Глава 1. Ньюманы-Картрайты

Сэм ненавидел переезды. И не только потому, что каждый новый дом оказывался хуже предыдущего — это даже не самое страшное. Обстоятельства, при которых Ньюманы-Картрайты были вынуждены покидать прежнее жилище, — вот, что действительно повергало в ужас.       Первый раз они переехали, когда отец умер от чахотки и мать вышла замуж за приходского священника; второй — когда убили старшую сестру Сэма Норму; третий — когда мать покончила с собой, а отчим спился от горя. Сэм не любил этого человека: он колотил мать и частенько побивал их, детей.       Но избавившись от отчима, Сэм не избавился от ежедневных оплеух. Теперь они ссыпались на него от старшего брата Грувера. «Могу себе позволить», — с отвратительной ухмылкой говорил Грувер, смотря на Сэма сверху вниз таким победоносным взглядом, что прямо тошно делалось. Ну, хоть младших сестёр не трогал — и на том спасибо.       До переезда Грувер обещал, что в Шеффилде они наконец-то заживут счастливо — тут их, слава богу, ещё никто не знает. Однако все взлелеянные Сэмом надежды на счастливую жизнь канули втуне, когда он понял, что Грувер ведёт себя не лучше отчима: бездельничает, напивается и дебоширит. Сэм и не заметил, как взвалил на себя все хлопоты по хозяйству.       Раньше матушка занималась такими волшебными предметами, как уют в доме, теперь этому искусству предстояло обучиться Сэму. Он старался как мог, но в силу возраста — недавно ему исполнилось одиннадцать — у него не все получалось. Тем не менее Сэм обладал завидным терпением — падая, всегда поднимался и начинал с начала.       Так он узнал, что уют зависит вовсе не от тщательно вымытых полов, не от согревающего в камине очага и не от полнящегося вкусной едою стола. Нет. Даже будучи согретым и накормленным можно быть несчастным. Улыбки и смех — вот, что нужно! Из дощечки и каната, найденных в кладовой, Сэм смастерил для Бетти и Милли качели. Проделав в дощечке два небольших отверстия, Сэм продел в них канат, заранее переброшенный через толстую ветвь дерева и, прежде чем усадить сестёр за сооружение собственного и, возможно, ненадежного, производства, сам испытал качели на прочность. К счастью, ветка выдержала, дощечка — не треснула, только слегка скрипнул канат.       — Можете качаться, — с улыбкой сказал девочкам Сэм, — сколько душе угодно.        «Нет, — тут же подумал он, — и это когда-нибудь наскучит». И правда — это, казалось бы, далёкое «когда-нибудь» наступило довольно скоро. Девочки заскучали. Поэтому после ужина, когда все дела в доме были переделаны, Сэм играл с ними и в мяч, и в прятки, и в «толчок слепца» — словом, во все, что только можно выдумать, имея лишь подручные материалы и воображение. Например, в непогоду они рассаживались у камина и рассказывали друг другу истории. Сэм старался, чтобы его байки являли собой образчик веселья, а то если говорить об одних только трагедиях да ужасах, так это можно совершенно разувериться в добре. Да и ни к чему девочкам трястись по ночам от страшилок, в их жизни и без того страстей хватало.       И всё бы ничего, быть может, Сэму бы даже удалось в будущем сладить с братом, если бы тот взялся за ум и нашел работу. Но Грувер о работе и не помышлял. Наврав Сэму, что устроился подёнщиком, он прожигал последние деньги, что они выручили с продажи старого дома, праздно слонялся по деревне от одного соседа к другому и предлагал выпить за здравие короля. Приходя поздно ночью и разнося по дому убийственную вонь перегара, Грувер расталкивал детей с большой кровати и велел найти себе другое место для ночлега. Сэм не решался спорить с пьяным Грувером, тихонько брал сонных Бетти и Милли за руки и уводил из спальной в гостиную. Диван был не таким большим, как кровать, но девочкам места хватало. Сам же Сэм, дабы не стеснять сестёр, укладывался на пол рядом с ними. Прерванный сон, как и неудобное ложе, вызывали у мальчика бессонницу, за которой следовал её пугающий спутник — сонный паралич.       С тех пор, как матушки не стало, Сэма почти каждую ночь разбивал приступ. Природу сего, как ему казалось, мистического недуга мальчик приписывал злым духам, ведь будучи уязвимым, лишенным подвижности и голоса, он представлял для оных лёгкую добычу. Сэм видел чёрные силуэты, склоненные над его лицом, чувствовал прикосновения чьих-то рук, слышал чей-то зловещий смех и даже чьё-то пение. Сначала он понятия не имел, как сопротивляться наложенным на него путам, затем выход все-таки нашёлся — Сэму помогало, как это не удивительно, дыхание. Как только он, граничащий между сном и явью, понимал, что паралич свел мышцы, начинал учащенно дышать — и спустя пару секунд просыпался.       Не стоит и говорить, что сон превратился для Сэма в пытку; иной раз он вовсе не ложился спать. Мальчик был убежден, что погубить молодого и неопытного мага для нечисти не составит никакого труда, поэтому так настойчиво и самоотверженно сопротивлялся сну. Будь он один, еще бы подумал, оставаться ли ему в этом жестоком мире, а только на Сэма была возложена ответственность. Что будет с бедными Бетти и Милли, если его не станет?       Однажды утром после очередной серии жутких приступов, Сэм не выдержал и сказал Груверу:       — Не будь свиньёй, позволь нам ночевать в спальной. Тебе одному хватит места в гостиной.       — Не хватит, — отвечал Грувер, деловито попыхивая трубкой. — В спальной мне более чем удобно.       — Я вынужден спать на полу!       Грувер одарил Сэма таким уничижительным взглядом, что того опалило изнутри жаром стыда. Жалуется как избалованный ребёнок…       — Я не то имел в виду, — виновато сказал Сэм, — я-то что, я взрослый, а Бетти и Милли? Они же еще совсем маленькие, им неудобно спать на диване. Ну что бы мы были с тобою за мерзавцы, если бы отнимали спальное место у маленьких сестёр?       — Они мне не сёстры, — отрезал Грувер.       Сэм опешил.       — Как это — не сёстры? Ты что такое говоришь, Грувер? Они наши сёстры.       — Мать родила их от этого канальи в рясе, так что, ежели нравится тебе с ними возиться — ради бога, но не впутывай в это меня. — Он выдохнул почти безупречное колечко табачного дыма. — И вообще, кто сказал тебе, что ты вправе меня поучать? Я — глава семьи, как сказал — так и будет.       Сколько угодно Грувер мог поливать грязью его, но всё, что касалось девочек, задевало Сэма за живое. Такого удара он бы ни за что ему не простил.       — Глава семьи! — нервно хохотнул Сэм. — Будь ты истинным главой семьи, не шлялся бы под ручку с каждым встречным пьянчужкой с бутылкой дешевого пойла! Сколько еще ты будешь позорить семью? Когда устроишься на работу? Чёрт возьми, да чем ты отличаешься от него, Грувер?       Груверу не потребовалось особое приглашение, чтобы встать и сокрушить Сэма ударом такой силы, что у того перед глазами всё поплыло, а в ушах — зазвенело.       — Не смей сравнивать меня с ним! — прокричал Грувер, наклоняясь над Сэмом и хватая его за ворот рубахи.       — Что бы сказали отец с матушкой, увидь, в какое ничтожество превратился их сын?..       Грувер снова ударил Сэма. На сей раз мальчик не устоял на ногах.       Пожалел ли Сэм о сказанном? Нисколько. В попытках отстоять честь сестёр и вразумить Грувера он бы претерпел еще хоть сто тысяч пощечин, вот только до брата никак не доходило, что деньги скоро закончатся, платить аренду станет нечем и они пойдут по миру. А может, и доходило, просто Груверу уже было всё равно? Он давно разуверился в том, что со дна, в которое погрузилась их семья после смерти сестры, можно выбраться на поверхность счастья. Но не для того разве они покинули Бристоль, где на их семью пало клеймо позора, чтобы начать жизнь с чистого листа? Когда Сэм задал этот вопрос Груверу, тот просто отмахнулся и ушёл из дома. «Скоро вернется», — подумал Сэм. Однако Грувер не вернулся. Стояла уже глубокая ночь, когда Сэм, проглядев все глаза, зажёг фонарь, взял сестер и отправился на поиски брата — кто знает, быть может, его зарезали? Так вся деревня узнала, что новоиспеченная семейка Ньюманов-Картрайтов еще доставит проблем. Сэм молился, чтобы молва об этом не дошла до мистера Маршалла — их помещика.       Найдя Грувера живым, здоровым, но в известной кондиции пьяным, мальчик поклялся себе, что найдет работу. Не хватало еще, чтобы их выгнали отсюда прочь!       Уложив Грувера на диван в гостиной, Сэм помог улечься девочкам в кровать и сам пристроился рядом. Да только сна у него не было ни в одном глазу. Если мистер Маршалл узнает, что Грувер оставляет их одних на несколько дней, чтобы приложиться к бутылке живительной влаги, их отправят в приют — место, где еще ни один ребенок не был счастлив. Даже может статься, что Бетти и Милли приглянуться какой-нибудь доброй чете — они девочки милые, светловолосые, — а уже такого большого Сэма брать в семью не пожелают, и он навсегда разлучится с сёстрами. А что, если Бетти и Милли попадут в дурную семью? Кожа Сэма покрылась мурашками. Нет, о таком даже думать нечего — он не позволит, чтобы их забрали!        «Как она могла так поступить? — думал Сэм. — Зачем оставила нас?» Он знал, что покойников не принято поносить, тем более — родную мать, однако сейчас мальчик был как никогда зол на нее…       Так и не уснув, он встал, заварил для Грувера отвар из плодов шиповника и листьев спорыша от похмелья, набрал пять вёдер воды из реки, протекающей за домом, постирал белье, почистил свой перелицованный камзол, залатал дырки на рукавчиках платья Милли и приготовил три скромных пайка. Дождавшись утра, Сэм снарядил сестёр в путь, так как оставлять их дома с воздыхающим от тошноты и головной боли Грувером посчитал опасным, и втроём они отправились на поиски подработки.       — Я — не Грувер, — решительно сказал Сэм, — я живенько найду, чем заняться!       Бетти, которой было всего семь, печально вздохнула.       — Что? — спросил её Сэм. — Не веришь в мои способности?       — Верю, — ответила Бетти. — Боюсь только, что, найдя работу, ты оставишь нас с Грувером. Милли еще слишком мала, чтобы понимать, что с ним шутки плохи…       — Да что бы я был за изверг, если бы оставил вас с ним? Будете уходить со мной. Подумай, Бетти, как только у нас появятся свои деньги, мы станем главными и Груверу придется нас слушаться!       — А ты уверен?       — Абсолютно.       Бетти снова вздохнула, а Милли попросилась к Сэму на руки — они шагали уже весь день от дома к дому, малышка устала.       К счастью, Сэму удалось устроиться на ферму к мистеру Роджерсу, который как раз искал помощника на уборку урожая. Работа сезонная, а только Сэм надеялся, что мистер Роджерс, увидев, какой он способный работник, разрешит ему остаться и круглый год заниматься землей и ухаживать за скотиной. Он даже не догадывался, что фермер и думать не думал искать подмогу, но просто пожалел мальчишку, оббивающего соседские пороги в поисках работы. Уже все знали, что Грувер пьяница и лентяй, а Сэм один ухаживает за домом и растит сестер. У мальчика не было детства.       Заработав свои первые деньги, Сэм сразу же воспрял духом — наконец-то они смогут купить мяса и полакомиться чем-то кроме бобов и картофеля. А может, у него еще останется четыре пенса, чтобы купить по одному печатному прянику для девочек. Чтобы порадовать сестёр, Сэм был готов поступиться покупкой мыла, которое уже почти закончилось. Эх, ему бы еще и рыболовную снасть раздобыть — тогда у них каждый день бы был вкусный обед! Сэм и подумать не мог, как много всего нужно…       Они поспешили домой, чтобы привести себя в порядок и отправиться на рынок в приличных платьях, но откуда же могли знать, что Груверу хватит наглости отобрать у них все до последнего фартинга? Разбив Сэму лицо, Грувер ушёл в город и устроил знатную попойку.       Сэму же снова пришлось варить похлебку из старых картофелин и пюре из яблочной падалицы. Едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы, мальчик ходил по дому как призрак, и все время до сна употребил на уборку — нужно же было чем-то занять мысли.       От девочек не укрылась эта разительная перемена в настроении любимого брата, поэтому они тоже помрачнели и сидели тихо-тихо. Для Сэма это оказалось больнее, чем избиения Грувера — сёстры боялись его, думая, что он тоже станет неистовствовать и распускать руки!       — Вы чего это расстроились? — сказал Сэм девочкам с неизменной улыбкой на устах. — Чего это носики повесили? Ещё заработаем!       — И он опять всё отнимет! — воскликнула Бетти.       — Ничего он не отнимет.       — Говорю тебе: отнимет!       — А мы пойдем — и сразу же все потратим.       — Это несправедливо, Сэм! Почему мы должны его бояться? Почему должны скрывать от него деньги?       — Потому что он старше нас и…       — Нечестно!       — Брось, Бетти, деньги приходят и уходят. Это даже хорошо, что мы не успели вкусить их аромата — как будто бы даже и не обидно.       — Как будто бы? Очень обидно!       — Значит, Груверу они нужнее. Зато у нас есть кое-что поценнее денег — любовь и понимание, правда?       — Он опять напьется!       Сэм отвёл глаза в сторону. Как бы ему не хотелось отвести девочек под сень благополучия и воспитать в приемлемых условиях, у него ничего не получится, пока Грувер мутит его грандиозные, преисполненные юношеской наивностью планы своими возмутительными выходками. Еще Сэм, пожалуй, забыл о том, что Бетти уже не малышка, а Милли, хотя отроду ей четыре, всё понимает.       — Груверу тяжело, девочки, — сказал Сэм.       — Нам, что ли, легко? — не унималась Бетти. — Да он нас ненавидит!       — Он нас любит, просто никак не может смириться со смертью матушки. Каждый скорбит по-своему: кто-то продолжает жить дальше, кто-то — впадает в меланхолию. Груверу нужно время — вот и всё.       — Он побил тебя. — Милли поджала губки, на глаза у нее навернулись слёзы.       У Сэма защемило сердце.       — Ну и что с того? — постарался сказать он как можно более непринужденно. — Мне совсем не больно, Милли.       — А если нас с Милли изобьют, — укоризненно сказала Бетти, — нам тоже будет не больно?       — Бетти! — Сэм метнул в сестру укоризненный взгляд. — Господи, ну что ты такое говоришь? Разве я позволю кому-нибудь вас ударить?       — Ну себя же позволяешь!       — Ах, да было бы это «избиением»!       — Ну а что же это по-твоему?       — Так, пустяк.       Не добившись от Сэма правды, Бетти обиженно замолчала, давая возможность высказаться Милли. Малышка сказала, что, как-то ударившись коленочкой, страдала от боли целую неделю, а у Сэма — целая коллекция различных ссадин и синяков, но ему совсем не больно. Тогда она стала искать причины этому непостижимому обстоятельству:       — Это потому, — с очаровательной детской наивностью спрашивала Милли, — что ты — маг, правда, Сэмми?       — Да, Милли, — с нежной улыбкой подтвердил её заблуждение Сэм.       — Или потому, что ты уже такой большой?       — И это, пожалуй, тоже.       — Почему ты не используешь силу против Грувера? — вдруг резко спросила Бетти.       Сэм опешил. Сей вопрос застал его врасплох. Действительно — почему?       — Бетти, — мягко сказал Сэм, — разве можно использовать силу против родных, хотя бы и против Грувера? Он же наш.       — Тогда почему он так несправедлив к тебе, раз наш? С тобой он не считается, а ты почему должен? Его сила — кулаки, твоя же сила — в колдовстве. Так и кто из вас сильнее, Сэм?       На сей раз Сэм не нашёлся, что ответить. Да, Бетти была абсолютно права — он знал это, а только у него имелось множество причин терпеть беспредельное величие и вседозволенность Грувера. Во-первых, навык рукоприкладства просто-напросто был Сэму чужд — он никогда не понимал, как люди могут добровольно кого-то ударить; во-вторых, понимая, что Грувер поступает с ними подло и бесчеловечно, Сэм полагал, что сам виноват в подобном отношении к себе — за что-то Грувер его ненавидит, значит, проблема в нём, в Сэме; в-третьих, каким бы Грувер не был вспыльчивым и жестоким, он оставался их родным человеком. Отца, мать и сестру Сэм уже потерял, потерять еще и брата не входило в его планы.       Он погасил лампу и пожелал девочкам доброй ночи.       — Не уходи, — прохныкала Милли, протягивая к нему ручки.       — Я скоро приду. — Он поцеловал малышку в лоб. — Только приведу себя в порядок.       Сэм прикрыл дверь спальной и отправился в кухню, чтобы заварить берёзовый отвар для обезболивания ран. Собрав сопротивляющиеся кудряшки в хвост, он встал перед маленьким зеркальцем в гостиной и водил кончиком смоченной ветоши по лицу — от синяка к синяку. Оттирая засохшие комочки крови со лба, куда прилипли волоски, Сэм думал, как покажется завтра соседям и что скажут Роджерсы?       Только затем его мысли приобрели куда более мрачные мотивы — теперь он думал о том, куда мог податься и кто его где ждал? Идти и позорно плакаться Роджерсам, которые облагодетельствовали их и без того сверх меры? Сэм не был уверен, что заслужил такое большое вознаграждение за обыкновенную уборку урожая. И если он всякий раз будет бегать к Роджерсам, как Грувер будет отнимать у них деньги, они перестанут им помогать. Кому нужно связываться с семьей пьяницы и мота? Завтра он скажет, что деньги они потратили на еду, а почему лицо такое — ну, сцепился с братом, наговорил ему гадостей, сам виноват, что теперь? Сэм вылил воду, вымыл кастрюли и ушел за дом, где, согнувшись пополам, наконец-то дал волю эмоциями.       — Как же мне тебя не хватает… — прошептал он, мешая кровь со слезами. — Почему ты ушла?..       Разумеется, Сэм никогда бы не получил ответа на этот вопрос из уст той, к кому обращался. Иногда ему казалось, что смерть матушки — неправда, что она просто уехала и скоро будет обратно. Теперь Сэм с сожалением и болью вспоминал её прикосновения, её теплый взгляд и нежную улыбку — то, что раньше, казалось, всегда будет рядом. Нет, в отличие от Грувера, Сэма едва ли можно было упрекнуть в невнимательности к матери; он винил себя лишь в том, что не смог её остановить, да что там — даже не сообразил, что она намеревается сделать! Матушка вела себя обыкновенно, как тут заподозришь, что в её голове зреет план самоубийства?       Кто-то опустил руку Сэму на плечо. Он вздрогнул и заранее смутился, ведь был готов увидеть за спиной Бетти. Сэм даже не успел придумать какое-нибудь оправдание этой минутной слабости. Впрочем, оно и не потребовалось — когда он обернулся, сзади никого не было.       Сэм встал с колен и тревожно огляделся по сторонам.       — Бетти? — позвал он. — Это ты?       Тишина.       Только ночной ветер гуляет в далеких кронах и ерошит траву. Сэм похолодел от ужаса. Первое, о ком он было подумал — это, конечно же, о злых духах, душащих его по ночам, однако затем его мысли сменили курс на прямо противоположный и полнились картинами куда более пугающими, чем призраки. Сэм не понаслышке знал, что нет существа страшнее и опаснее человека.       Он бросился в дом и, на ходу вооружившись кочергой, уже приготовился увидеть высокий чёрный силуэт чужака, пробравшегося в спальную и намеревающегося похитить девочек. Но слава богу, Бетти и Милли оказались целы и невредимы. Там, где он их оставил. Сэм выдохнул с облегчением, но на всякий случай обошел весь дом. Заглянул даже на чердак и спустился в погреб. Никого.       Поскольку мальчиком Сэм был крайне осторожным и даже мнительным, на всякий случай запер калитку, двери и ставни на окнах.       Кто бы это ни был, ему не могло показаться…