Глава 12. В глубинах Мории

      Тело приливами тяжести возвращалось к Нимриэль. Вес его был настолько сильным, что эльфийка не могла открыть глаз, а сознание её плыло по волнам где-то на границе миров. Она ощущала давление в руке, крепко привязанной к груди, слышала отзвуки голосов и неясное бормотание камня. Время от времени тело охватывало приятное тепло, и за опущенными веками мерцал обнадёживающий свет.       Когда она очнулась, было тихо: ни тяжёлого дыхания Гимли, ни мельтешения хоббитов. Раздался лёгкий вздох, и ресницы её затрепетали. Вокруг была тьма, и лишь эльфийское зрение помогало Нимриэль различать чёрно-серые очертания вокруг.       — Фродо?.. — хрипло прошептала она.       — Все живы. Видимо Стражу показалось, что ты ценнее кольца, — раздался над ней голос эльфа — Они ушли вперёд. Митрандир сказал, что ты очнёшься только с первым светом дня. Мы привлекли слишком много внимания вчера, к тому же, будет лучше ненадолго разделить вас с Фродо.       Нимриэль медленно поднялась, осторожно опираясь на здоровую руку. Боль, прикрытая мазью из ацеласа и магией волшебника, глухо пульсировала в левой половине тела, не сильно напоминая о себе. Стоило ей сесть, как тёмные пряди, соскользнув из-за плеча, легли на лицо, мешая девушке видеть эльфа перед собой.       — Стоит убрать твои волосы. Позволь мне, одной рукой с ними будет не справиться. — произнёс Леголас, поднимая ладонь и аккуратно заправляя прядь за ухо. — Но для начала, выпей.       Взяв в руки протянутую серебряную флягу, изящно украшенную рукой мастеров Имладриса, Нимриэль сделала несколько глотков. Терпкий настой сладким мёдом растёкся внутри, пробуждая тело и залечивая внутренние раны.       Вскоре эльфийка уже сидела спиной к Леголасу, что перебирал её спутанные пряди, серебряными звёздочками мерцавшие в тёмных стенах Мории. Он заплетал косички неторопливо, но с умелой ловкостью. И пока руки его были заняты, эльф рассказывал Нимриэль о случившемся. Гэндальфа терзали сомнения: прошло более двадцати лет, и никто не получил весте от Балина. Если его страхи были оправданы, то древнее зло, спящее в недрах гномьих копий, вновь пробудилось.       — Отсюда на верхние уровни ведёт лишь одна лестница, — продолжал Леголас, переплетая косы меж собой. — Митрандир поведёт их путями, которыми некогда уже проходил. Мы же пойдём боковыми коридорами. Они дальше от главных сводов и, как полагает волшебник, именно так мы сможем остаться незамеченным.       Они шли уже несколько часов, шаг за шагом по забытым всеми горным путям. Довольно скоро стало ясно, что некому в Мории устроить братству Тёплый приём. На одном из подъёмов, когда они всходили по широкой и почти разрушенной лестнице, Нимриэль, ища опоры, невольно коснулась стены. В тот же миг она почувствовала отчаянье и страх сотен голосов, что впитали камни. Это было эхо того видения, что она видела у Врат. В тёмных переходах всё чаще попадались обломанные стрелы и орочьи клинки — свидетельства того, что здесь бушевала война. Леголас и Нимриэль не обменялись ни словом, но обоим было ясно, что жизнь давно покинула эти залы, наполнив воздух тяжелой скорбью. Их лёгкие, беззвучные шаги не нарушали тишины, поэтому вдалеке можно было услышать журчание воды и неясный гул, похожий на дыхание самой горы.       Когда наступила ночь, они проходили очередную мастерскую. Нимриэль скользила взглядом по плитам пола, где под каменной пылью иногда проступали мозаики с надписями на строгом кхуздуле. Между каменными пилястрами, из самой породы горы были вырезаны полки, на которых лежали инструменты, ждущие рук, что больше не вернутся. Всё здесь было покрыто тенью прошедшего времени, но не разрушено полностью, и оттого тишина казалась ещё более зловещей.       — Если ты можешь идти дальше, нам не стоит останавливаться. Будет лучше, если мы сможем нагнать Братство, — произнёс Леголас, бросая взгляд на Нимриэль.       Она кивнула, принимая протянутую флягу с мирувором, целительная магия которого позволяла девушке двигаться дальше.       Архитектура Мории восхищала не пышностью и блеском, а своим суровым величием. В каждом камне чувствовались могущество, упорство и несгибаемая воля. Даже разрушения и кровопролития не смогли поколебать их суть. Своды уходили в темноту, так высоко, что Нимириэль не могла рассмотреть их конец. Каменные колонны, не уступавшие древам Дориата в своей мощи, вздымались, будто росли из недр самой горы. Нимриэль шла, затаив дыхание, рассматривая барельефы с изображением оружия, сцен добычи и древних торжеств, где среди гномов угадывались образы легендарных королей, увенчанных коваными коронами. Всё вокруг хранило отпечаток рук, что с благоговением высекали формы в камне.       Леголас шёл немного впереди, держа наготове лук и напряжённо вглядываясь в тёмные тени каждого поворота. Сейчас, отвлечённая от помощи Фродо и дорожных забот, Нимриэль позволила себе вглядеться в его суть. Впервые с начала пути она задумалась о том, насколько Леголас отличается от эльфов, которых она уже повстречала.       Эльфы Ривенделла были похожи на звёзды: они сияли холодным, прекрасным и одиноким светом, но не согревали. Мудрые и сдержанные, их слова и поступки были выверены. Они любили уединение и носили в себе печать древней памяти о былом величии, словно свет сильмарилл в хрустальном сосуде, и память эта отдаляла их от мира. Искусства и мудрость были для них тем же, что дыхание для смертных, а магия струилась меж резных арок Имладриса.       Леголас был другим. Свет его был тёплым, как утренний луч, пробивающийся сквозь деревья. Он не прятался от мира, не горевал о прошлом, не искал утешения в пророчествах, а принимал Арду такой, какой она была ныне: иссечённой шрамами, но живой и прекрасной. Он был чуток и умел слышать землю под ногами, шорох листвы меж крон и шёпот воды. И в отличие от многих перворождённых, не чуждался смертных, хоббитов и даже гномов. Сердце его было открыто всему живому.       — В Имладрисе я слышала о вашем народе, — сказала Нимриэль, когда они свернули в очередной каменный зал — Пускай Тьма окутывает ваш лес, ты чист, и я верю, твой народ видит этот свет.       Он обернулся, и что-то дрогнуло в лице.       — Лихолесье, — произнёс он, — В нём тяжело сберечь свет. Наш лес стар и упрям, он ничего не забывает. Быть светом в нём значит не сиять, а не гаснуть.       Он замедлился и, опустив взгляд на лук, провёл пальцем по тонкой резьбе листвы меж молчаливых троп. Ладонь на оружии сжалась чуть сильнее.       — Мой народ не поёт, как эльфы Ривенделла, и не смеётся, как те, кто живут под златолистыми мэллонами. Мы не помним света Древ, но долгие годы смотрим во Тьму и не отводим от неё глаз.       Нимриэль шагнула ближе. Её ладонь коснулась плеча, и он поднял на неё ясные как небо глаза. И так много печали было в их глубине.       — Я вижу твою фэа, Леголас, — сказала она тихо. — Она светла и прекрасна. Уже дважды, пробуждаясь в этом мире, я открывала глаза и видела тебя. И я не жалею об этом.       Даже воздух вокруг него был полон аромата деревьев, трав и горькой рябины, лес жил в нём и не покидал даже здесь, в глубине каменных сводов.

***

      Перед глазами простиралась зыбкая манящая темнота, уходящая вдаль и зовущая за собой. Холодный воздух дрожал дыханием опустевших чертогов, обволакивая лицо. Где-то внизу призывно шептал незнакомый голос, проскальзывая в глубины сознания.

Подойди же…ещё чуть ближе…ничего страшного…любопытство это не грех…разве ты не хочешь узнать, что скрыто там внизу?

Ты ведь чувствуешь, как они смотрят на тебя…они не могут понять…смеются, злятся…считают тебя глупым и слабым…

Они не слушают тебя, но ты можешь заставить их услышать….

Возьми же этот камень, вытяни руку…

Брось…покажи им…пусть узнают цену насмешки…

      И таким чарующим был этот голос. Такими тихими, спокойными и мудрыми были его речи. Он говорил с уверенностью, с которой не спорят. Всё было так просто и правильно: шагнуть, поднять руку, разжать пальцы, доказать им, что он не безволен и не глуп.       Голос уже замолчал, но шёпот эхом отдавался в его сознании. Пара мгновений и холодный камень исчез, выскользнув из пальцев.       Тьма внизу встрепенулась.

***

      Там-там.       Дум-дум-дум.       Раскатистый гул в самом чреве горы разбудил путников. Он разносился по каменным сводам, отдаваясь в позвоночнике и звеня в ушах, словно сама гора пульсировала в такт барабанному маршу вдалеке. Что-то древнее пробудилось, медленно выдохнув тьму и предвещая ужас. Мгновенно проснувшаяся Нимриэль взглянула на поднявшегося эльфа.       — Вставай, — лицо Леголаса было крайне напряжённым, голос непривычно твёрд. — Нужно уходить как можно скорее.       И они двинулись вперёд, бесшумными тенями скользя меж колонн и пустых залов под нарастающий гул горы.       Вскоре в арке перед ними мелькнули неясные тени, а воздух наполнился гнилостным запахом, заставляя Нимриэль вдыхать через рот. Леголас, не теряя ни мгновения, свернул вбок, увлекая эльфийку за собой.       Очередной грохот сотряс непоколебимые стены Мории, но теперь к неясному маршу прибавились мерзкие крики, шипения и гоготания. Сама тьма вокруг сгустилась, ледяным дыханием скользя по коже. Нимриэль казалось, что вдали она слышит Братство: воинственный крик Арагорна, звон меча Боромира и тревожные восклицания хоббитов. Однако опасность была куда ближе, с хрипом и воем из-за поворота вырвалась первая волна монстров.       Леголас выхватил стрелу, вслушиваясь в спешно приближавшийся звук десятков шагов.       — Беги! — коротко скомандовал он, подталкивая Нимриэль в сторону лестницы.       Обернувшись, она на мгновение замерла, увидев их. Непонятные сутулые создания, ростом чуть ниже людей с серой и чёрной кожей, отливающей болотной синевой, растрескавшейся и покрытой язвами, из которых сочилась гнойная жидкость. Они бежали с искажёнными в криках и звериных оскалах лицами, а меж редких чёрных зубов стекала густая слюна. Из-под грубой брони, обрубками ржавого железа вплавленной прямо в кожу, выглядывали скудные лохмотья, едва прикрывавшие шрамы, следы зубов и шершавую кожу. Но ужаснее всего были заострённые уши. Не такие как у Леголаса или Нимриэль, более мясистые и искривлённые, но сомнений быть не могло, это были уши эльфов. Тех, кто когда-то пел под звёздами, а теперь изуродованными отродьями скитавшихся в этой тьме.       Леголас отставал, выпуская стрелу за стрелой, непеременное подпадая оркам в горло. Они замирали и падали с тошнотворным булькающим звуком, утягивая за собой идущих позади.       Лестница вела всё глубже вниз. Теперь вокруг были не залы, а старые шахты.       Они бежали вдоль неровных каменных стен, покрытых тяжёлой пылью и копотью, уклоняясь от орочьих стрел и выступов породы, что неожиданно нависали над головами. Воздух сгущался, становился плотным и затхлым. Каждый вдох каменной крошкой царапал горло.       Пока Леголас следил за орками, Нимриэль скользила взглядом по стенам и наконец заметила затемнение. Ускорившись, чтобы хоть немного затуманить взгляд противника, она схватила эльфа за руку, утягивая за собой в неширокий проход.       Они скользнули внутрь и прижались к холодному камню, переводя дыхание, наблюдая, как часть орков пронеслась мимо. Но не все, некоторые остановились поблизости, хищно озираясь и водя носом. Один из них зарычал, и в проёме засверкали жёлтые зрачки.       Не дожидаясь нападения, Леголас и Нимриэль стали пробираться дальше. Проход вёл их к старым кладовым помещениям, сужаясь и вновь спускаясь вниз. Позади снова слышались орочьи шаги, теперь к ним примешивался зловещий скрежет: то ли щиты и мечи царапали узкие стены, то ли острые когти в предвкушении скребли по камню.       Когда с очередным шагом под ногами хлюпнула ледяная вода, Нимриэль вздрогнула, испугано оборачиваясь. Ниже была только рябящая тьма, в которой терялся даже эльфийский взор, а позади довольно скалившиеся орки, что загнали свою жертву в последний угол.