ГЛАВА 1 БЕРИГИТЕ КОСТИ ГОСПОДА!

Треск дров в камине создавал уютную, спокойную и умиротворённую атмосферу. Его каменные стены были, словно огромные валуны, на пути морских волн. Огонь, будто вода, обволакивал стены камина. За решетчатой перегородкой горели бруски акации, отдавая свой лёгкий аромат костру, который словно танцор, выплясывал на них, свои причудливые движения, в собственном, не понятном, но всё же завораживающем ритме. Лёгкий треск дровишек, ласково, будто любящая жена, успокаивал нервы наблюдающего всю эту красоту. Перед камином стояло огромное, обитое кожей, мягкое кресло. Его ручки, были с мелкими, позолоченными заклёпками, в месте, где соединялся материал. Спинка, тоже была обитая кожей. Кресло было настолько мягким, что присев на него, ты проваливался в облаке, отрываясь, ногами от земли. Ножки мебели, были декоративными, в виде лап, то ли кота, то ли льва, что-то в этом роде. Над спинкой же, было обрамление, в виде трёх огромных черепов. Они словно были частью кресла, молчаливой, вечно смотрящей в пустоту, частью. Из-за лака, который покрывал их гладкие, черные головы, от них отходило мелкое поблёскивание на свету. Не могу вспомнить, сколько примерно стоило то кресло, но могу сказать точно, что денег нужно было заплатить, не мало, чтоб его владелец, хотя бы сделал вид, что заинтересован. Сам же владелец, один из персонажей, нашей истории. Это был полноватый старик, лет 60-ти от роду. Его седые, но всё же густые, кучерявые, волосы, были словно пепел прожитых, лет на его голове. А его длинные, широкие бакенбарды, были как будто полоски того пепла, сыплющегося из основной кучки. Тёплое свечение огня, на которое смотрели два янтарных глаза, не пропускало ни одной морщинки на лице старика. Они были словно меткой, напоминающие ему, о его долгом пребывании на этой бренной земле. С первого взгляда, можно было понять, что сердце и душа этого человека, давно окутаны холодом ко всему живому. И единственное, что сейчас согревало его тело – это была клетчатая жилетка, накинутая поверх белой рубашки. Ноги согревались шерстяным пледом. Нагреваясь от тепла огня, он согревал и ноги владельца, держа всё накопленное в себе. Из-под ткани выглядывали домашние, мягкие, тапочки, которые старик носил у себя в доме. Но это всё согревало лишь бренную оболочку, повидавшую многое на своём пути. Душу же грел вид табачного дыма, который старик выпускал, покуривая свою, причудливой формы, трубку. Она была как маленькая змея, с огромной открытой пастью, куда и помещался табак. Трубка была настолько изыскано, сделана, что каждая чешуйка, каждый ее миллиметр, казался живым. Этот хмурый старик и есть - Джордж Вильшнур, чей взор был полностью прикован к костру. Но в кабинете, он был не один. По правую руку от него, где-то в далёком углу комнаты, копошился его слуга - Дженри Рукант. С первого взгляда, этот человек вызывал отвращение. Немного горбатый, среднего роста, постоянно с дырявой, тряпочной одеждой, в которой ветер гулял, словно в открытом поле. Его штаны, были словно сшиты из мешка для картошки, а на ногах, была побитая, изношенная обувь, соответствующая образу. Но это было не самое отвратное. Его лицо – вот что вызывало больше всего отвращение. Оно было перекошено, костлявое. Щёки, словно росли во внутрь, натягивая кожу на, худощавые, скулы. Большой, длинный, вечно выпирающий вперёд нос разделял два огромных, безумных, вечно красных, глаза с мелкими зрачками. Голова были лысая, а на подбородке росла, не большая борода, которую Рукант, никогда не брил, и не ухаживал за ней, аргументировав это тем, что так, он похож на своих далёких предков. Хотя… от обезьяны, он ушел не далеко. Но это всё меркло, на фоне его зловонного, трупного дыхания, исходящего из его рта. Это, в буквальном смысле, гнили оставшиеся, где-то почерневшие, зубы. Запах был на столько силён, и отвратен, что, даже гора покойников, казалась французскими духами. И весь этот образ прекрасно дополнял и его характер. Рукант был страшным человеком, не только снаружи, но и внутри. Это был продажный, алчный человечишка. Он не имел сострадания, а слово “принципы” и близко не фигурировало в его пустой голове. Как-то, он собственную же, кровную, сестру продал местному трактирщику, в качестве проститутки, за, жалкие 10 золотых, из-за чего теперь бедная Раута, должна днями на пролёт, воплощать самые грязные и мерзкие желания своих клиентов, питаясь чуть ли не остатками с пола. Хотя, должен признать – у нее было прекрасное тело и прекрасная п…проницательность. Ещё был, помню случай, когда эта сволочь зарезала собственную мать, из-за пару золотых монет, которых ему не доставало, чтоб нажратсья как свинья. И только его рука, потянулась за последними деньгами, на которые жила вся родня, мать попыталась остановить пьяницу, за что в мгновении ока, вместе с проклёнами, получила удар в грудь, лезвием самодельного ножа. Но букет не был бы полон, без его похотливой натуры. Дело в том, что Рукант был очень похотлив, и иногда, в желании с кем-то заняться необузданным сексом, мог пойти на страшные действия, о которых я лучше промолчу. Правда, не смотря на всю его омерзительность, в нем была и хорошая черта. Да! Да, чёрт побери! В этом человеке было и что-то хорошее, если его можно так назвать. Дело в том, что господин Вильшнур, не только коллекционировал, но и продавал. Его товаром были небольшие, декоративные фигурки животных, которые местные толстопузы, были готовы скупать, не за очень маленькие деньги, и это еще, мягко говоря. Иногда богачи, были готовы отдать целое состояние, дабы приобрести жалкую безделушку. И всё это было, из-за их необычной красоты и качества. Но если б они знали, кто автор, этих фигурок, то они скорее бы захотели себе руку отрезать, чем признать этот факт. - Ну что, такой материал, тебе подойдёт? – Выдыхая дым, из трубки, хмуро поинтересовался коллекционер. - Да! Да! Он великолепен! – С безумным смешком, завязывая мешок, с материалами, ответил слуга. – Знаете, - взваливая мешок на свой горб, продолжил Рукант, - а как звали ту девушку, которая сегодня к вам приходила на приём? - А тебе зачем это? – Удивлённо подняв бровь, спросил хозяин дома. Дотащив мешок к тайному отверстию в стене, и оперев куль на неё, Рукант начал возбуждённо объяснять. - Понимаете, у неё была такая шикарная грудь. А этот зад… он ещё долго мне будет сниться. Одним словом не женщина, а бл… - Рукант! – Басисто произнёс Джордж. – Ещё одно твоё подобное выражение, и считай, что место у сторожевого пса тебе обеспечено! Я тебе уже не раз повторял, тупица, что клиенты не прикосновенны! И это правило ты обязан соблюдать! – Злобно выдыхая, старик закурил трубку. - Тебе всё ясно? – Прейдя немного в себя, спокойно спросил коллекционер. Рукант знал, что в подобном состоянии, старик способен на многое, поэтому лишь замолчал от греха по дальше, вернувшись к своим делам. Нащупав тайный рычажок, и отперев отверстие, тот кинул ношу с грузом к себе в коморку, где он и творил. Услыхав звук мягкого приземления, мешка, Рукант закрыл дверцу и лишь встряхнул руки. - Ну, что Господин, я это…ещё нужен? – С натянутой улыбкой на лице, спросил резчик. - Нет. – Спокойно ответил Вильшнур. – Но перед уходом, я тебя попросил бы, сказать Изольде, чтобы она мне взбила перину. - О…Изольда, си непременно передам господин. – Ласково ответил Дженри, показательно делая реверанс. Предвкушая, что-то грязное, Рукант расплылся в похотливой улыбке, но его мечтам не суждено было сбыться. - И да, Дженри. Если ты ещё раз её тронешь. Твои ноги отправятся к нашему городскому мяснику. – Коллекционер выпустил очередной клуб дыма в воздух. – Намёк ясен? Поняв, фактически прямой намёк, Рукант покорно ответил. - Да господин. - Свободен. Жестом прогнав, порядком, надоевшего собеседника, хозяин дома погрузился в свои мысли. Мягкое свечение луны мельком прокралась в кабинет коллекционера, осветив своим взором, обстановку вокруг. Стоит отметить, что ночи здесь, как и ее жрицы, были прекрасны, и не только из-за жриц. Днем, этот городок, ничем не отличался от своих собратьев. Такой же невзрачный, вечно унылый, простой городок, с парой сотен каменных, зачастую, даже не превышающих рост, в два этажа, домов из такого же серого камня, как и сам городок. Изредка, где-то раз так …два в год, здесь можно было услышать настоящее гуляние на центральной площади. С маскарадом, реками выпивки и изобилием разврата и похоти. Но это только по праздникам, а так, единственный способ развлечься здесь, это захлебнуться выпивкой в местной харчевне, либо же полюбоваться на местную достопримечательность – свалку ширпотреба, гнилых продуктов и таких же людей, то есть пойти на рынок. Да, именно туда. Здесь можно прочувствовать, насколько местные культурно образованны, насколько у них богатая фантазия, и как глубоки их познания во всех отраслях. Только тут ваши уши обдадут реки сладостных речей, стихов, криков как: “Обокрали!...Помогите, убивают!.... Кто бы говорил Ева?! Та даже моя рыба будет посвежее выгладить, чем твое сало, и это я сейчас не про товар” и множество сплетней, в которых, можно узнать, что оказывается, дочка кузница не так уж и девственно чиста как о ней говорят. И зайдя сюда, всего на 5 минут, вы выйдете только через час – второй, даже ничего не взяв. Ведь только тут можно почувствовать себя искателям приключений, ища выход из этого дивного, очаровательного, и так зае…запоминающегося места. Но вся эта рутина, рано или поздно заканчивается, с наступлением вечера, а потом и ночи. Город, словно переодевается для ночного маскарада. Во всех жилищах, начинают гореть сотни ламп. Каменные дома, словно в мгновение ока, перекрашиваются с серого, в темно-синее, каменное небо, с сотнями светлячков на своем полотне. Их мягкое свечение, освещающее каждый кирпичик здания, проникало не только в самые тонкие щели, но в души людей, любящих полюбоваться, на свой город ночью. На темных улочках стояли фонари, излучающие не менее мягкое душевное тепло. Они, как проводники, стоят в любую погоду, освещая все вокруг себя, нежным, теплым свечением огня. Ночью, город становился как дама, одевшая на бал самое красивое, изящное платье, подчеркивающее ее формы. Он становился той дамой, которая лишь одним взглядом, могла притянуть внимание к своей прекрасной, и, довольно загадочной, натуре. И город, был подобен этой даме. Ночью, серые и невзрачные улочки, манили своей загадочностью. Они словно серены, сидящие на камне вдалеке, звали к себе. Хотелось просто пройтись среди сотен зажженных огней ночного города. Но, не смотря на эту всю красоту, ночью эти загадочные улочки, можно было сравнить лишь с прекрасным на вид хищником, манящим к себе жертву, дабы убить. Ночные улицы этого города были бы очаровательно прекрасны, если б не тот сброд, который выпазил ночью на них. С полночи и по самые первые лучи солнца – время наркоманов, убийц, воров, нищих и обездоленных. Это время тех, кто днем прячется в закоулках, подальше от мирских глаз, боясь осуждения, насмешек, пинков, и прочих унижений, а ночью, вылезающих из своих крысиных нор. Будто тараканы они начинают бегать по городу, питаясь объедками, простых, более обеспеченных людей. Но иногда, простых объедков не хватает, и тогда, в силу вступают уже животные повадки. Кто-то решается на грабеж, а кто-то не брезгует и перезать горло, запачкав свои руки кровью, и нарушив Божью заповедь. И не всегда все ограничивалось только одной кровью. Многие, кто уже почувствовал кровь на своих трясущихся от ломки руках, начинали думать, что жалкий, сделанный на скорую руку, кусок металла, мог решить все их проблемы. По этой причине, некоторые могли себе позволить сначала, немного поразвлечься с жертвой, а уж потом лишить ее не только кошелька или девственности, но и жизни. А те, у кого не хватало смелости убить или трахнуть против воли, кого-то из среднего класса, наслаждались своим окружением, пачкая руки не чистой, рабочей кровью, а грязной и гнилой, как и сама жертва. К сожалению, кровь алкашей не содержала вина, а кровь наркоманов, не давала того, манящего расслабления, что и препарат. Только моральное, пьянящее чувство силы, могло компенсировать этот нюанс. И многие обездоленные, шли на убийства не только взрослых. Те, чей голод был властен над разумом, очень часто не чурались сладковатой, немного похожей на курочку, человеченкой. И очень часто, те, чей разум был полностью в плену голода, могли и отведать изысканное мясо молодого человечка – ребенка, пожаренного в дырявой металлической бочке. Такое изысканное, редкое блюдо, обычно подается с довольно дорогим, по меркам нищих, пойлом. В подарок же с напитком может идти еще и слепота, несварение желудка, если он останется, хотя б на половину, рабочим, и другие, более интересные последствия. Но вкус, этого причудливого, несравнимого с каким другим продуктом, мяса мог свести с ума многих, во всех смыслах. Кто-то, не выдержав, всего каких-то пару недель от голода, мог найти в этом вкусе тонкие нотки изысканности и неповторимости, кто-то мог найти в этом вкусе что-то родное, кровное, например своего ребенка, зажаренного где-то так…часа 2 назад, ну, а кто-то, уже нашел в этом дивном, сладковатом привкусе, свою зависимость. И теперь этот, терзаемый изнутри голодом, бедолага, смотрел на людей как на свой обед. Теперь этот обездоленный, как и подобные ему страдальцы, должен бороться с голодом, как дикий, бродячий, вонючий, с язвами на коже, пес. Он словно та шавка, должен смотреть, как эти средниклассовые люди бродят возле голодного него, сверкая своими сочными, манящими кусаками тела, ходят туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, искушая тебя. А этим дамы, с пышной грудью, они манят, разжигая твой голод, все больше, и больше. Так и хочется взять! Наброситься! И растерзать ее тела, на сотни…нет! Тысячи, мягких, кусочков мяса. Обглодать ее скелет, освободив его от тяжелого ношение, мясных оков. Но нет! Нельзя! Нужно терпеть, пока солнечные лучи не закончат, озарят провинциальные улицы, и не наступит ночь. Пока не наступит время мрака, прикрывающего тебя, в охоте, на очередную среднесостаятельную, а может и более напыщенную, откормленную жертву. О да, эта жирное мясо богачей. Только от одного вида, ты уже захлебываешься от слюнок, которые, словно реки, текут у тебя внутри рта. И каждую ночь, ты, жалкое, безвольное, вонючие существо, плача и проклиная себя, клянешься: “Нет! Нет! Это последняя жертва!” очередная “последняя жертва” И вот, ты видишь ту самую красавицу, которая искушала тебя сегодня днем. Один порез. Ее дыхание затухает как свеча. Ты наслаждаешься, как душа этой красавицы покидает столь жестокий мир, а твой желудок, наполняется сочным, сладковатым мясом этой девы. Один за другим, мясные кусочки, насыщают тебя, в темной, как и твоя душа, подворотне. А утро, у доблестной, совсем не продажной, не жесткой, охраны города начнется, в принципе как у всего города, отнюдь не с доброго утра, с бокалом холодного пива. Оно начнется более интересно. С обглоданного скелета, который словно опустошенное поле, предстал блюстителями закона. На нем уже не было тех самых, пышных форм, что были ранее. Но если же охота, на среднего человека не дала успехов, то вместо скелета красавицы, перед “охранниками” порядка, предстанет труп, жалкого, худощавого, нищего бедняги, который хоть где-то в своей жизни выиграл. Правда, лучше бы он проиграл. И именно в такой городок, поздней, непроглядной ночью, на поезде прибыл молодой человек, по имени Гаурн Сэрв. На платформу сошел, довольно высокий, молодой человек 23-х лет, чьи тонкие черты лица, освещал ночной фонарь. Его черные, короткие, аккуратно зачесанные назад волосы, будто были сделаны из той тьмы, что царила вокруг. Спокойный и сосредоточенный взгляд, его карих очей, был направлен куда-то вдаль высматривая, знакомый силуэт. Аккуратный, маленький нос улавливал запахи ночного, неизведанного, для него, города. Его бледноватая кожа, освещенная горячим теплом фонаря, выдала его аристократическое происхождение. Казалось, что вот-вот, и она не выдержит напор тепла, и начнет таить прямо на глазах, оголяя сочное мясо. А остароватые, немного вытянутые уши молодого джентльмена, слышали отнюдь не фанфары, звучащие в честь его неожиданного приезда. Крики о помощи, звуки гулящих пьяниц, и редкие, но все же приятные звуки, картавых песен ворон распивавших свой хор на перезвон церкви, возле кладбища. В общем, лучше бы он был оглушен фанфарами. Тело же, из-за надетой на нее одежды, казалось немного шире, чем было на самом деле. Кожаный отцовский плащ, покачивающейся на ветру, делал плечи по виду шире, а тело – больше. В руках же, он держал чемодан с вещами, так как он планировал, немного задержаться в городе, правда, этот порыв приостыл, после им услышанных звуков, но не отпал. На ногах же, были дорогие, лакированные, не оскверненные городом, туфли. Отойдя от платформы, вдалеке, взору Гаурна начал вырисовываться образ человека с тростью, идущего к нему на встречу. Это был один из слуг его брата, которого он приехал навестить. На встречу к нему шел староватый человек, только-только перешедший из прекрасной зрелости, полной радости и беззаботной гулящей жизни, в такую же старость, правда со своими нюансами, в виде часто больной спины, и меньшей тяготе к сексу и всему, что связано с развратом. В общем человек лет 50-ти точно, и не меньше. Он был полноват, в шикарном, черном пальто, и с изысканной тростью, с круглым набалдашником. Стук его туфель, эхом раздавался по всей платформе, даже нагоняя, некую жуть. Но, стоило посмотреть на его доброе лицо, как тут же это ощущение сдувалось ветром. Староватое, но все же еще дышащие молодостью, лицо надолго впадало в душу, как старая, но добрая картина в галерее отца. Открытый лоб, позади которого были черные волосы, с редкой сединой. Под вогнутым носом были ухоженные, широкие, густые усы. Идущий, смотрел на молодого мужчину, зелеными, добродушными глазами. В этих глазах, не было ни намека на раздражительность, злость, лицемерия и. т.д. Казалось, что он сам вызвался встречать, столь дорого гостя своего хозяина. - Сэр Гаурн Сэрв, я полагаю? – Мягким, словно старая песня с добрым мотивом, голосом спросил слуга, остановившись в двух шагах от брата хозяина. - Да. Чем могу быть полезен? – Кратко поинтересовался Гаурн. - Эдвард Ханс, слуга вашего брата. – Сделав краткий кивок, представился слуга. – Был прислан, дабы сопроводить вас до дома моего хозяина. Перед Гауром стоял довольно крепкий старик. Было видно, что стоящий, пережил не мало издевок от жизни. Его одновременно мягкий, как облако в небе, и в тоже время тяжелый как бремя жизни, взгляд поразил молодого человека. Ему еще никогда не приходилось смотреть в глаза с таким царящим противоречием. Но из-за своего воспитания, он не стал акцентировать на это свое внимание, и вернулся к насущному. - Мы пройдемся, или поедем? - Помилуйте! – разведя руки, сказал слуга. – Не уж то вы думаете, что ваш брат не пришлет за вами кеб? К тому же это вам не столица – слуга сделал ударение, - тут и за крошку хлеба в руке убьют, а за такой чемодан, как у вас, тем более. Поверьте мне на слово, вы далеко не первый. Пройдемте. Слуга услужливо махнул рукой и направился вперед, откуда и пришел. Взяв в руки, тяжеловатые, чемоданы гость проследовал за “проводником” Все это время их ждал кучер, любующейся красотой ночного неба, озаренное звездами. Увидев знакомый силуэт слуги и его нового спутника, тот тут же спрыгнул на землю. Завидев чемоданы, кебмен тут же предложил свою помощь. Гаурн был не против, а учитывая то, что эти переносные “сундуки” начинали оттягивать руки, его скрытой радости не было придела. Сложив багаж и поблагодарив за помощь, новоприбывший и слуга сели в хэнсом. Сев на мягкое, обтянутое темной кожей, кресло, оба пассажира откинулись на кожаную спинку. Как только в воздухе послышался глухой взмах поводьям, лошадь тронулась с места, цокая по брусчатке своими копытами. - Как поживает мой брат? – Поинтересовался городской гость.- Слышал, он хорошо устроился в этом городке. - Да. Хозяин работает адвокатом, и пользуется дольно доброй славой за свой характер. Кажется, будто он никогда не злиться, и даже, не смотря на свое высокое положение, и состояние, всегда готов прийти на помощь. - Времена идут, а он все такой же добр к людям, как и 8 лет назад. – Тихо заключил господин Сэрв. Гаурн был не удивлен такими подробностями. Джонатан, именно так звали его брата, еще в подростковом возрасте был добр ко всем и считал, что нет ничего важнее людской доброты. В отличии от других, он считал, что ничем не отличается от тех же слуг или простолюдинов, и брат его поддерживал. По сути, они были неразлучны, и очень хорошо ладили. В любой ситуации парни всегда прикрывали друг - друга, и практические никогда не сорились. Да, бывало такое, что временами между ними пробегала черная кошка в виде девушки или мелкого конфликта, но все быстро улаживалось. Будучи сыновьями одного богатого аристократа, парни могли себе позволить больше, чем их простые сверстники в любом плане. Отец же, не смотря на всю свою строгость, очень любил своих сыновей и желал им лишь самого лучшего. Поэтому учил их правилам аристократического мира, еще с самого раннего возраста. И если с первым все шло гладко и “конфликты” с ним возникали разве что в спорах на философские темы, то с Джонатаном ситуация была иначе. Чуть ли не каждый день мальчик выслушивал упреки отца и его длинные, монотонные, вечно на одну и ту же тему, лекции о его “голубой крови”. Хотя младшему очень часто хотелось напомнить отцу про его голубизну, и не только крови, но приходилось молчать, стиснув зубы. Поэтому, в один из прекрасных вечеров, когда господин Фарсон был в состоянии свиньи, между сыном и отцом произошла очередная стычка, которая поставила точку в их отношениях. Аристократ поставил четкий ультиматум: либо сын прекращает выполнять работу простолюдина, либо пусть проваливает из дома. В подтверждение этого, тот разбил об голову сына стакан. Хорошая поддержка своих слов и так же отличный способ, дабы прогнать сына из дома. После той ночи, братья могли поддерживать контакт, лишь, переписываясь, не видя, и не слыша друг - друга. Много чего поменялось, и даже отец, лишь под конец жизни, осознал свою неправоту, хоть и быстро про это забыв, со своим голым секретарем. И вот, спустя 8 долгих лет, они снова увидятся. Выскажут все, что не могли написать в письменах, обсудив все что только можно и нельзя. - У вас очень красивый город, как для провинции. – Вернувшись из сладостных воспоминаний, заключил гость. – Все так красиво и светло. Тут всегда так? - О, это только на первый взгляд и только по вечерам. – Ответил Ханс. - Позвольте поинтересоваться, почему? - Если б вы только знали, сколько сброда, ходит по этим улицам. Это вам еще повезло. В этом году осень холоднее, чем в прошлом, так что сейчас они сидят в своих “норах”, но поверьте, ночью здесь ходить не безопасно, даже в этом квартале. Для них нет ни правил, ни морали. Для них вы, как собственно все остальные – никто. В этом городе столько нищих, что даже во всем мире меньше, чем здесь. А когда-то здесь даже подумать не могли о бедности. Рынок и лавки работали даже вечером, а изобилие товаров как и цен на них – было не счесть. А сейчас здесь лишь один рынок, пару лавок, да завод, чью горькую судьбу не могут решить уже лет так…5 - А почему такой резкий упадок? – немного ошарашено опять поинтересовался новоприбывший. - Никто не знает господин. – С грустью в голосе ответил слуга, а потом добавил. – Но вы не бойтесь, не весь город такой. В городе есть три квартала, которые все еще процветают, и это один из них. - Как это так? - Понимаете, каждый из этих кварталов находиться под чьим-то контролем. Этот, к примеру, принадлежит мистеру Вильшнуру. Местный коллекционер и торговец, торгующий украшениями и безделушками. К нему часто приезжают как богачи с других городов, так и иностранцы. Кстати, мы почти приехали. Вокруг царила гармония. Яркие звезды каменных домов, освещенных теплым свечением придорожных фонарей, тихое цоканье копыт об брусчатку, уносившее сознание вдаль и мелкое покачивание кеба, убаюкивающее уставшего гостя. Вокруг уже не слышались крики, зовы о помощи, не было того зловонного запах прогнившего города, и если б не хор ворон, устроивших концерт в небе, то могло показаться, будто это другой, совсем иной город. Вместо развалин и мрачных вывернутых деревьев, здесь были ровные, украшенные в своем стиле, дома. В воздухе начали улавливаться небольшой запах дождя. Небо резко стало мрачнее, а на камни дороги и крыши домов, начали падать первые капли. Но гостя это не слишком волновало. Сейчас он, проигрышно пытался побороть заклятье проказника Морфея, чтобы не уснуть. Но все же, долгая дорога, начинающая песня дождя и вид города сделали свое дело, и гость, сдавшись, провалился в небольшой сон. Его сон был короток, но не менее мрачен. Открыв глаза, к его взору престал туман, океаном, простилавшимся вокруг. Он был настолько густ, что не было видно ни неба, ни своих собственных ладоней. То и дело слышались звуки воронов, кружащих где-то над головой, но их образы, даже и не думали проявляться сквозь гущу тумана. Нервно дыша, и, то и дело, куря воображаемую сигарету, Гаурн медленно “плыл” в туманном океане. Было слышно, как его ноги идут по сухой траве, как тихое прерывистое дыхание эхом отдается у него в голове. Он брел, не зная куда, не зная зачем, постоянно оглядываясь, чувствуя чей-то взгляд. От одной только мысли по его телу, словно муравьи, суетливо бегали мурашки. Казалось, будто прошел не один час, как тут раздался громкий и резкий скрип. Подскочив на месте и вытащив нож из рукава, Сэрв, не привыкший к резкий переменам в звуковой палитре, оглянулся в сторону скрипа. Это была вывеска на ржавых и гнилых цепях. Держась на честном слове всех праведных католиков, она, скрипя и еле-еле пошатывалась, приветствовала всех прохожих, грубо вырезанными, с тремя грамматическими ошибками, что вонзались в глаз, будто стрела, словами: “Киладбеще”. Посмеявшись у себя в голове, аристократ поглядел вперед и ужаснулся. В рассевшемся тумане и вправду виднелось кладбище, а над ним повисло нечто. Невозможно описать то существо и ужас что оно вселяло в душу. Уродство! Уродство и гниль царили вокруг него. Темная, пульсирующая дымка, словно сердце, билось в такт. И все внимание забирал взгляд. Два фиолетово-зеленых огонька, пристально и беспрерывно, смотрели на него, из-под дырявой мантии. Они, словно манили Сэрва пойти на встречу им и скрюченным лапам, что так тянулись к аристократической плоти. Он был полон гнили и смрада, под стать существу, которое не возможно описать и тысячами словами. Но все же, что-то манящее и сладостное было в этих огоньках. Будто… будто это было сам грех в плоти. Ступор. Дикий ступор держал Гаурна в цепях, заставляя любоваться и отвращаться увиденному. Сжимая нож, тот пытался закрыть глаза, оторваться от этих огней, но только его веки смыкались, как тут же перед ним вспыхивали они, не давая покоя даже в его голове. Не в силах сопротивляться, тот расслабил хватку. Но вот его стало шатать, а из океана, начало доноситься лишь одно слово: “Проснитесь” Будто облитый холодной, зимней водой с далеких горных ручейков, Сэрв вырвался из оков Морфея. Его рука, мирно лежащая, будто спящий кот, на колене, мгновенно вцепилась в рукав второй, где таился тайно спрятанный клинок. И только резкое осознание гнетущей реальности, предотвратило дальнейшее отрезание пальцев слуге, что ласково его будил. - Проснитесь господин Сэрв. Мы уже прибыли. – Легко тормоша уже пробуждающегося, словно травинка на восходе Гаурна, с прежней педантичностью и мягкостью в голосе проговорил Ханс. Быстро отойдя от волнующий его сновидений, прибывший, поблагодарив сопровождающего, ступил на уже знакомую, облитую легким дождем брусчатку. Почувствовав под собой землю и еще раз, оглядев стоящие перед его глазами дома, Гаурн Сэрв сделал глубокий вдох, с одной лишь мыслю: “Наконец-то” Постояв еще пару секунд, дабы полюбоваться своим холодным взглядом на теплую картину вечера, тот, обойдя кеб и подняв задумчивый, с нотками предвкушения долгого разговора взгляд – изумился. На фоне почти однотипных, тепло окрашенных домов, стояло холодное, серо-голубое здание в два этажа. Оно выделялось среди остальных домов в этом квартале. При входе стояло два атланта, гордо смотрящие на гостей своими каменными, но так искусно вырезанными глазами. Держа на своих плечах выпирающий вперед балкон, он напоминали рабов. Каменных, навеки прикованных к этому дому, рабов что согласились служить его хозяину, ходящему по их уставшим плечам рассматривая виды. Казалось, что вот-вот и кто-то из них сорвется, скинет так надоевшую ему ношу и раздавит жалкого человечишку, возомнившего себя Богом над ними. Но этого не происходит и каменные слуги, с прежней гордостью в лице продолжают стоять на зло времени, не имея возможности, даже поправить свои вьющееся волосы. Стоя по бокам темно-коричневой двери, они встречали гостей, своим могучим и хмурым взглядом. Да, его брат знает, как нужно правильно встречать гостей. Окна же дома были высокие, по три на каждую сторону на двух этажах. Через каждое окно стояла белоснежная колона. Будто столбы белого света, окутанного голубым небом, они стремились высь, к куполоподобнной крыше, что, словно облако растекалась волнами вверху здания. Решетчатый и довольно тонкий забор с заостренными концами, обвивали кусты кроваво-красной розы. И единственные слова, выпавшие из уст дальнего брата, были: “А он действительно не изменился”