятной чешуёй — некто, стоявший напротив со скрещенными на груди руками, был дьяволом по всем каноническим христианским канонам. Встретившись взглядом с Разумовским он ухмыльнулся и, выходя за дверь, небрежно бросил: — Нет у тебя души, Серёж! Дверь хлопнула и санитар, сидевший тут же на стуле, резко проснулся и удивлённо заморгал глазами. Он так и не смог понять: почему пациент на месте и кто же тогда вышел в закрытую на несколько замков дверь? *** Девушка в белом халате с жалостью смотрела на человека по ту сторону двери сквозь решётки. — Вот ты где! А я тебя ищу с самого начала обеда, — около неё остановился молодой врач; он с долей интереса бросил взгляд за решётку, напротив которой остановилась коллега. — Тебе его жалко? — заданный дежурным тоном вопрос был скорее из вежливости. Девушка, колеблясь, пожала плечами; она не знала, что ответить, чтобы чётко выразить свою мысль относительно данного пациента. — Да брось! Обычный псих! — мужчина кивнул на Разумовского, который в этот момент смотрел куда-то в пустоту и в глазах его был такой ужас, что было непонятно и странно — что могло так напугать в пустой комнате? — Как и все психи, он разговаривает сам с собой, пугается не пойми чего… Они все здесь такие. Впрочем, они сами виноваты, что попали сюда. Пойдём, — молодой врач демонстративно направился дальше по коридору, рукой призываю коллегу последовать за ним. Она вздохнула и подчинилась. Дойдя почти до конца коридора, мужчина обернулся к ней, словно что-то вспомнив. — Кстати, что вспомнил. Утром это была не ты? — на удивлённый взгляд девушки он пояснил, — странно. Кто-то с утра оглушительно хлопнул дверью. И коридоры-то, вроде, по утрам почти пустые, — задумчиво почесав голову, врач пожал плечами и пошёл дальше, попутно возвращаясь к теме других пациентов, никак не связанных с Разумовским — на этот раз мужчина тщательно за этим следил.