𝐶ℎ𝑎𝑝𝑡𝑒𝑟 𝑉𝐼. 𝑂𝑢𝑟𝑜𝑏𝑜𝑟𝑜𝑠

𝑂𝑢𝑟𝑜𝑏𝑜𝑟𝑜𝑠 — дᴩᴇʙний ᴄиʍʙоᴧ, изобᴩᴀжᴀющий зʍᴇю, ᴋоᴛоᴩᴀя ᴄʙᴇᴩнуᴧᴀᴄь ʙ ᴋоᴧьцо и ᴋуᴄᴀᴇᴛ ᴄᴇбя зᴀ хʙоᴄᴛ.

***

Пенсильвания. Лэйквилль. Кэрролл-стрит.

            Вода оказалась холоднее, чем она рассчитывала. Шумно втянув воздух сквозь зубы, она застыла по щиколотки в старой чугунной ванне, пережидая первое желание немедленно вылезти обратно.             — Заебись… — голос глухо отразился от кафеля.             Дом на Кэрролл-стрит нашёлся ещё летом. Ничем не примечательная двухэтажная коробка с выгоревшими голубыми ставнями и мёртвой геранью на кухонном подоконнике. Семья, жившая здесь раньше, успела уйти или её увели. Ана никогда не выясняла. Личные фотографии давно лежали лицом вниз в ящике комода. Заглядывать в чужую жизнь без необходимости ей не нравилось.             Зато в подвале стоял пластиковый бак для аварийного запаса воды. Его бывший хозяин, судя по всему, готовился к концу света гораздо раньше остальных и ошибся только в одном: сам им так и не воспользовался.             Вода давно пахла пластиком и лёгкой затхлостью. Пить её Ана не рискнула бы даже под угрозой знакомства с собственными почками изнутри, но для мытья запас подходил. Несколько канистр она перетащила наверх ещё месяц назад. Потом спрятала в кладовой, накрыла старым покрывалом и старалась не трогать. До сегодняшнего дня.             Часть воды пришлось нагреть в большой кастрюле на туристической горелке. Ана вылила её в ванну, добавила холодной из канистры и с прискорбием обнаружила, что понятие «тёплая» за последние девять месяцев стало слишком зависимо от оптимизма.             Она осторожно опустилась ниже. Холод обхватил бёдра.             Уæдæ, дам, уый цыдæр амонд у...             Ещё ниже. Вода дошла до живота и сразу потянула шрам тупой тяжестью. Пришлось замереть на пару секунд и положить ладонь на низ живота, чтобы успокоить собственное тело. Под пальцами мышца была напряжена.             Тихо. Всё хорошо.             Она подождала ещё немного, и боль отступила до терпимого фонового нытья. Тогда Ана, наконец, села. Несколько секунд ничего не происходило. Потом она закрыла глаза. Обычная ванна. Обычная грёбаная ванна. Без крови. Без грязного бетона, детского тела под курткой, и без огромного лысого хлыстореза, рычащего где-то в нескольких дюймах от её лица.             Последняя мысль заставила глаза открыться.             Нет.             Ана взяла хозяйственное мыло.             Сегодня без тебя.             Кусок едва не выскользнул из пальцев и с глухим стуком ударился о бортик.             Вообще без всех.             Мыло пахло щёлочью и старым шкафом. Волосы после него наверняка превратятся в сухой веник, но сейчас она была готова вымыть голову средством для полов, если бы оно гарантировало исчезновение запаха тоннеля.             Она намочила волосы. Вода потемнела почти сразу. Серая пыль стекала по плечам, тонкими грязными дорожками уходила по груди и животу. Ана тёрла кожу слишком сильно. Под рёбрами отозвался синяк, поэтому пришлось остановиться. Потом ещё раз. Медленнее. Ладонь прошла вдоль шеи, ключице и плечу. Взгляд опустился ниже, рассматривая кожу с таким вниманием, будто от этой внимательности исчезнут все ссадины, синяки и неровности. Но всё же… Обычное тело. Слегка поломанное, но всё ещё живое, поэтому сойдёт.             За окном что-то загудело. Ана замерла. Вода тихо плеснула о стенку ванны, и она подняла голову. Гул исчез. Несколько секунд дом стоял в полной тишине.             Может, сеть.             Старый трансформатор.             Ветер.             Звук вернулся. Низкий. До скрежета механический. Сразу несколько двигателей. Вряд ли можно было перепутать этот звук с чем то другим. Она слишком привыкла к дорожной жизни, чтобы уметь отличать, когда кто-то приближался ближе, чем ей хотелось.             Ана уже выбиралась из ванны. Холодный воздух ударил по мокрой коже. Нога зацепилась за бортик. Она едва не упала, успев ухватиться за край раковины. Боль рванула под левыми рёбрами.             — Тихо, тихо... — сама не поняла, к кому обращалась.             Снаружи двигатели стали громче. Машины. Много машин. Ну, конечно, именно сейчас, когда она только собралась расслабить мышцы и отмыться от нескольких дней пыли, грязи и пота.             Ана схватила полотенце и наскоро вытерла лицо, руки, живот. Волосы остались мокрыми, не имея даже шанса. Каждая минута стоила всего. Она быстро натянула бельё на влажное тело, следом джинсы. Ткань застряла на бёдрах.             — Давай...             Рывок. Шов джинсов больно прошёлся по синяку. Лонгслив лёг на мокрую кожу липкой второй оболочкой. Ана сунула босые ноги в ботинки, забывая о носках, которые так и остались лежать у кровати, и затянула шнурки лишь до половины.             Micro Uzi лежал на закрытой крышке унитаза, рядом с полотенцем и смятым пакетом с чистым бельём.             Гениально.             Ана взяла автомат, проверила магазин и замерла. Те самые серые пули. Она всё ещё не была уверена, стоит ли их тратить или приберечь до выяснения их смысла, но выбора уже всё равно не оставалось.             Первый автомобиль прошёл по улице медленно. Свет фар полоснул по щели между тонкими полупрозрачными шторами. Ана присела ниже подоконника. Следом прошла вторая машина. Потом третья.             Три.             Она считала по звуку. Двигатели один за другим стихли где-то ближе к перекрёстку. Хлопнула дверь. Ещё одна. Мужские голоса. Ана осторожно поднялась. Край шторы отодвинула одним пальцем. На улице стояли три Hummer. У одного не было передней решётки. Второй носил сварные пластины на дверях. На крыше третьего торчал старый прожектор.             Из машин вышло человек десять. Может, двенадцать. Некоторых она уже видела. Далеко. Через оптику. На трассах. Те самые люди, которые ездили вместе с хлыстами и после чужой смерти спокойно собирали с асфальта оружие.             Она опустилась обратно. Сердце билось слишком быстро, хотя руки оставались спокойными. Вот теперь стало страшно по-настоящему, потому что это не хлысты, а люди. Люди умели думать быстрее, анализировать и ставить ловушки.             Один из голосов приблизился.             — Говорил же, здесь дерьма нет.             — Рихтер сказал проверить.             — Рихтер много чего сказал.             — Новый начальник меньше суток, а уже заебал.             Кто-то засмеялся.             Ана медленно переместилась вдоль стены. Ванная находилась на втором этаже, окнами во двор и боковую улицу. Из коридора был виден пролёт лестницы. Кухня внизу выходила к задней двери.             Туда.             Она сделала два шага и остановилась.             — После Мейсона я бы на твоём месте рот закрыл, — рявкнул другой мужчина с улицы.             Тишина показалась слишком долгой, тем не менее, ответ пришёл спокойно:             — Да понял я.             Ана вернулась к окну. Мейсон? Это имя ничего ей не говорило.             — Мне больше интересно, нахера немцу этот Шорох живым.             Мышцы живота сжались. Ана перестала дышать.             — Спроси у Эйхорста.             — Сам спроси.             Смеха на этот раз не последовало, а она уже запоминала: Эйхорст. Немец.             — Может, Шорох с тем уродом в плаще работает.             Ана прижалась спиной к стене. Перед глазами сразу возникло светлое лицо среди бетона. Меч. Рычание. Глаза, которые нашли её на холме через двести пятьдесят ярдов.             — Рождённый? Не гони.             — А что? Оба появились на одном конвое.             — Немец сам сказал, Рождённого без приказа не трогать.             — Вот и я про то. Значит, там что-то серьёзнее.             Рождённый.             Ана медленно провела языком по пересохшим губам. Так. Значит, огромный хлысторез им известен, и они его боятся. Прекрасно. Очень полезная информация о существе, которому она самолично отдала помощь, украла оружие и пожелала сдохнуть под завалами. Становилось всё интереснее.             — А эти новые когда будут? — спросил кто-то.             — Какие?             — Которых немец обещал.             — Хрен знает.             — Рихтер их видел?             — Нет.             — А кто они вообще?             Пауза.             — Сказали, когда появятся, не мешать.             — Очень информативно.             — Ещё сказали оружие на них не направлять.             — Наши?             — Откуда я знаю.             Голос стал тише. Ане пришлось податься ближе к окну.             — Слышал, они не люди.             Кто-то фыркнул.             — Тут половина начальства уже не люди.             — Вот и заткнись.             С улицы донёсся скрип. Затем удар. Кто-то выбил дверь соседнего дома. Ана вздрогнула.             — Берём улицу по домам, — крикнул мужчина. — Подвалы, гаражи, чердаки. Кинотеатр тоже ещё раз проверьте.             Сердце пропустило удар.             Кинотеатр. Лилу.             Ана уже неслась вниз. Коридор, лестница, кухня. Мокрые волосы били по шее, ботинки скользили на полу, лонгслив цеплялся за мебель и тянул ткань назад. На несколько секунд в голове осталась только переноска, пустая миска, тёплый комок под старым пледом. Она остановилась посреди кухни так резко, что боль кольнула под рёбрами.             Нельзя.             Если она сейчас рванёт к кинотеатру, люди Рихтера пойдут за ней. Прямо к Лилу. К её норе. К миске у кресла, к пледу, к следам жизни, которые даже последний идиот отличит от пустого заброшенного здания.             Ана остановилась посреди кухни.             Так. Спокойно. Дыши.             У задней стены темнела узкая дверь кладовой. За ней уходила вниз крутая подвальная лестница, та самая, по которой Ана месяц назад таскала наверх канистры с водой. Дверь она оставила приоткрытой ещё тогда, для удобства. Теперь эта чёрная щель у пола выглядела чужой, глубокой и совсем неуместной в кухне, где ей нужно было спрятаться.             Голоса разошлись по улице. Где-то справа хлопнула ещё одна дверь. Стекло разбилось. Мужчины перекрикивались через дворы.             — Пусто!             — Здесь тоже!             — Сарай глянь!             Шаги захрустели у дома. Ана медленно подняла Micro Uzi. К входной двери подошли. Ручка дёрнулась. Один раз. Второй.             — Заперто.             — Так открой.             Один удар и дерево треснуло. Ана отступила за кухонную стену. Второй удар выбил замок. Дверь распахнулась. В дом вошёл один мужчина. Тяжёлые ботинки прошли по прихожей.             — Чисто! — крикнул он наружу.             — Твою мать, Келлер, верх проверь!             — Да пошёл ты.             Мужчина, названный Келлером, всё равно двинулся к лестнице. Ана держала автомат обеими руками. Стрелять сейчас нельзя. Звук соберёт всех. Необычные пули тоже лучше не тратить сразу. Она медленно опустила оружие.             Шаги поднялись на второй этаж. Остановились. В ванной плеснула вода.             — Опа...             Ана закрыла глаза.             Ну конечно.             Мужчина прошёл дальше.             — Эй! Тут кто-то был!             Сука.             Ана положила Micro Uzi на кухонный стол. Возле мойки стояла тяжёлая стеклянная бутылка. Она взяла её за горлышко и встала за выступом стены, там, где из прихожей кухню было видно не сразу. Пальцы сжались на стекле. Мокрая ладонь скользнула, пришлось перехватить крепче. Шаги наверху резко развернулись. Келлер пошёл вниз быстрее. Ступени скрипели под его весом. Ана прижалась плечом к стене и задержала дыхание. В висках стучало так громко, что на секунду показалось, будто он услышит. Первым показался ствол автомата. Потом рука. Плечо. Он успел увидеть движение. Бутылка ударила в висок, но стекло не разбилось. Он пошатнулся и врезался плечом в дверной косяк.             — Твою...             Ана ударила снова. Теперь бутылка лопнула. Осколки брызнули на пол и по его куртке. Келлер вскинул руку и поймал её за волосы. Мир дёрнулся назад. Ана вскрикнула. Затылок ударился о стену. Перед глазами вспыхнуло белым.             — Ах ты, сука!             Келлер рванул её на себя. Ана ударила коленом и попала в бедро. Он толкнул её к столу. Край врезался под рёбра. Воздух вылетел из груди коротким, злым хрипом. Micro Uzi лежал рядом. Рука потянулась к нему, но мужчина оказался быстрее. Пальцы сомкнулись на её горле. Сильные. Человеческие. Тёплые.             Чужая рука, вес, запах пота. Близкое мужское лицо.             Нет.             Ана ударила лбом. Его нос хрустнул. Мужчина заорал и ослабил хватку. Она сорвалась вниз, почти на колени. Ладонь скользнула по полу и нашла осколок. Острый край вошёл ему в бок. Один раз. Второй. Он отшатнулся, ругаясь сквозь кровь, и потянулся к автомату на ремне. Ана успела схватить Micro Uzi со стола. Развернулась. Вскинула. И замерла. Чёрт побери, этот выстрел точно услышат! И мужчина тоже понял. Его окровавленный рот растянулся в кривой улыбке.             — Попалась.             Ана посмотрела ему за плечо, в сторону прихожей.             — Ага.             Он рефлекторно обернулся. Она бросилась вперёд всем телом. Удар пришёлся ему в грудь и плечо. Мужчина удержался бы на ногах, если бы не открытая дверь кладовой за спиной. Каблук соскользнул с края первой ступени. Рука дёрнулась, хватая воздух. Ана толкнула ещё раз. Он рухнул назад в чёрный проём. Тело ударилось о стену, потом о ступени. Дерево застучало под его весом. Автомат лязгнул о перила. Последний удар вышел тяжелее остальных. После него внизу стало тихо.             Ана осталась у двери кладовой. Секунду. Две. Три. В ушах гудел бешенный ритм собственного сердца. Она ждала, но мужчина больше не двигался.             — Эй! — голос донёсся с улицы.             Ана втянула воздух и быстро спустилась вниз. Подвальная сырость ударила в лицо запахом пластика, плесени и старой воды. Келлер лежал у основания лестницы, подвернув руку под странным углом. Голова была повернута слишком резко. И пульса не было.             — Блядь...             — Келлер! — крикнули снаружи.             Ана вздрогнула.  Некогда. Она сняла с тела автомат. Проверила карманы. Запасной магазин, нож, зажигалка, пачка сигарет. Сложенная бумажка. Рации не было.             — Келлер!             Ана сунула всё в рюкзак и поднялась по лестнице, цепляясь ладонью за стену. Боль под рёбрами заставила согнуться. Внизу живота снова потянуло. Только этого не хватало! Она посмотрела вниз, на тело. Спрятать? А куда? Нет времени. Ванна наверху полна грязной воды, её мокрые следы по полу, выбитая дверь. Кровь. Труп.             Ана медленно выпрямилась и впервые за девять месяцев посмотрела на этот дом чужими глазами. Потом на улицу.  Лэйквилль – мёртвый город, который столько раз проверяли, что перестали видеть. Трижды. Последний раз месяц назад. Она жила здесь всё это время, потому что чужое равнодушие оказалось крепче любой стены. Теперь они вернулись. И один из них уже лежал мёртвым у лестницы. Когда его найдут, искать начнут иначе. Без лени, и уже точно не для галочки.             С улицы снова донёсся голос:             — Келлер!             Ещё ближе.             Ана метнулась к задней двери. Перед выходом остановилась только на мгновение. Кинотеатр находился в двух кварталах. Лилу была там. Одна.             — Сука...             Развернулась к тёмному двору. Теперь у неё появился маршрут. Самый опасный из возможных. Зато домой.

***

Пенсильвания. К западу от Лэйквилля.

            — И какого хрена вы забрались так далеко с одним револьвером и таким количеством свободного времени? — спросил Фет, перешагивая через упавший поперёк тропы ствол. — В карьере совсем закончились взрослые с работающим инстинктом самосохранения?             Старший из мальчишек, тот самый, что держал оружие у лица Сетракяна, шёл впереди и упрямо смотрел под ноги. Руки он засунул в карманы своей большой куртки, плечи поднял к ушам. Рядом тащился второй, худой и долговязый, с выцветшей шапкой, натянутой до бровей. Младший держался ближе к Датч и время от времени оглядывался на Куинлана, словно всё ещё проверял, действительно ли тот идёт следом.             Тропа спускалась между голыми деревьями, огибала размытую канаву и снова уходила вверх. После ночного дождя земля размякла. Под тонким слоем прошлогодней листвы скрывалась вязкая глина, и Фет уже дважды едва не оставил в ней ботинок.             — Мы хотели еды найти, — наконец ответил старший.             — Серьёзно? — Фет усмехнулся, в голосе его проскользила ирония. — А я решил, вы собирались открыть собственный бизнес по ограблению пенсионеров. Очень перспективная отрасль. Особенно с револьвером, из которого вы даже стрелять толком не умеете.             Мальчишка недовольно покосился через плечо.             — Я умею.             — Конечно. Пуля в стене до сих пор под впечатлением.             Датч шла немного позади, придерживая ремень своей катаны у груди. В руке рация, антенна которой цеплялась за ветки, и ей приходилось то и дело отводить их свободной рукой.             — В карьере, по вашим словам, около пятидесяти человек, — напомнила она. — Почему за едой не пошёл кто-нибудь из взрослых?             Ответа не последовало. Старший ускорил шаг, хотя тропа впереди стала круче. Второй мальчишка уставился в землю ещё внимательнее. Только младший беспокойно посмотрел сначала на одного, потом на другого.             — Мы просто знали, куда идти, — пробормотал долговязый.             — Вы понятия не имели, куда идти, — уверенно заметил Фет. — Вы нашли старую станцию, увидели свет и решили, что внутри вас ждёт праздничный стол. Вместо этого наставили пушку на больного старика.             — Мы думали, там никого нет.             — Вот это уже убедительно. Обычно именно поэтому люди лезут внутрь с заряженным оружием.             Куинлан шёл последним и до сих пор не вмешивался. Сквозь влажный запах леса тянулись следы троих подростков: пот, грязная ткань, старая кровь на разбитых костяшках старшего. Под ними оставался более слабый шлейф тех, кто проходил здесь раньше. Несколько человек, разное время, грубая обувь. Следы расходились между деревьями и вновь собирались у тропы, по которой вели мальчишки.             Местность постепенно менялась. Земля под ногами становилась каменистее. Между корнями проступали серые пласты породы, местами расколотые и покрытые мокрым мхом. Где-то впереди вода падала с высоты равномерным глухим шумом, пока ещё слишком далёким, чтобы определить источник.             Датч дождалась, когда мальчишки минуют особенно скользкий спуск, и повторила:             — Так почему никто из взрослых не пошёл с вами?             Старший тяжело выдохнул.             — Потому что уже ходили.             — Кто?             — Майк с братом. Потом ещё двое.             — И?             Мальчишка ничего не сказал. Вместо него ответил второй:             — Они не вернулись.             Фет перестал цепляться к ним на несколько шагов. Раздражение в его лице осталось, но голос, когда он заговорил снова, стал тише:             — Давно?             — Майк с братом больше недели назад. Остальные дня четыре.             — Искали их?             — До дороги ходили. Дальше не стали.             — Почему?             Старший обернулся резче, чем требовал вопрос.             — Потому что у нас людей мало.             — У вас пятьдесят человек.             — Старики, дети, женщины. Ещё двое после вылазки больные лежат. И патронов почти нет.             Фет провёл ладонью по лицу, стирая влагу с бороды.             — И поэтому вы решили уменьшить население ещё на троих.             — Мы всё равно скоро уедем, — сказал долговязый.             Датч подняла взгляд.             — Куда?             Мальчишки снова замолчали. Теперь эта пауза выглядела иначе. Старший посмотрел на младшего с явным предупреждением, но тот уже открыл рот.             — На воду.             — Куда именно на воду? — спросила Датч.             — Док говорит, нужно найти лодку. Большую. Или катер. Там есть острова, где вампиры не достанут.             — Док кто?             — Наш доктор.             — Я догадалась, что не стоматолог, — хмыкнула Датч. — Имя у него есть?             — Харрис.             Фет тихо усмехнулся.             — Значит, доктор Харрис собирается посадить пятьдесят человек на катер, которого у вас пока нет, и увезти на остров, который вы ещё не выбрали.             — Он знает место, — упрямо ответил старший.             — Надеюсь, место хотя бы существует.             Они вышли на остатки старой лесовозной дороги. Колеи заросли травой и кустарником, но идти стало легче. Слева тянулся низкий каменный откос. Вода стекала по нему тонкими струями и собиралась в ржавой дренажной трубе. Младший мальчик перепрыгнул через грязную лужу, неудачно приземлился и чуть не упал. Датч поймала его за капюшон.             — Осторожнее.             — Я осторожно.             — Именно поэтому я сейчас держу тебя за одежду.             Он поправил куртку и несколько шагов шёл молча, поглядывая на неё с лёгкой обидой. Потом заговорил сам:             — Нам раньше уже попадалась еда.             Фет поднял брови.             — И всё равно вы пошли воровать банки?             — Она закончилась.             — Какая еда?             Младший оживился, будто разговор, наконец, свернул туда, где его могли не ругать.             — Рыба. Креветки. Ещё такие круглые штуки в ракушках.             — Гребешки? — уточнила Датч.             — Наверное. Всё замороженное. Там ещё лёд был, только уже таял.             Фет нахмурился.             — Откуда у вас взялись морепродукты посреди этого великолепного конца света?             — Шорох оставила записку.             Куинлан поднял взгляд на его затылок. Датч тоже уловила перемену.             — Какую записку?             Младший обернулся на ходу и едва не споткнулся о камень.             — Там было написано, где фургон стоит. У старого съезда. Наши мужчины потом туда сходили и пригнали его ближе к карьеру.             — Фургон с рыбой?             — Ага. Ну, не целый. Половина, может. Но много. Мама потом суп варила.             Фет коротко покосился на Датч.             — Снайпер, логист и поставщик морепродуктов. Всё интереснее.             Старший недовольно дёрнул плечом.             — Она не поставщик.             — Да я уже понял, что у вас тут сложная система должностей.             — Она помогла, — упрямо сказал младший. — И всё.             До этого Куинлан позволял разговору идти без него. Теперь его голос прозвучал ближе:             — Почему вы решили, что записку оставила она?             Мальчик снова обернулся. При ходьбе задом он споткнулся о корень, но удержался на ногах.             — Так Колин сказал.             — Кто такой Колин?             — Колин Бриггс. Он у нас живёт. Иногда на вышке дежурит.             — Он видел Шороха?             Младший кивнул.             — Один раз. Она помогла ему выбраться с дороги, когда там вампиры были. А потом записка появилась. Колин сказал, почерк похож.             Старший сразу вмешался:             — Дурак, откуда ему знать её почерк?             — Потому что он видел надписи на стенах!             — Это не одно и то же.             — Какая разница? Кто ещё мог знать про фургон?             Старший не нашёл ответа и отвернулся, зло пиная мокрую ветку с тропы. Куинлан больше ничего не спросил. Записка. Карьер. Человек, который видел её лично. Груз, найденный там, где без подсказки его могли не заметить. Этого пока хватало лишь на направление, но направление у него, наконец, появилось.             В памяти снова вспыхнули тёмные глаза в прорези балаклавы. Голос с акцентом, ответивший вопросом на вопрос у самой смерти. Красный уроборос снова возник в памяти с ясностью, которая не требовала дополнительных объяснений. Шорох умела не только стрелять. И это стоило учесть.             Он перевёл взгляд на дорогу. Колеи впереди становились глубже. В глине появились свежие отпечатки сапог, следы тележных колёс и узкая полоса, оставленная чем-то тяжёлым, что волокли в сторону леса. Человеческие запахи усилились. Дым, древесная зола, масло и лекарственная горечь. Их скрывал влажный камень, но расстояние уже позволяло различать отдельные слои.             Мальчишки продолжали идти, ничего ещё не замечая. Фет снова расспрашивал старшего о докторе Харрисе, Датч уточняла, сколько в поселении больных. Куинлан остановился первым. Шаги впереди оборвались один за другим.             Фет повернулся к нему.             — Что?             Куинлан смотрел, где дорога загибалась между каменным склоном и густым молодым ельником.             — Мы пришли.             Фет тоже прислушался, хотя для человеческого слуха впереди пока оставались только шум воды и ветер в еловых ветках.             — Ты что-то слышишь?             Куинлан не ответил сразу. Он чуть повернул голову, выбирая угол, и медленно втянул воздух. За мокрой хвоей и холодным камнем тянулся дым. Слабый, рассеянный, от нескольких очагов. К нему примешивались человеческие запахи, старая известь, ржавый металл и оружейная смазка. Вода где-то впереди стекала по голой породе и глушила часть звуков, однако лагерь уже выдавал себя движением. Шаги по щебню. Кашель. Скрип тяжёлой двери или листа железа. Несколько голосов, перекрывающих друг друга.             Людей было много. Точное число отсюда определить не получалось, но мальчишки не преувеличили. По меньшей мере, уже двое держались отдельно от остальных: один выше дороги, второй ближе к воде.             — Останьтесь здесь, — велел Рождённый. — Вместе.             Фет посмотрел на изгиб дороги, затем на подростков.             — А ты?             — Проверю проход.             — Может, хотя бы для разнообразия возьмёшь кого-нибудь с собой?             — Нет. — Куинлан уже двинулся к ельнику.             Василий тихо выдохнул через нос, но спорить не стал. Он снял пистолет с предохранителя и отошёл к краю дороги, откуда просматривался склон. Датч заняла место у каменного откоса, подтянула ремень катаны и вынула из кобуры свой пистолет. Подростков они оставили между собой, подальше от открытого участка.             Дампир исчез среди елей. Ветки качнулись вслед за его плечами и вернулись на место. Через несколько секунд стало трудно понять, где именно он прошёл.             — Он всегда так делает? — спросил младший.             — К сожалению, да, — ответил Фет.             — И всегда возвращается?             Василий покосился на мальчика.             — До сих пор возвращался.             Старший подросток напряжённо смотрел вперёд. Его прежняя угрюмость ушла. Теперь он то и дело переступал с ноги на ногу, будто собирался сорваться с места при первом знакомом звуке. Датч заметила это и подняла ладонь.             — Стоять здесь. Ваши уже пережили один ваш побег.             — Они не знают, что мы живы.             — Скоро узнают.             Время растянулось сильнее, чем должно было. Вода продолжала шуметь за деревьями. Где-то на высоте коротко звякнул металл. Фет сразу поднял оружие, но звук больше не повторился.             Датч смотрела на ельник, куда ушёл Рождённый. Палец лежал вдоль спускового крючка. Она старалась дышать ровно, прислушивалась и ничего не могла отделить от непрерывного гула воды.             Первый крик донёсся внезапно. Женский, резкий и испуганный. Следом закричал мужчина. Слова потерялись среди камней, но мальчишки узнали голоса сразу.             Младший побледнел.             — Мама...             Второй крик оказался ближе. Кто-то громко позвал одного из них по имени.             — Нет! Мама! — заорал старший и бросился вперёд.             Остальные сорвались следом. Датч шагнула за ними, однако Фет перехватил её за предплечье.             — Стой.             — Василий, они сейчас влетят прямо под огонь.             — Кью велел ждать, — Фет стиснул челюсть и посмотрел вслед мальчишкам. Те неслись по дороге, скользя на глине и задевая плечами ветви. — Если мы сейчас рванём за ними вслепую, нас примут за тех, кто их насильно тащит. Дай ему секунду.             Датч расслабила руку в крепкой хватке Василия, но оружие подняла выше. По её лицу было ясно, что одной секундой терпение не ограничится.             Кусты впереди раздвинулись раньше, чем она успела двинуться. Дампир вышел на дорогу спокойно, словно всё это время находился в нескольких шагах. В одной руке он держал приклад со ствольной коробкой старого охотничьего карабина, в другой затвор и магазин.             Фет отпустил Датч.             — Ну?             — Путь чист.             Со стороны карьера снова донеслись голоса. Теперь в них уже различались облегчение, плач и ругань. Мальчишки добежали до поворота и скрылись за каменным выступом.             Василий посмотрел на разобранное оружие.             — А это?             Куинлан протянул ему части карабина.             — Они всё же не совсем бедны на оружие.             Фет принял оружие, быстро осмотрел затвор и пустой магазин.             — Часовой?             — Наблюдатель. Он испугался.             — Судя по крикам, не только он.             Дампир повернулся к дороге.             — Идём.             Они двинулись следом за подростками. Датч всё ещё держала пистолет наготове, контролируя склон и редкие просветы между деревьями. Фет шёл впереди неё, неся разобранный карабин так, чтобы его сразу увидели и не приняли за угрозу. Куинлан держался первым. Все присутствующие уже знали об их приближении, и скрываться дальше смысла не было.             Дорога обогнула каменный выступ и начала спускаться. Деревья расступились. За ними открылся старый карьер, где среди серых уступов, воды и ржавых остатков техники расположился человеческий лагерь.             Карьер лежал ниже дороги широкой каменной чашей. Когда-то отсюда выбирали известняк уступ за уступом, оставляя в склонах ровные светлые срезы и узкие технические тропы. Теперь часть проходов осыпалась, а дно почти высохло. Только в самом низком месте сохранилась вода, густая, зелёная от тины, с ржавым ковшом экскаватора у кромки. От старой дороги к лагерю спускались две колеи. Одна вела к полуразрушенным известковым печам у восточной стены, другая огибала воду и заканчивалась возле остова грузовика без колёс.             Печей было четыре. Массивные цилиндрические корпуса из почерневшего кирпича стояли близко друг к другу, соединённые остатками металлических площадок и лестниц. У первой сохранилась крыша над нижним отсеком, и вход закрывали тяжёлым брезентом. Вторую разделили внутри листами фанеры и дверями, снятыми с каких-то домов. Третья обвалилась наполовину, но её толстая стена прикрывала лагерь от ветра. Между корпусами натянули навесы из плёнки, рекламных баннеров и старых одеял. Под ними стояли канистры, вёдра, самодельная печка и несколько столов из досок, уложенных на бетонные блоки. На каменных уступах сушилась одежда. Узкие тропы между укрытиями утоптали до серой пыли, перемешанной с известью.             Женщина у ближайшей печи с брошенным ведром у ног, уже обнимала мальчишек. За ней из-под навесов стали выходить люди. Кто-то звал остальных, кто-то уже уводил маленьких детей за кирпичные стены. Высокий мужчина в рабочей куртке схватил обрезок трубы. Старик у костра поднял двустволку, но держал её стволами вниз. Девушка с перевязанной рукой встала поперёк прохода к нижнему отсеку печи, прикрывая собой двоих детей.             Мальчишки обхватывали женщину все сразу. Она прижала к себе младшего, другой рукой схватила старшего за ворот и тут же начала трясти его, не успев толком обнять.             — Где вы были? Господи, где вы были?! Я сказала вам не выходить за подъём! Я сказала ждать!             — Мам, мы нашли...             — Замолчи, Тайлер! Просто замолчи хоть на минуту!             Она целовала младшего в волосы, проверяла руками лицо второго, ругалась и плакала одновременно. Старший пытался вывернуться из её хватки, но без прежней уверенности. Теперь, когда побег закончился, он снова выглядел своим возрастом.             Фет спустился последним по крутому участку и остановился рядом.             — Вот сейчас очень внимательно слушай маму, — сказал он Тайлеру. — Потому что я уже попробовал объяснить, но видимо у меня недостаточно родительской убедительности.             Женщина подняла на него глаза. Лицо у неё было осунувшееся, под глазами лежали тёмные круги. Она заметила пистолет у Датч и разобранный карабин в руках Василия, но взгляд быстро вернулся к сыновьям.             — Вы их нашли?             — Они нашли нас, — уточнил Фет. — Через окно, с револьвером и очень плохим планом.             — Мы хотели еду, — снова сказал Тайлер.             — Я слышала.             — У нас почти ничего не осталось.             Женщина резко повернулась к нему.             — Поэтому ты ушёл и забрал братьев? Без слова? С одним оружием?             — Я хотел помочь.             — Ты мог их убить.             Вокруг уже собрались все, кто находился снаружи. Люди держались полукругом, оставляя между собой и гостями несколько ярдов. Некоторые сжимали кухонные ножи, молотки, охотничьи ружья в разном состоянии. Мужчина с трубой заметил Куинлана и отступил на шаг. Следом попятилась женщина с ребёнком на руках.             Дампир остановился в стороне от Фета и Датч, у начала тропы, ведущей между печами. Он не прятал лысую голову под капюшоном худи, и не пытался смягчить выражение мертвенно-бледного лица. Взгляд медленно прошёлся по людям, по верхним уступам, по лестницам и площадкам, где могли стоять ещё наблюдатели. У второй печи пахло лекарствами. За кирпичной стеной кто-то тяжело кашлял. У воды лежали свежие следы сапог и узких шин. Лагерь выглядел уязвимым, но беспорядочным его назвать было нельзя. Люди успели разделить подходы, выбрать укрытия и оставить наблюдение наверху.             — Он один из них, — тихо сказал кто-то в толпе.             Двустволка в руках старика поднялась на несколько дюймов. Датч сразу повернулась к нему.             — Опустите. Он с нами.             — У него лицо...             — Я вижу его лицо. И знаю, что говорю. Он необычный. Вам этого пока хватит. И он не причинит вам вреда.             Старик смотрел на Куинлана ещё несколько секунд, затем всё же вернул стволы к земле. Остальные не расслабились, но перестали пятиться.             Мать мальчишек вытерла щёку тыльной стороной ладони.             — Спасибо, что привели их обратно.             — Не за что, — Фет кивнул. — Хотя ещё немного, и пришлось бы возвращать их по частям. Старик, которого они решили ограбить, оказался спокойнее, чем я бы на его месте.             Тайлер насупился.             — Мы ничего ему не сделали.             Фет посмотрел на него.             — Ты держал у его лица заряженный револьвер.             — Я не собирался стрелять.             — Пуля в стене появилась сама?             — Я испугался… — Мальчишка отвёл взгляд.             — Это я понял. Но страх не даёт тебе права направлять ствол на человека, который лежит больной и не может встать. Хотите тащить еду, ищите еду. Хотите просить, просите. Начнёте грабить тех, кто слабее, и очень быстро станете ровно такими же, от которых прячетесь здесь.             Тайлер молчал, ковыряя носком ботинка серую известковую пыль. Его мать положила ладонь ему на затылок и прижала к себе, хотя лицо всё ещё оставалось сердитым.             — Он больше не уйдёт, — сказала она.             — И револьвер ему пока тоже не возвращайте, — добавил Фет. — Лет до сорока. Там посмотрим.             Несколько человек в толпе коротко усмехнулись. Напряжение ослабло совсем немного, но этого хватило, чтобы мужчина с трубой опустил руку, а девушка у входа в печь перестала заслонять проход всем телом.             Со стороны дальнего навеса появилась молодая женщина. Она шла медленно, придерживая ладонью округлившийся живот под слишком широкой мужской курткой. Люди расступались перед ней без слов. Фет заметил её первым и оборвал следующую реплику. Датч тоже повернула голову, а женщина остановилась возле матери мальчишек и внимательно посмотрела на гостей.             Женщина держала ладонь под животом и старалась дышать ровно, однако лицо у неё оставалось бледным, с испариной у висков. Фет несколько секунд смотрел на неё, потом перевёл взгляд на мальчишек. Банки, которые они хотели стащить со станции, лежали в его рюкзаке вместе. Он сам до конца не понимал, зачем взял их с собой. Следовал слепой интуиции, не рассчитывая ни на что. Теперь правильное решение казалось очевидным, а попытки вырвать банки из рук голодных подростков неприятно давили сознание.             Он снял рюкзак, поставил его на землю и расстегнул верхний клапан.             — Держите.             Фет достал две банки. Одну с тушёной фасолью, вторую с мясом, этикетка на которой размокла и отошла по краям. Женщина осторожно приняла обе, словно весили они гораздо больше.             — Спасибо, — тихо сказала она.             — Не благодарите. Ваши юные добытчики уже достаточно за них поработали.             Тайлер хотел что-то возразить, но мать сжала пальцы на его плече, и он промолчал.             Женщина посмотрела на Фета, потом на Датч.             — Мы можем чем-нибудь отплатить?             — Мы сюда пришли по делу, — Василий застегнул рюкзак. — Хотим поговорить с человеком, который видел одну женщину. Колин Бриггс здесь?             Несколько взглядов в толпе переместились к печам. Мужчина с обрезком трубы нахмурился, будто само имя уже требовало осторожности.             — Не совсем, — сказала мать мальчишек. — Он ушёл моих беглецов искать, но мы можем…             — Так, ладно, — вмешалась Датч. — Сначала ещё один вопрос. У вас есть лекарства?             Беременная женщина прижала банки к груди.             — Какие?             — Антибиотики. Что-нибудь от инфекции дыхательных путей. У нас пожилой мужчина, несколько дней кашляет, слабость усиливается. Сегодня утром появилась одышка.             — Температура?             — Поднималась. Мы измеряли старым градусником, около ста одного по Фаренгейту. Иногда чуть выше.             — Боль в груди есть?             — Говорит, что нет. Но он умеет терпеть и молчать, так что это мало о чём говорит.             Женщина кивнула, уже слушая внимательнее.             — Мокрота?             — Есть. Последний раз с кровью.             Фет покосился на Датч. Сетракян не говорил ему про кровь, и выражение его лица сразу стало тяжелее.             — Мой отец терапевт, — сказала женщина. — Работал в клинике в Хоули. Он сможет хотя бы послушать лёгкие.             Она повернулась к людям у печей.             — Папа!             Из-за кирпичного корпуса второй печи вышел мужчина лет шестидесяти, в старой стёганой куртке поверх выцветших медицинских брюк. Он шёл с осторожностью человека, привыкшего сначала оценивать незнакомцев и лишь потом приближаться. Седые волосы были коротко острижены, очки держались на оправе, перемотанной у дужки изолентой.             — Что случилось, Элли?             — У них больной. Пожилой мужчина, кашель, температура, одышка. Возможно, пневмония.             Доктор посмотрел на Датч.             — Как давно?             — Становится хуже третий день. До этого кашлял около недели.             — Возраст?             — За семьдесят.             — Хронические заболевания?             — Сердце. Вероятно, ещё несколько вещей, о которых он предпочитает не рассказывать.             Мужчина поджал губы. Профессиональная сосредоточенность в его лице быстро сменилась усталостью.             — Я могу его осмотреть. Если это воспаление лёгких, понадобится антибиотик, а с ними у нас плохо.             — Совсем ничего? — спросил Фет.             — Осталось несколько курсов. Один уже начали ребёнку, второй я держу для тяжёлого случая. Отдать таблетки без осмотра не могу.             — Тогда пойдёмте с нами. Недалеко. Полмили до старой станции, потом через лес.             Доктор перевёл взгляд на лесную дорогу, откуда пришла группа, и медленно покачал головой.             — Я не покину карьер.             — Почему?             — Мы уже один раз доверились людям, которые предложили защиту. Они забрали оружие, запасы и двух женщин. Остальным пришлось уходить ночью. Если я пойду с вами, кто-нибудь может проследить дорогу обратно или решить, что здесь осталось достаточно мало взрослых.             Фет коротко посмотрел на людей вокруг. Среди мужчин лишь несколько выглядели способными держать оружие дольше пары минут. Остальные были слишком стары, ранены или истощены.             — Мы не приведём за собой хвост.             — Я вам верю настолько, насколько могу верить человеку, которого вижу впервые, — спокойно ответил доктор. — Этого недостаточно, чтобы оставить здесь дочь и остальных.             Его взгляд ненадолго задержался на Куинлане. Тот накинул на голову капюшон и уже отошёл от группы, двигался вдоль внешнего края лагеря. Он шёл между осыпавшимся склоном и корпусом дальней печи, иногда замедляясь у утоптанных троп. Люди следили за ним с тревогой, но никто не решался остановить.             — Вы давно здесь? — спросила Датч.             — Почти месяц. Рассчитывали на неделю.             — Что задержало?             — Двое заболели. Потом пропали люди, которых отправили искать транспорт. Мы ждём, пока сможем двигаться всей группой.             Фет поднял подбородок в сторону нижней колеи.             — Мальчишки сказали, вы хотите на остров.             — Хотим добраться до озера Уолленпопак. У Леддждейла были лодочные спуски и несколько марин. Если найдём катер, попробуем перебраться на один из островов ближе к западной стороне.             — Там есть где укрыться пятидесяти людям?             — На первое время. На воде проще заметить приближение, а одну точку высадки мы сможем контролировать. Здесь нас рано или поздно найдут.             — И топливо для катера у вас, конечно, тоже где-то ждёт, — сказал Фет.             Доктор выдержал его взгляд.             — Нет. Поэтому мы всё ещё здесь.             Василий потёр бороду. План звучал шатко, однако спорить с человеком, который пытался вывести десятки людей из каменной ямы, желания не возникло.             — Ладно. Мы приведём старика сюда.             Датч кивнула.             — На носилках, если понадобится. Вы сможете осмотреть его сегодня?             — Смогу. Чем раньше, тем лучше. Если лёгкие уже начали заполняться, времени у него немного.             — Тогда не будем тянуть.             Фет наклонился за рюкзаком и закинул его на плечо. Когда выпрямился, Куинлан находился уже у дальнего края возвышенности над водой. Он опустился на корточки возле узкой тропы, коснулся пальцами земли и задержался там дольше, чем требовалось для обычного осмотра. Василий перестал слушать доктора и прищурился. Тот явно взял след.             Куинлан провёл пальцами по рыхлой земле у края тропы. Верхний слой успел подсохнуть, но под ним ещё держалась влага. В серой пыли виднелись старые отпечатки подошв, наложенные друг на друга так плотно, что разобрать отдельный след было трудно. Он сместился ниже, туда, где люди реже сходили с основной дорожки, и нашёл примятую траву у каменного выступа.             Несколько стеблей лежали в одном направлении. Один был надломлен у основания, другой вдавлен в землю узким каблуком или краем жёсткой подошвы. Чуть дальше на мху сохранилась неглубокая дуга от носка ботинка. Размер небольшой. Шаг осторожный, с переносом веса к внешней стороне стопы.             Куинлан коснулся мха, затем растёр между пальцами несколько частиц земли. Запах карьера въелся во всё вокруг: известковая пыль, сырость, дым, десятки людей. Старый след почти растворился под ними, однако внизу, ближе к холодной поверхности камня, ещё оставалась знакомая примесь ткани, оружейного масла и человеческого запаха, который он уже чувствовал в тоннеле.             Он поднёс пальцы ближе к лицу и коротко втянул воздух. След был слабым. Несколько дней, возможно больше. Здесь она задерживалась ненадолго, должно быть стояла у края и смотрела в сторону лагеря. Потом ушла через лес, минуя основную дорогу.             Куинлан поднял голову. Между деревьями тянулся узкий проход, заросший молодыми елями. На нижних ветвях остались едва заметные заломы. Один след исчезал под хвоей, другой выводил к каменистому склону, где земля уже ничего не сохраняла. Но этого хватило. Шорох была здесь. Подтверждение не принесло облегчения, оно лишь убрало ещё одну неопределённость. Записка существовала, люди с фургоном тоже, и человек, знающий красный уроборос, действительно проходил через карьер. Значит, сведения мальчишек вели дальше, а связь между неизвестной женщиной и оружием Солнечных охотников переставала быть случайным набором деталей.             Его внимание сосредоточилось на лесном проходе. Теперь требовалось выяснить, когда она пришла, с кем говорила и куда направилась после. След уже начал разрушаться, и долго ждать было нельзя.             За спиной люди переговаривались тише, чем раньше, хотя Куинлан слышал каждое слово.             — Он нюхает землю.             — Я же говорил, вампир.             — Вы видели его уши…             — Девчонка сказала, он с ними.             — А ты ей веришь?             — Они вернули детей.             Кто-то велел говорить тише. Женщина с ребёнком спросила, почему у него нет волос. Старик с двустволкой ответил ей вполголоса и ошибся почти во всём. Куинлан не повернул головы. Он продолжал осматривать кромку тропы, пока не убедился, что новых следов здесь не осталось.             Фет наблюдал за ним от печей. По тому, как дампир задержался у леса и перестал обращать внимание на разговор с доктором, Василий понял достаточно. Он поправил ремень рюкзака, оглядел собравшихся людей и повысил голос:             — Ладно. Кто из вас видел Шороха и что вы о ней знаете?             На несколько секунд никто не ответил. Люди переглядывались, будто одно только имя требовало сначала решить, кто имеет право говорить от всех.             — Парень это, — сказал мужчина с обрезком трубы. — Молодой. Один работает.             — С чего ты взял, что парень? — возразила женщина у навеса. — Колин говорил, голос женский.             — Колин её издалека видел.             — Он с ней разговаривал.             — Да никто толком её не видел, — вмешался старик с двустволкой. — Только следы потом находили и трупы этих тварей у дороги.             — Я видел, — сказал кто-то из задних рядов. — Невысокий. В балаклаве.             — Ты видел человека на холме через дождь, — отрезала мать мальчишек. — Это мог быть кто угодно.             Голоса начали наслаиваться. Один рассказывал про выстрелы на старой трассе. Другой уверял, что Шорох передвигается вместе с группой. Женщина с ребёнком слышала, будто у неё есть машина, хотя никто не мог вспомнить, откуда взялся этот слух. Мужчина возле печи говорил, что Шорох никогда не подходит близко и оставляет записки под камнями.             Датч подняла ладонь.             — Хорошо. Давайте хотя бы с тем, что уже ясно. Шорох женщина. Это мы установили.             Мужчина с трубой недоверчиво нахмурился.             — Откуда?             — Встретили её.             Фет покосился на Датч, но поправлять не стал. Формально встреча действительно состоялась, пусть и прошла не совсем в обычной обстановке.             — Лицо видели? — спросила мать мальчишек.             — Частично, — ответила Датч. — Этого достаточно.             Доктор Харрис всё это время стоял рядом с дочерью и слушал, не вмешиваясь. Теперь он осторожно снял очки, протёр стёкла краем рубашки и снова надел.             — Я видел её достаточно близко.             Разговоры стихли не сразу. Несколько человек продолжали перешёптываться, пока Фет не повернулся к доктору всем корпусом.             — Когда?             — Около двух недель назад. Возможно, чуть меньше. Я возвращался с восточного склона. Там остался дом с аптечным шкафом, который мы ещё не успели проверить.             — Один ходили? — спросил Фет.             — С Колином. На дороге появились заражённые. Четверо, потом ещё несколько вышли из леса. Мы успели забраться в дренажную трубу, но они уже знали, где мы.             Доктор говорил спокойно, хотя пальцы у него непроизвольно сжались на дужке очков.             — Она начала стрелять с возвышенности. Сначала я решил, что это кто-то из наших. Потом увидел винтовку. Длинная, скорее всего со складным прикладом. Она работала с расстояния и почти не тратила патроны.             Датч перевела взгляд на Фета. Тот больше не усмехался.             — Что ещё вы запомнили? — спросила она.             — Красные ботинки. Тяжёлые, со шнуровкой. Куртка была ей велика. Чёрная, с красным капюшоном. Винтовку она держала уверенно, но близко к нам не подошла. Сначала проверила лес, потом велела убираться с дороги.             У края карьера Куинлан перестал двигаться. Он стоял вполоборота к лагерю, глядя между деревьями, но внимание уже полностью ушло к голосу врача. Красные ботинки. Винтовка. Куртка с красным капюшоном. Описание совпало слишком точно, чтобы оставлять прежние сомнения.             За спиной Фет и Датч обменялись коротким взглядом. Василий машинально провёл ладонью по бороде, а Датч слегка прищурилась, будто проверяла услышанное ещё раз.             — На рукаве что-нибудь было? — спросила она.             Доктор задумался.             — Какой-то круглый знак. Я не успел рассмотреть.             Фет тихо выдохнул.             — Ладно.             — Она назвалась? — спросила Датч.             — Нет. Колин спросил, кто она. Та ответила, что имя ему ничем не поможет.             Фет посмотрел в сторону Куинлана. Тот всё ещё стоял у лесного прохода. С такого расстояния обычный человек не услышал бы и половины разговора, но Василий уже знал, что повторять не придётся.             Люди вокруг снова заговорили. Теперь уже тише и осторожнее. Для них Шорох оставалась слухом, который время от времени приносил еду или убирал заражённых с дороги. Для Фета и Датч описание куртки, оружия и красных ботинок имело куда больший вес.             Младший мальчик тем временем выбрался из-под руки матери и пошёл к краю карьера. Она заметила это не сразу. Он двигался медленно, ступая по утоптанной тропе и стараясь не шуметь, хотя щебень всё равно хрустел под ботинками.             Куинлан услышал его задолго до того, как мальчик остановился за спиной.             — Вы, правда, вампир?             Куинлан повернул голову. Мальчик смотрел на него снизу вверх без прежней паники. Любопытство в нём заметно перевешивало осторожность.             — Для вас я не опасен, — ответил он спокойно.             — А для кого опасен?             — Для тех, кто даст мне причину.             Мальчик обдумал это и перевёл взгляд на землю у его ног.             — Вы нюхали траву.             — Воздух.             — А пальцы зачем?             — Запах остаётся на земле.             — Так вы ловите добычу?             Куинлан выпрямился. Высота его сразу заставила мальчика отступить на полшага, однако убегать тот не стал.             — Только ту, которая мне нужна.             Подросток снова посмотрел в сторону леса, будто ожидал увидеть там эту самую добычу.             Фет подошёл к ним по тропе, осторожно обходя осыпавшийся край. За его спиной Датч продолжала говорить с доктором.             — Ну, ты сам всё слышал, — начал Фет. — Что теперь? Нам нужен план, чтобы...             — Я уйду.             Василий замолчал и несколько секунд смотрел на него, будто надеялся, что продолжение всё-таки последует. Куинлан уже перевёл внимание обратно на лесной проход, где слабый след уходил между елями.             — Опять один?             — Да.             — И опять не скажешь, надолго ли и куда именно? — Фет понизил голос, чтобы их разговор не разносился по всему лагерю. — Мы вроде бы в одной команде.             Куинлан повернулся к нему.             — В одной. Поэтому ты останешься здесь.             Фет нахмурился.             — Отличное объяснение.             — Договорись с врачом. Верни профессора в строй. Приведи Гудвезера в состояние, в котором он снова способен работать. Сейчас ты им нужнее, чем мне.             Василий машинально оглянулся на Датч. Она уточняла у доктора Харриса, как лучше перенести Сетракяна через лес. За печами уже собирали одеяла и старые доски, из которых можно было сделать носилки. Фет потёр переносицу, потом снова посмотрел на Куинлана.             — Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи прямо перед тем, как сделать что-нибудь идиотское.             — Тогда тебе следует привыкнуть.             — Вот этого я и боялся.             Фет расстегнул куртку и достал из внутренней кобуры заряженный пистолет и протянул оружие рукоятью вперёд.             — Второй оставлю себе. На случай, если по дороге обратно кто-нибудь решит познакомиться.             Куинлан принял пистолет, проверил затвор и убрал под пальто.             — Напоминаю, — продолжил Фет, — у нашей таинственной благотворительницы всё ещё твои стволы. И серебряные патроны.             — Я помню.             — И тебя совсем не смущает, что она может выстрелить в тебя из твоего же оружия?             Куинлан посмотрел на смятый мох у края тропы, затем на ветви, под которыми след уходил в лес.             — Она стреляет туда, где ждёт цель. Я не собираюсь там быть.             Фет задержал на нём взгляд, потом качнул головой.             — Конечно. Зачем вообще пользоваться дорогой, когда можно подкрасться к вооружённой женщине через половину Пенсильвании.             Куинлан уже двинулся к лесу.             — Вернись до темноты, — бросил Василий ему вслед. — Или хотя бы дай нам понять, что ещё жив.             Ответа не последовало. Куинлан прошёл между молодыми елями, осторожно обходя участок, где старый след терялся под хвоей. Он двигался медленнее обычного, проверяя землю и нижние ветви, не позволяя спешке уничтожить то немногое, что ещё сохранилось.             Фет постоял у края несколько секунд, затем развернулся и пошёл обратно к Датч. За его спиной Куинлан продолжил путь по слабому следу Шороха, а в карьере уже готовились нести Сетракяна на осмотр.

***

Пенсильвания. Лэйквилль.

            Ана лежала на втором этаже старого офиса над аптекой и смотрела на кинотеатр через оптический прицел СВДС. Кабинет давно выгорел до серых стен. Письменный стол лежал на боку, возле двери темнели шкафы без дверец, а с потолка свисали полосы отсыревшей плитки. Окно выходило через улицу чуть по диагонали. Отсюда хорошо просматривались фасад кинотеатра, край бокового переулка и служебный выход, скрытый за кирпичным выступом.             Она держалась в глубине комнаты. Ствол лежал на скатанном ковре и не доходил до окна на пару футов. Остатки жалюзи закрывали высокое стекло неровными полосами, оставляя узкую щель для наблюдения. Со стороны улицы кабинет выглядел таким же пустым, как остальные помещения над аптекой.             На левом запястье стягивалась полоса ткани, оторванная от внутреннего края лонгслива. Под ней саднил свежий порез. Кровь уже подсохла по краям, но при каждом движении кисти снова проступала тёмной точкой.             Служебный лаз оказался теснее, чем утром. Или она просто слишком торопилась, проталкивая внутрь переноску, винтовку и собственное тело. Потом пришлось вслепую добираться до щитка, гасить УФ-коридор, отключать питание в подсобке и вытаскивать оружейный кейс из деревянной ниши за дорожной картой Пенсильвании. Потом карту она вернула на место криво, а кейс ушёл в проекционную.             Под основанием старого проектора ещё летом нашлась техническая полость, закрытая тяжёлой металлической панелью. Она заранее расчистила её и оставила на случай, когда придётся уходить быстро. Теперь резерв лежал там. Панель снова села в крепления, сверху вернулись пыль, обломки проводов и мусор, который никто в здравом уме не стал бы разгребать без причины.             С собой наспех удалось забрать СВДС, второй Micro Uzi, пустой пистолет в набедренной кобуре и рюкзак. Первый Micro Uzi висел под курткой на коротком ремне. Второй лёг в рюкзак поверх свёртка с вещами. Больше унести она всё равно бы не смогла.             Из дальнего кабинета донёсся короткий шорох. Лилу повернулась в переноске, царапнула пластик и тихо мяукнула. Ана оторвалась от прицела и посмотрела в сторону приоткрытой двери.             — Тихо, маленькая.             Голос вышел едва слышным. Кошка больше не отозвалась, только переноска чуть качнулась и замерла.             Ана снова прижалась щекой к прикладу. У кинотеатра появился первый из тех, кого она видела на Кэрролл-стрит. Мужчина прошёл вдоль фасада, не скрываясь, и остановился возле завала из старых кресел, металлических рам и обломков рекламного щита. Следом подошли ещё трое. Один нёс лом, другой короткий топор, третий держал автомат у груди и всё время оглядывался на окна.             Они уже знали, что ищут.             Человек с ломом забрался на груду хлама и начал растаскивать верхние обломки. Второй помогал, сбрасывая вниз куски дерева. Через прицел Ана видела его лицо. Тяжёлое, сосредоточенное, без прежней ленивой скуки. После дома на Кэрролл-стрит они перестали проверять город для галочки.             Ещё двое отделились от группы и ушли вдоль стены к переулку. Ана плавно перевела винтовку. Прицельная сетка скользнула по кирпичу, по разбитой водосточной трубе и поймала их возле служебного выхода. Один присел у двери. Второй заглянул за старые мусорные контейнеры и указал рукой на узкий проход между стеной и бетонным блоком. Слишком близко к лазу.             Палец Аны лёг вдоль спусковой скобы. До ближайшего мужчины отсюда было меньше ста ярдов. Выстрел лёг бы легко. Потом второй. Возможно, третий. А дальше улица ожила бы целиком. Она медленно убрала палец.             У фасада, наконец, поддался один из щитов. Обломок с грохотом рухнул на тротуар. Мужчины полезли внутрь по очереди. Сначала автоматчик, следом человек с топором. Остальные остались у входа.             В переулке вскрыли служебную дверь. Ана едва заметно сместила локоть. Запястье отозвалось резкой болью. Под тканью снова стало влажно.             Один из мародёров исчез внутри. Второй остался снаружи, прикрывая проход. Он повернул голову к улице, затем к крыше соседнего здания. На несколько секунд дуло его автомата прошло рядом с линией окна. Ана не шевельнулась. Приклад упирался в плечо. Дыхание стало медленным. В прицеле человек задержался, потом отвернулся.             Из глубины кинотеатра донёсся приглушённый удар. Затем ещё один. Разбивали внутренние перегородки или отрывали листы фанеры. Звук хорошо проходил через пустое здание и выходил наружу глухим эхом.             Лилу снова зашевелилась в переноске. Ана коротко посмотрела назад. Тёмный проём кабинета оставался неподвижным.             — Всё хорошо, — прошептала она, хотя сама уже не верила ни одному слову.             На фасаде появился ещё один мужчина. Он что-то крикнул тем, кто был внутри, и махнул рукой в сторону переулка. Двое у главного входа пошли следом. Теперь в кинотеатре находилось не меньше шести.             Ана вернула прицел к служебной стороне. Через несколько минут один из них вышел наружу, таща за собой кусок чёрного кабеля. Он бросил его на землю и снова исчез за дверью. За ним показался другой, осмотрел кабель, поднял голову и крикнул:             — Тут питание было!             Снаружи ему ответили неразборчиво. Человек вернулся внутрь. Ана почувствовала, как под рёбрами сжалось, а к горлу подступил тяжёлый ком, который она с трудом проглотила, стараясь сдерживать внутри то, что поднималось мелкой дрожью от напряжения. Они нашли УФ-коридор. Обесточенный, тёмный, лишённый всего, что могло сразу выдать его назначение, но сам кабель уже давал направление.             Прицел дрогнул на долю дюйма. Она поправила дыхание и снова выровняла сетку. Из кинотеатра донёсся тяжёлый металлический скрежет. Кто-то сдвигал внутреннюю решётку. Потом раздался удар, треск дерева и голос:             — Здесь ещё проход!             Несколько фигур у фасада сразу повернулись на крик. Ана застыла, глядя на открытую дверь служебного входа.             Они нашли её нору.             Первым наружу полетело одеяло. Слишком старое и посеревшее от времени. Ана столько раз планировала его выстирать прежде, чем рискнуть накрываться, но этот кусок ткани так и остался забытым где-то в полке. Оно вывалилось из служебной двери тяжёлым серым комом, зацепилось за край порога и распласталось на мокром асфальте. Следом появился пластиковый ящик с одеждой. Мужчина вынес его на руках, опрокинул рядом и ногой раскидал содержимое по земле. Носки, футболка, упаковка свечей. Всё, что девять месяцев лежало в одном и том же порядке, теперь смешалось с грязью.             — Здесь кто-то жил! — крикнул мародёр внутрь.             Ана сильнее прижала щёку к прикладу. Прицел держал служебный выход. Потом она медленно сместила винтовку к боковому окну подсобки. За пыльным стеклом мелькнула фигура. Мужчина нагнулся, исчез из поля зрения, снова поднялся уже с матрасом. Тот согнулся пополам, упёрся краем в раму, затем рухнул обратно внутрь.             Перевернули.             Палец лёг на корпус винтовки возле спусковой скобы и сжал металл так сильно, что суставы побелели. В запястье ударила боль. Под тканью снова проступила кровь, тёплая и липкая. Хват пришлось ослабить.             Дыши.             В проёме появился другой человек. В руках он держал миску Лилу. Белая эмаль с голубой полосой по краю. Он повертел её, заглянул внутрь и бросил к вещам. Миска ударилась об асфальт, перевернулась и покатилась к стене.             Ана стиснула зубы.             Сзади, в дальнем кабинете, переноска тихо скрипнула. Лилу шевельнулась, но не мяукнула. Молодец. Кажется, она понимала гораздо больше, чем могла промяукать на своём кошачьем языке.             Из кинотеатра донёсся треск дерева.             — Подсобку проверяй как следует!             Кто-то ответил из глубины, слов Ана не разобрала.             За окном подсобки снова прошло движение. Фигура остановилась у дальней стены, частично закрытая грязным стеклом и рамой. Руки поднялись. Что-то дёрнули сверху. На мгновение в мутном окне мелькнул знакомый зелёно-бежевый край. Карта. Её сорвали целиком. Один угол остался на кнопке и порвался. Мужчина вынес карту к служебному выходу, развернул прямо на улице и встряхнул.             — Карта пустая, тайник тоже!             Он бросил её на землю. Ветер приподнял край Пенсильвании, перевернул лист и снова прижал к асфальту. Ана смотрела, как чужой ботинок наступил на западную часть штата.             Значит, нашли пустую нишу, и это было хорошо. Теперь оставалось понять, насколько тщательно они проверят проекционную, намеренно закиданную хламом и кусками штукатурки. Всё делалось на скорости, чтобы ничем не выдать спрятанный под проектором кейс.             Один из людей вышел из бокового коридора и направился к лестнице, ведущей наверх. Ана поймала его в прицел. Невысокий, в выцветшей куртке, автомат за спиной. Он исчез в здании. Через пару минут за грязным окном проекционной появился силуэт. Мужчина двигался вдоль стены, время от времени пропадая за тёмными пятнами на стекле. Потом остановился возле громады старого проектора. Корпус качнулся от удара, с верхней панели посыпалась пыль. Силуэт задержался ещё на несколько секунд, затем ушёл дальше.             Ана медленно выпустила воздух. Не нашёл.             Внизу обыск продолжался. Наружу вынесли жестяную банку с огарками свечей и пустую аптечную коробку. Один человек держал… Она не сразу поняла, что это, пока не покрутила прицельную сетку. В пальцах у него оказался клочок шерсти. Вероятно, он целенаправленно собрал побольше, чтобы убедиться точно и показать остальным.             — Кошка была.             — Значит, далеко не ушла.             — Или сожрали уже.             Ана чуть сместила прицельную сетку и поставила перекрестие ему на горло. Но расклад не изменился, ведь даже один импульсивный выстрел оживил бы улицу, а второй, уже более вынужденный, привёл бы мародёров к окнам. Третий мог оставить Лилу в переноске без выхода. Палец не коснулся спуска.             Мужчина с шерстью отбросил клочок и вернулся внутрь. Обыск длился ещё минут двадцать. Вещей выносили всё меньше. Ищейки ходили медленнее, повторно проверяли входы, заглядывали под сцепленные кресла в вестибюле, простукивали стены.             — Рихтеру доложим, что ушла! — крикнул кто-то от фасада.             К этому времени у машин уже собирались остальные. Они возвращались по одному, грязные, раздражённые, с чужими мелочами в руках. Один нёс её складной нож. Другой засунул за пояс фонарь из подсобки. Вещи, которые Ана выбирала месяцами, теперь становились добычей людей, способных забыть о них через день.             Она продолжала считать. Девять у машин. Ещё один вышел из главного входа. Десять. Двое оставались возле кинотеатра. Первый не подходил к остальным. Он занял место за кассовой стойкой в вестибюле, откуда через разбитые стёкла просматривался фасад. Второй обошёл здание и остановился у стены напротив служебного выхода. Проверил переулок, затем сел на бетонный блок, положив автомат на колени. Ана заметила это раньше, чем услышала разговор.             Засада.             У машин хлопали двери. Кто-то заводил двигатель. Мужчины переговаривались громко, уже не опасаясь, что внутри кто-то услышит.             — Вы двое остаётесь.             — До темноты?             — Пока не сменят.             — Тот, кто здесь жил уже наверняка свалил.             — Рихтеру расскажешь. Увидите движение, сразу в эфир. Без самодеятельности.             — А если начнёт палить?             — Тогда прячься и жми кнопку быстрее.             Несколько человек засмеялись. Первый Hummer тронулся с места. Следом второй. Третий развернулся шире, задел колесом край тротуара и потянулся за остальными. Шум двигателей прошёл по улице, ударился о пустые фасады и начал стихать в стороне перекрёстка.             Ана не двигалась, пока последняя машина не скрылась. Её дом теперь ждал её возвращения вместе с врагом. Ана ещё несколько минут держала обоих в прицеле. Тот, что устроился в вестибюле, сидел глубже кассовой стойки и время от времени поднимался, чтобы выглянуть через разбитое стекло. Автомат лежал рядом, пистолет торчал из наплечной кобуры. Обзор на фасад у него был хороший, но боковой переулок закрывала кирпичная стена.             Второй двигался чаще, ходил от бетонного блока до угла здания и обратно, проверял переулок, иногда смотрел на крыши. На ремне висел карабин, за поясом короткий нож. Его позиция перекрывала лаз и часть заднего двора, но между мусорными контейнерами и стеной оставался узкий участок, куда он не видел с места.             Ана отметила его и сразу отбросила мысль подходить сейчас. Днём кинотеатр был закрыт для неё лучше любой двери. Из дальнего кабинета донеслось протяжное мяуканье. Она медленно отвела глаз от прицела, проверила улицу ещё раз и отползла от винтовки. Поднялась осторожно, стараясь не задеть жалюзи, и прошла к переноске. Лилу сидела внутри, прижав уши и распушив хвост. Глаза блестели в темноте. Стоило Ане присесть, кошка снова подала голос, уже тише.             — Я знаю, — прошептала она.             Пальцы проверили верхнюю застёжку, потом боковую. Одна держалась хуже после служебного лаза. Ана подтянула ремешок и просунула два пальца сквозь решётку. Лилу ткнулась носом в костяшки, задержалась на секунду и отвернулась с выражением глубокой личной обиды.             — Да, всё ужасно. Жалоба принята.             Переноска весила больше, чем хотелось. СВДС – тем более. Один Micro Uzi тянул рюкзак, второй висел под курткой и неприятно давил ремнём на плечо. Пистолет в кобуре хоть и был пуст, но на бедре добавлял бесполезный металл, который всё равно нельзя было бросить.             Ана посмотрела на кошку. Потом на винтовку у окна. Оставлять что-либо из этого она не собиралась. Она вернулась в кабинет, опустилась возле рюкзака и достала сложенный вчетверо лист. Бумага из кармана Келлера успела пропитаться влагой и чужим потом. Один край был смят, на другом осталось бурое пятно.             Она развернула бумагу на полу. Надписи сделали чёрным маркером, быстро, крупно:             FONSO             SAPPHIRES ×2             18:30             417 WELLER YARD             BAY 3             Ана перечитала дважды. Фонсо мог быть человеком. Мог оказаться позывным, именем водителя или тем, кому предназначалась передача. Сапфиры звучали ещё хуже. Товар. Оружие. Люди. Какая-нибудь кодовая дрянь, которую нормальный человек никогда бы не связал с драгоценными камнями. Пометка рядом, возможно, указывала количество. Две единицы. Два ящика. Две цели.             Сам адрес походил на складскую территорию или грузовой двор. Weller Yard. Третий бокс. Такие места хорошо подходили для встреч, перевозок и обмена тем, что не хотелось показывать на открытой улице.             Келлер таскал записку в кармане. Значит, адрес стоил дороги. Ана взглянула на настенные часы и нахмурилась. До половины седьмого оставалось несколько часов. Даже с Лилу и грузом она успевала уйти из Лэйквилля, сделать крюк и подойти к адресу заранее.             Не входить внутрь. Сначала посмотреть издали. Понять, сколько людей, машин и выходов. Откуда наблюдать. Куда уходить, если всё окажется хуже ожиданий. И тем более не стрелять без причины и не лезть в чужую встречу ради любопытства.             Кинотеатр никуда не денется, она понимала, что вернуться можно позже, когда стемнеет и оставленные ищейки либо уйдут, либо начнут уставать и ошибаться. Никто из них не верил, что цель может вернуться на старое место.             Ана снова перевела взгляд на улицу. Они ждали Шороха у её дома. Ну, и пусть ждут. Она сложила бумагу по старым сгибам и убрала во внутренний карман рюкзака. Потом подтянула ремни переноски, проверила крепление винтовки и ремень Micro Uzi под курткой. Второй автомат остался в рюкзаке. Пустой пистолет всё ещё висел в кобуре. Лилу недовольно завозилась, когда Ана подняла переноску.             — Всё, поехали портить людям вечер.             Она закинула рюкзак на плечи, взяла СВДС и ещё раз посмотрела на кинотеатр через щель в жалюзи. Решение уже принято. Сначала адрес.

***

Пенсильвания. Weller Yard.

            К половине седьмого на Weller Yard уже начинало темнеть. Старый грузовой двор лежал между заброшенной железнодорожной веткой и цепью складских построек, чьи крыши давно просели под ржавчиной и дождями. Вдоль путей стояли пустые платформы, дальше тянулись погрузочные рампы и боксы с выцветшими номерами над воротами. Третий находился в глубине двора, за перекошенной сеткой и остовом вилочного погрузчика, который никто не пытался завести с конца прежней жизни.             Мужчина хрипло закашлялся, прикрывая шею от ветра, высоким воротником, и посмотрел на часы.             18:47.             — Они совсем охуели, — его напарник в плотной кожаной куртке раздражённо сплюнул на асфальт.             Он стоял у открытого кузова пикапа и курил, прикрывая огонёк ладонью. Делал это уже вторую сигарету подряд. В холодном воздухе табачный дым смешивался с запахом топлива, старого масла и мокрого железа.             — Потуши, — бросил хриплый.             — Я не над канистрой стою.             — Потуши.             Кожаная куртка недовольно затянулся в последний раз и раздавил сигарету подошвой.             В кузове под брезентом лежали канистры. Четыре полные, ещё одна наполовину. Рядом стояли три автомобильных аккумулятора, снятых с машин, которые до сих пор могли пригодиться. Тяжёлые, чистые на клеммах, проверенные утром. Небольшой ящик с ремнями, свечами зажигания и двумя исправными генераторными реле Альфонсо разрешил добавить сверху, если люди Рихтера, нового вожака этой жадной стаи, привезут всё обещанное.             Держать груз здесь долго было глупо. Ворота двора не закрывались, сетка вдоль путей провалилась в двух местах, а грохот любой машины слышался за полмили. Если кто-то наткнётся на них случайно, топливо станет причиной перестрелки быстрее, чем люди успеют спросить имена.             Хриплый снова посмотрел на часы.             — Келлер всегда приезжал вовремя.             — Да, этот ублюдок всегда хотел получить своё раньше всех.             — Сегодня должен был быть он.             Кожаная куртка пожал плечами и поднял автомат выше на грудь.             — Может, сдох.             — Тогда должны были предупредить.             — Чем? Голубем?             Мужчина не ответил. Он смотрел через раскрытые ворота бокса на въезд во двор. За ржавыми стойками темнела широкая площадка, местами заросшая травой. В дальнем конце ветер медленно качал сорванную вывеску Weller Freight Services. Каждый раз металл ударялся о крепление коротким скрипом.             Когда появился шум двигателя, оба одновременно повернули головы. Машина вошла через западные ворота без фар. Старый внедорожник с защитными пластинами на дверях двигался медленно, объезжая ямы и обломки рельсов. За рулём сидел один человек. Рядом ещё один. Двое находились сзади, держа оружие на коленях.             Четверо. Хриплый отступил от кузова пикапа и положил ладонь на рукоять пистолета.             Внедорожник остановился перед третьим боксом. Двигатель не заглушили сразу. Сначала вышли двое сопровождающих. Один занял место у капота, второй прошёл в сторону, проверяя складские крыши и пространство между вагонами. Потом выбрался старший, коренастый мужчина в длинной тёмной куртке. Водитель остался за рулём ещё несколько секунд и только потом заглушил мотор.             — Девятнадцать минут, — сказал хриплый.             Старший посмотрел на него без извинения.             — Задержка в одном из секторов.             — Да, это было наверняка пиздец как важно. Где Келлер?             Ответ задержался. Один из сопровождающих посмотрел в сторону. Старший снял перчатки и сунул их в карман.             — Лэйквилль пришлось проверить ещё раз.             — Я спросил про Келлера.             — Один человек не вернулся.             — Какой человек?             — Поиски ещё идут.             Кожаная куртка тихо усмехнулся.             — Удобно.             Старший повернул к нему голову.             — У тебя что-то есть сказать?             — Есть. Мы привезли топливо в назначенное время. Вы приехали без человека, который договаривался о цене, и делаете вид, что всё нормально.             — Цена не изменилась.             — Это решать Криму.             На этой фамилии старший чуть прикрыл глаза, но спорить не стал.             — Показывайте груз.             — Сначала ваш.             Несколько секунд обе стороны стояли неподвижно. Во дворе снова скрипнула вывеска. Сопровождающий у капота переместил ладонь ближе к автомату. Кожаная куртка заметил это и повторил движение.             Старший устало выдохнул.             — Никто сегодня не приехал сюда стрелять.             — Тогда убери своих подальше от спуска.             — Скажи своему то же самое.             Мужчина коротко посмотрел на напарника. Хриплый опустил ствол на несколько дюймов. Один у машины с противоположной стороны сделал то же самое.             Водитель открыл заднюю дверь внедорожника и вытащил первый ящик. Второй последовал за ним. Дерево было старое, с обломанными ручками и свежими металлическими скобами по углам. Ящики поставили на бетонную площадку перед боксом.             Старший поднял крышку первого. Внутри лежали столовые приборы. Ложки, вилки, ножи, несколько тяжёлых половников, потемневшие от времени подносы. Всё было свалено вперемешку, но даже в грязном вечернем свете металл отдавал холодным серым блеском.             — Серебро проверяли? — спросил хриплый.             — Часть.             — Какая часть?             — Клейма есть почти на всём.             — Клейма бывают фальшивые.             — Тогда проверишь сам.             Во втором ящике лежали мешочки с кольцами, цепочки, броши и несколько старых медальонов. Сверху – толстая церковная цепь с небольшим крестом и тяжёлое кадило без крышки. Рядом в бархатной коробке темнели карманные часы с треснувшим стеклом.             Кожаная куртка присвистнул.             — Хорошо церкви чистите.             Старший посмотрел на него без выражения.             — Антиквариат никому больше не нужен.             — Серебро нужно всем.             — Значит, мы понимаем друг друга.             Мужчина присел возле ящика и взял одну из вилок. На ручке осталось старое клеймо. Он провёл ногтем по металлу, затем бросил её обратно.             — Келлер говорил, будут ещё монеты.             — Монеты здесь.             — Он говорил про отдельный мешок.             — Значит, не успел его привезти.             — Или вы решили придержать.             Старший выпрямился.             — Твой человек хочет сделку или разговор о человеке, которого сейчас ищут?             Кожаная куртка тоже поднялся.             — Мой человек хочет знать, почему Келлер исчез в день передачи. Он уже дважды работал на этом маршруте. Знал время. Знал место. И должен был приехать сам.             — Я сказал, Лэйквилль пришлось прочесать тщательнее.             — Из-за чего?             — Из-за работы.             — Какой?             — Тебя она не касается.             Напряжение вернулось сразу. Сопровождающие перестали смотреть по сторонам и теперь следили друг за другом. Хриплый сместился ближе к кузову, перекрывая доступ к канистрам.             Старший первым отвёл взгляд.             — Открывай свой груз.             Мужчина откинул брезент. Запах бензина вышел наружу густой тяжёлой волной. Водитель подошёл ближе и сразу посмотрел на канистры, потом на аккумуляторы.             — Они рабочие?             — Проверены сегодня.             — Все три?             — Все три.             Хриплый поставил на бетон небольшой ящик с запчастями и ногой подтолкнул к краю площадки.             — Это сверху. Если серебро настоящее.             Старший присел возле аккумуляторов, проверил клеммы и постучал пальцами по корпусу одного. Водитель открыл первую канистру, понюхал и закрыл обратно.             Тем временем мужчина высыпал на крышку ящика горсть монет и разложил их под тусклым светом ручного фонаря.             — Келлер не мог просто не вернуться, — сказал он, не поднимая головы. — Если вы его потеряли, Альфонсо должен знать где.             Старший взял один из аккумуляторов за ручку, проверяя вес.             — Когда узнаем, узнает и Альфонсо.             — Слишком поздно.             — Для чего?             Мужчина поднял на него взгляд.             — Для доверия.             Между ними лежали открытые ящики, серебро и топливо. Сделка ещё не началась по-настоящему, а вопрос о Келлере уже стоил дороже всего привезённого.             Один из напарников Кожаной куртки поднёс ложку к свету ручного фонаря, провёл большим пальцем по клейму и передал напарнику. Тот взвесил её на ладони, сравнил с другой и бросил обе обратно в открытый ящик.             — Эта нормальная.             — А цепь?             — Тяжёлая.             — Я вижу, что тяжёлая. Проба?             Напарник поскрёб край звена кончиком ножа, нахмурился и вытер металл о рукав. Рядом водитель старшего уже перетаскивал аккумуляторы к внедорожнику. Первый он поставил в багажник, второй оставил у колеса и вернулся к канистрам. Один из сопровождающих открыл очередную, наклонил горлышко, проверяя цвет топлива, потом закрутил крышку.             — Две полные уходят сейчас, — сказал старший. — Остальное после проверки серебра.             — Всё уйдёт после проверки серебра, — ответил Кожаная куртка.             — Мы уже начали грузить.             — Можешь начать выгружать обратно.             Старший медленно выпрямился.             — Давайте закончим без цирка.             — Тогда ответь, что случилось с Келлером.             — Я уже ответил.             — Ты сказал, что он пропал.             — Этого тебе хватит.             — Альфонсо так не считает.             Старший подошёл ближе, остановился по другую сторону открытых ящиков.             — Крим получит товар. Вы получите топливо и аккумуляторы. На этом наши отношения заканчиваются до следующей сделки.             — Пока ваш человек не исчезает с маршрута.             — Наш человек. Наши дела.             Кожаная куртка поднял с крышки одну из монет и повертел между пальцами.             — Забавно. Связующим всегда был Келлер, а теперь его вдруг не стало.             На лице старшего ничего не изменилось, только взгляд стал тяжелее.             — Закончи проверку.             — Значит, всё-таки, что-то пошло не так.             — Я сказал, закончи сделку.             За спиной скрипнул кузов. Один аккумулятор уже оказался во внедорожнике, две канистры стояли рядом с задней дверью. Хриплый заметил это и шагнул к ним.             — Руки убрал.             Сопровождающий старшего сразу развернулся.             — Отойди от машины.             — Это пока не ваша машина.             Стволы ещё смотрели в землю, но пальцы уже легли на спуски. Тогда со стороны западных ворот донёсся шум ещё одного двигателя. Никто не ждал машину. Она вошла на территорию двора быстро, без фар и опознавательных знаков. Тёмный кузов, грязные стёкла, ни символов, ни краски банды на дверях. Машина пересекла площадку и остановилась слишком близко к третьему боксу, почти перекрыв выезд внедорожнику.             Хриплый и Кожаная куртка развернулись первыми. Кожана куртка вскинул автомат до груди.             — Это ещё кто?             Старший ничего не ответил. Водитель возле канистр замер. Один из сопровождающих отступил на полшага и быстро посмотрел на второго. Напряжение прошло по их группе сразу, слишком слаженно, чтобы быть случайностью.             Кожаная куртка перевёл взгляд с незнакомой машины на старшего.             — Вы привели людей?             — Нет.             — Тогда почему ты их знаешь?             — Я их не знаю.             — Врёшь.             Двери машины открылись одновременно. Сначала вышел один. Удивительно высокий, в тёмном полевом снаряжении, чистом и собранном среди грязи грузового двора. Его тактическая куртка плотно сидела по плечам, ворот поднят, перчатки на руках без единого пятна. Следом появился второй, чуть ниже и всё равно выше всех присутствующих у бокса. Они двигались спокойно. Без суеты, без оглядки на стволы. Шли к боксу так, словно уже знали, где стоят люди, где лежит товар и откуда проще всего открыть огонь.             Кожаная куртка почувствовал, как хриплый напарник рядом сбился с дыхания. Теперь их можно было рассмотреть. Лысые головы. Мертвенно-бледная кожа, гладкая и сухая, как старый воск. У высокого нос почти исчез с лица, оставив плоский рельеф и узкие тёмные щели. У второго из-под раскрытого воротника проступали багровые спиральные складки на шее. Глаза у обоих горели красным блеском. Разумные вампиры. Живые и холодные.             Один из людей старшего резко поднял руку.             — Стволы вниз.             Кожаная куртка повернул к нему голову.             — Что?             — Опусти оружие.             — С какого хрена?             Старший шагнул между ними, не сводя глаз с приближающихся существ.             — На них нельзя направлять стволы.             — Кто это сказал?             — Приказ.             — Чей?             — Не твоя проблема.             — На сделке Крима всё моя проблема, мать твою.             Ближайшее существо скользнуло взглядом по открытому ящику с серебром, потом по людям вокруг. Ни жадности, ни удивления. Оно считало площадку. Расстояния. Выходы. Стволы. И тех, кто уже дрогнул.             Второй держался на полшага позади и левее. Одним положением тела он перекрывал машину, вход в бокс и дальний край площадки.             Кожаная куртка шагнул вперёд. Злость поднялась поверх холодного животного понимания: эти двое вошли на чужую сделку так, будто им уже уступили место.             — Стоять.             Человек старшего рядом тихо выругался.             — Не надо.             — Пусть назовутся.             — Опусти автомат, идиот.             — Это наша точка. Они влезли в нашу сделку, — кожаная куртка почувствовал, как злость перебила осторожность. — Я сказал, назовись!             Ответа не последовало. Старший быстрым шагом двинулся к нему.             — Убери оружие. Сейчас же.             Кожаная куртка вскинул автомат и направил ствол в грудь ближайшего существа. Он двинулся раньше, чем палец успел дожать спуск. Ствол автомата рвануло в сторону. Мужчина почувствовал удар по запястью, потом ладонь в грудь. Мир сорвался с места. Спина встретилась с металлической стойкой у края погрузочной платформы. Воздух вышибло сразу. Что-то глубоко под рёбрами хрустнуло, тело сложилось и рухнуло на бетон. Он не проронил ни звука. Просто остался лежать, уставившись в чернеющее постъядерное небо между краями крыши.             Хриплый дёрнулся к нему, но остановился. Один из людей старшего в панике вскинул автомат и нажал на спуск. Очередь прошила воздух. Второе существо оказалось рядом с ним через мгновение. Рука перехватила оружие у магазина, повела вниз. Следующий удар пришёлся под подбородок. Голова стрелка откинулась, тело поднялось на носки. Существо развернуло его и с коротким усилием вбило грудью в край открытой двери внедорожника. Металл глухо звякнул. Молодой человек сполз на землю. Изо рта вышел влажный хрип. Больше он не шевельнулся.             Тишина вернулась резко. Оставшийся один из своей банды хриплый держал автомат у груди, но ствол смотрел в землю. Водитель старшего застыл возле канистр. Второй сопровождающий стоял у капота, боясь даже повернуть голову. Старший не двигался вовсе.             Оба существа двигались спокойно. Ни тяжёлого дыхания, ни дрожи после ударов. Первый вернулся к площадке перед боксом. На полпути его шаг оборвался. Кожа на шее напряглась. Под воротом проступили тонкие рельефные линии. Голова медленно повернулась к открытому ящику. К серебру. Лицо осталось неподвижным, но по нему прошла короткая болезненная собранность, словно воздух возле ящика стал едким.             — Закройте.             Никто не понял сразу. Существо посмотрело прямо на старшего.             — Серебро.             Тот дёрнулся и шагнул к ящику. Крышка зацепилась за край. Пальцы соскользнули. Хриплый присел рядом и помог захлопнуть её. Металлические скобы ударились о дерево. Напряжение в шее существа ослабло, но оно не отступило. Только перевело взгляд на рихтеровцев.             — Где видели Рождённого?             Старший сглотнул.             — На трассе. Возле конвоя.             — Позже?             — Были сведения из сектора к северу.             Второе существо подошло ближе. Его взгляд скользнул по машинам, по воротам и тёмным складским строениям.             — Лэйквилль.             Старший понял вопрос.             — Проверили.             — Что нашли?             — Убежище. В кинотеатре.             — Шорох?             — Ушла раньше. Следы свежие. Жила там давно.             — Дороги.             Старший замялся.             — На север сервисные трассы. На восток старый участок Turnpike. Есть склады, лесопилка, водонапорные башни, несколько промышленных объектов. Часть заброшена.             — Какие объекты?             — Станции, очистные, старые депо. Мы не проверяли всё.             — Кто руководит поисками?             — Рихтер.             — Где он?             — Меняет точки. Через рацию.             Первое существо протянуло руку.             — Рацию.             Старший медленно снял её с пояса и передал. Существо включило устройство, прослушало треск канала, затем убрало себе.             — Карта.             Водитель посмотрел на старшего.             — В машине, — сказал тот.             Второе существо открыло переднюю дверь внедорожника и достало из бокового кармана сложенную дорожную карту. Развернуло на капоте. Старший подошёл по короткому движению пальцев.             — Покажи сектор.             Он указал на Лэйквилль и основные дороги. Палец дрожал. Существо запомнило отметки и сложило карту.             — Ты поедешь с нами.             — Зачем? — Старший побледнел.             Ответа не последовало.             Первое существо взяло его за плечо и повело к машине. Сопротивляться он не стал. Перед тем как сесть, один раз посмотрел на своих людей. Никто не двинулся. Двери закрылись. Тёмная машина развернулась между боксами и вышла через западные ворота. Шум двигателя быстро растворился за складскими крышами.             Несколько секунд никто из оставшихся не говорил. Потом водитель старшего бросился к своему внедорожнику.             — Уезжаем.             — А он? — Сопровождающий кивнул на тело молодого.             — Оставь.             — Рихтер спросит.             — Пусть спрашивает.             Они даже не закрыли заднюю дверь. Канистры остались у площадки, один аккумулятор лежал возле колеса. Водитель завёл двигатель с третьей попытки. Машина рванула с места, прошла рядом с телом и исчезла за воротами, оставив после себя запах выхлопа и две чёрные полосы на мокром бетоне.             Хриплый ждал, пока звук окончательно уйдёт. Потом медленно опустил автомат. Кожаная куртка лежал у металлической стойки без движения. Грудь казалась неподвижной. Голова была повёрнута в сторону бокса, глаза закрыты. Хриплый подошёл, присел на одно колено и положил пальцы на шею. Ничего. Или руки слишком дрожали.             — Прости, приятель.             Он поднялся и сразу принялся грузить. Закрытый ящик с серебром ушёл в кузов первым. Следом второй, с украшениями. Он забрал два аккумулятора, канистры, которые ещё стояли у пикапа, и ящик с запчастями. Один аккумулятор люди старшего уже успели поставить в свой внедорожник. Остался только тот, что лежал на бетоне слишком далеко от машины. Но хриплый не стал тратить время. Крышка первого ящика открылась на пару дюймов, когда он тащил его к кузову. Погнутая серебряная ложка выскользнула через щель, ударилась о бетон и закатилась под край погрузочной платформы.             Последний взгляд задержался на напарнике. Подойти ещё раз означало потерять минуты. Поднять его одному не получится. Даже если он дышит, дорогу не переживёт. А существа могли вернуться.             Хриплый захлопнул борт пикапа и сел за руль. Двигатель взревел. Машина дёрнулась вперёд, объехала одно из тел и вышла со двора через северный проезд.             Шум колёс стих. На Weller Yard осталась тишина.

***

            К Weller Yard Ана подошла пешком. Последние двести ярдов прошла вдоль заросшей железнодорожной насыпи, пригибаясь за ржавыми вагонами и бетонными блоками. СВДС держала в руках.             Без Лилу рядом плечи всё время тянуло назад, и от этого чувства тревоги за маленькое трёхшёрстное существо с большими жёлтыми глазами, весь двор впереди казался ещё хуже. Глупо. Кошка была спрятана лучше, чем она сама сейчас. За прочной дверью старой заброшенной ветеринарной клинки, проверенной дважды. Она пообещала вернуться быстро, но теперь шла именно туда, где любое «быстро» могло закончиться выстрелом, и мысль о кошке упорно цеплялась за каждую секунду, которую приходилось тратить на этот чёртов двор.                Перед входом она остановилась. Грузовой двор просматривался между двумя вагонами. Старые боксы, погрузочные платформы, пустые пути. Ни людей. Ни работающих двигателей. Только ветер дёргал сорванный лист металла на крыше, и где-то в глубине территории размеренно скрипела вывеска.             Ана подняла винтовку. Оптика прошла по окнам складов. По крышам,  проёмам боксов и тёмным кабинам брошенной техники. Несколько минут ничего не менялось. В одном из окон качнулась штора, но движение шло вместе с ветром.             Она сместилась вдоль насыпи и проверила двор ещё с одной точки. Тишина. Только после этого Ана спустилась к воротам. Шла медленно, держа СВДС у плеча. Под ногами хрустел гравий, среди рельсов собиралась чёрная вода. Свежие следы шин появились ещё у въезда. Одни широкие, тяжёлые. Другие уже. Третьи пересекали их под резким углом, уходя к северному проезду.             Машин здесь побывало несколько. Возле третьего бокса следы сходились в грязную мешанину. На бетоне остались две чёрные полосы от резкого старта. Ещё одна машина разворачивалась на месте, смяв колёсами траву у платформы.             Ворота бокса стояли открытыми. Ана остановилась у края площадки, и первой увидела канистру. Потом ещё две. Одна лежала на боку, крышка держалась неплотно, и воздух вокруг пропитался бензином. Рядом стоял автомобильный аккумулятор. Второй виднелся ближе к платформе.             Дальше темнела кровь. Ана подняла винтовку выше и прошла вдоль стены. Тело лежало возле внедорожного следа. Молодой мужчина, куртка распахнута, лицо повёрнуто к бетону. Оружие осталось рядом. Ана узнала его по одежде и коротко подстриженным волосам. Он был у кинотеатра. Стоял возле Hummer, когда они растаскивали её вещи. Чуть дальше, у металлической стойки, лежал второй мужчина, и он тоже не двигался.             Сначала Ана обошла площадку по краю. Заглянула в третий бокс. Проверила пространство за платформой, под рампой, между складскими стенами. Внутри нашлись пустые деревянные ящики, следы волочения и свежая царапина на бетоне, оставленная тяжёлым грузом.             Обмен?             Картинка в голове складывалась больше из её яркого воображения, но поразительно сходилась с тем, что видела перед глазами. Кто-то привёз топливо, а другая сторона доставила что-то в ящиках. Потом появилась ещё одна машина. Следы подходили ближе всех к боксу и уходили через западные ворота.             Ана вернулась к площадке. Мелькнуло одно единственное предположение: если сделка закончилась нормально, канистры и аккумуляторы здесь бы не бросили. Если началась перестрелка, тел было бы больше. Оружие лежало рядом с погибшим, магазин оставался на месте. Следов долгого боя Ана тоже не увидела.             Что у них случилось?             Она присела возле края платформы. На бетоне, среди грязи и металлической стружки, холодно блеснул небольшой предмет. Погнутая ложка. Ана подняла её двумя пальцами. Металл оказался тяжёлым, серым, с мягким тусклым блеском. На обратной стороне ручки сохранилось клеймо. Потёртое, но читаемое. Она нахмурилась. Стерлинг.             Ана посмотрела на пустые ящики в боксе, потом на следы, уходящие к машинам. Значит, везли серебро. Столовые приборы, украшения или ещё какую-нибудь довоенную рухлядь, которая теперь снова стала полезной.             Ложка легла на ладонь. В памяти всплыл магазин Micro Uzi. Серые пули, слишком светлые для обычных. Тот же холодный оттенок, который она отметила ещё в доме на Кэрролл-стрит.             Ана медленно убрала ложку в карман.             Всё таки, серебро…             Лысый хлысторез носил с собой оружие, заряженное серебряными пулями. Мысль эта неприятно улеглась на место рядом со всем остальным. Меч. Люди Рихтера, которым приказали его не трогать. Страх хлыстов в тоннеле. Серебряные боеприпасы.             Он охотился на них.             Ана поднялась и снова посмотрела на тела. Мужчина у металлической стойки тихо застонал. Звук вышел слабым и сорванным. Рука его тяжело дёрнулась по бетону.             Она вскинула СВДС и подошла только после того, как убедилась, что обе его руки лежат на виду. Одна прижата к животу, вторая вытянулась вдоль тела, пальцы едва заметно скребли бетон. Автомат валялся в стороне, у края платформы. Ана оттолкнула его носком ботинка дальше, потом опустилась на колено, сохраняя дистанцию.             Мужчина попытался повернуть голову, но не смог. Куртка на груди была вмята внутрь. Под ней расползалось тёмное пятно. Дыхание шло короткими рывками, с влажным хрипом в конце каждого вдоха. Что-то внутри работало неправильно. Рёбра, лёгкое, возможно, печень. Слишком много вариантов и ни одного хорошего.             Ана убрала винтовку на ремень, но ладонь оставила возле Micro Uzi, что висел на поясе под курткой.             — Эй.             Веки мужчины дрогнули. Он посмотрел на неё мутно, словно не сразу понял, кто перед ним.             — Вода?             В ответ только слабое движение губ. Ана достала из рюкзака смятую пластиковую бутылку, открутила крышку и намочила пальцы. Провела по его пересохшим губам. Потом поднесла горлышко ближе.             — Маленький глоток.             Он сделал один. Вода сразу вызвала кашель. Ана убрала бутылку и поддержала его голову ладонью, пока приступ не прошёл. На губах его появилась кровь.             — Кто это сделал?             Мужчина тяжело втянул воздух.             — Двое...             — Кто?             — Не знаю.             Глаза закрылись. Ана уже решила, что он снова потерял сознание, но губы шевельнулись.             — Приехали... после...             — После сделки?             Слабый кивок. Ана достала погнутую ложку и показала ему.             — Что здесь меняли?             Он посмотрел на металл, взгляд задержался чуть дольше.             — Серебро...             — На что?             — Топливо... батареи...             Аккумуляторы. Ана убрала ложку обратно.             — Эти двое были с людьми Рихтера?             Мужчина задышал чаще. Каждое слово приходилось вытаскивать вместе с воздухом.             — Они... знали.             — Кто знал?             — Псы Рихтера.             Повисла короткая пауза прежде, чем он снова смог выдавить:             — Стволы... велели вниз.             Ана почувствовала, как внутри всё сжалось.             — Почему?             Он чуть повернул голову. На лице мелькнуло то выражение, которое оставляет слишком позднее понимание.             — Говорили... как люди… — дыхание сорвалось. — Двигались... как вампиры.             — Хлысты… — Ана замерла.             Мужчина не понял слово, но старался говорить дальше:             — Быстрые... разумные… — Он сглотнул, болезненно поморщился. — Один серебро... почуял.             — Как?             — Не видел… — короткий сдавленный вдох. — Остановился. Приказал... закрыть.             — Серебро их ранит? — Ана провела большим пальцем по краю ложки.             Мужчина едва заметно кивнул.             — Жжёт... убивает.             Слова его прозвучали тише ветра, и Ана наклонилась ближе.             — О чём они спрашивали?             — Рождённый… — глаза мужчины снова открылись.             Сердце ударило сильнее.             — Ещё?             — Шорох.             Ана перестала дышать.             Рождённый. Шорох.             Два слова легли рядом, и от этого в груди стало тесно. После конвоя на трассе след разошёлся дальше, чем она успела понять. Пальцы сильнее сжали флягу. Горлышко пластика тихо хрустнуло под ладонью. Она заставила себя ослабить хватку и снова поднесла воду к губам мужчины. Он закашлялся. На этот раз кровь выступила сильнее. Ана снова поддержала его голову, дождалась, пока дыхание хоть немного выровняется. Рука его соскользнула с груди на асфальт, и рукав куртки задрался, открывая запястье. На коже синел грубый знак: камень в металлической оправе, набитый так криво, будто его делали в подвале тупой иглой.             Сапфир. Ана вспомнила бумагу Келлера. SAPPHIRES ×2. Значит, двое.             — Ты человек Фонсо? — Она посмотрела на него внимательнее.             Он выдохнул со слабым облегчением или болью. Различить было невозможно.             — Альфонсо... должен знать.             — Где он?             Ответа не последовало.             — Где найти Фонсо?             Мужчина посмотрел куда-то мимо неё, в пустой проём бокса. Грудь поднялась один раз. Медленно опустилась. Следующего вдоха не было.             Ана осталась рядом ещё несколько секунд. Потом осторожно уложила его голову на бетон и поднялась.             Ветер прокатил по площадке пустую крышку от канистры. Металл снова заскрипел на крыше.             Двое разумных вампиров?             Теперь у одного из них была карта района, рация и человек, который мог показывать дороги. Ана посмотрела в сторону ворот. Кинотеатр уже раскрыт. Лэйквилль прочёсан. Оставаться в этом районе больше нельзя.

***

Пенсильвания. Старое шоссе к югу от Лэйквилля.

Вся жизнь была как на ладони

У маленькой улитки на горном склоне

Улитка ползла по чёткому плану

В сторону жерла вулкана

            Ночью дорога казалась ещё уже, чем днём. Тусклый свет давно убитых временем фар, выхватывал из лесной темноты только ближайшие трещины в асфальте, клочья мёрзлой травы на обочине и нижние части деревьев, похожих на частокол из мокрых чёрных костей. Всё, что оставалось выше, растворялось в чёрной лесной массе. Кривые ветки нависали над дорогой и иногда упрямо скребли по крыше, доставая до боковых стёкол.             Водитель смотрел вперёд, лениво придерживая руль одной рукой. Смена их должна была закончиться только через пятьдесят минут, или около того, считать он перестал давно, но чем дольше они оставались у этого проклятого кинотеатра, тем очевиднее становилось: никто не вернётся. Не после того, что произошло на Кэррол-стрит. И чем больше они уделяли времени этой точке в богом забытой дыре, тем дальше цель ускользала от возмездия. Водитель кивнул собственным мыслям. Поимка Шороха лишь дело времени, но их роль сторожевых псов у её норы – пустая трата.             Ложка в руках напарника, развалившегося рядом, в который раз лязгнула по жестянке. Металл по металлу. Долго и с раздражающим нажимом, от которого челюсть водителя сама заскрипела, стискивая зубы.               — Можешь жрать тише?             Напарник сидел, раздвинув колени, и вылавливал из банки последний кусок мяса. Жир блестел у него на губах и тёмным пятном растёкся по куртке.             — Могу, — ответил он с набитым ртом, чавкая и скребя снова.             Запах старой тушёнки перекрывал в салоне табак, мокрую ткань и нагретый пластик. Вентиляция давно не работала. Боковое стекло со стороны пассажира запотело снизу, где тот дышал и ел.             — Свинья, — пробормотал водитель.             — На себя посмотри, — ложка звякнула о край банки. — Таскаешь с помоек всякое дерьмо. Рихтер узнает, обыщет тебя, как суку последнюю.             Водитель коротко посмотрел в зеркало. На заднем сиденье лежало старое серое одеяло, свёрнутое кое-как. Из складки торчала рукоять складного ножа, на первой же кочке он оказался на полу. Рядом валялся скомканный кусок женского белья, который он вытащил из подсобки и сунул в карман, пока остальные рылись в ящиках. Розовая кружевная ткань рисовала в воображении голодного мужчины то, что обычно не говорили вслух.             — Это не барахло, — водитель облизал пересохшие губы. — Может, нравятся мне бабы с пушками.             — Надеешься закадрить? Ты её даже не видел.             — Тем интереснее. Такие трусики уродка не выберет.             — Грёбаный примат… — напарник хмыкнул и провёл ложкой по дну банки.             — Заткнись. Доешь уже и убери это.             Водитель снова сосредоточился на дороге. Асфальт впереди провалился у края, поэтому пришлось взять левее. Машину качнуло, банка в руках напарника плеснула жиром ему на пальцы.             — А чего ты нервничаешь?             — Наверно, это была плохая идея. Нам следовало сидеть у кинотеатра.             — Она всё равно не вернётся.             — Это она тебе лично сказала?             — Эта сука замочила Келлера, хоть двое суток дежурь, она не полезет обратно. Если мозги есть.             — Рихтер всё равно будет недоволен.             — Этот немецкий ублюдок может поцеловать меня в зад.             Водитель резко повернул голову.             — Вот и скажет это ему сам.             Напарник усмехнулся и поставил банку между ног.             — Конечно, скажу. Если спросит.             — Он спросит, какого хрена мы снялись раньше.             — Ну, и что? Скажем, проверили дорогу.             — Какую?             — Эту.             — Ага. И нашли что?             — Что здесь темно, как у нигера в заду! — Он расхохотался собственной шутке, затем икнул и вытер рот тыльной стороной ладони.             Водитель выругался себе под нос. Времени оставалось ещё слишком много, как они покинули пост. Если Рихтер проверит по рации, отвечать придётся быстро. Хотя, можно было бы соврать, что сигнал пропал. А можно сказать, что заметили движение и отъехали проверить. Только вот для любой лжи требовался второй голос, который не испортит всё сразу.             Напарник водителя откинулся на спинку и, задрав куртку, почесал живот.             — Тормози.             — Что ещё?             — Отлить хочу.             — Ссы в банку.             — Сам в неё ссы. Тормози, говорю.             — Будешь сам объяснять Рихтеру, почему мы снялись раньше.             Напарник повернул к нему голову. Взгляд был слишком ленивым, чтобы ожидать чего-то умного.             — Я ему объясню, что ты уже обоссал весь салон его тачки и меня заставляешь.             — Это не его тачка. Идиот.             — Тогда тем более.             Водитель зло ударил ладонью по рулю.             — Долбаный ублюдок.             Он сбросил скорость и вывел машину к обочине. Правые колёса прошли по гравию и кузов коротко задрожал. Когда машина остановилась у рваного края леса, напарник сразу открыл дверь. Холодный воздух ворвался в салон вместе с запахом мокрой земли и хвои. Он выбрался наружу, захлопнул дверь бедром, но замок не сработал. Створка так и осталась прикрыта неплотно.             — Далеко не уходи, — бросил водитель.             Напарник махнул рукой, уже расстёгивая ремень. Он прошёл мимо края светового пятна и исчез между деревьями. Потом, как по обыкновению в такие моменты, брякнула пряжка. Напарник что-то пробормотал себе под нос, зацепился одеждой за ветку и выругался уже громче. По сухой листве зашуршала струя.             Чтобы не заскучать, он выбил сигарету из пачки, сунул в рот и щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул перед лицом, на мгновение отразившись в лобовом стекле. Из темноты донёсся короткий смешок, словно напарник вспомнил собственную шутку.             — Только сапоги себе не обоссы, герой, — водитель смотрел вперёд и барабанил пальцем по рулю.             Приоткрытая дверь дрогнула от ветра и захлопнулась. Из темноты разок пришло что-то невнятное, каких-то пара слов, проглоченных расстоянием. Он равнодушно хмыкнул. Шум продолжался ещё несколько секунд. И вдруг… исчез. Водитель выдохнул дым в сторону стекла и не сразу обратил внимание на тишину. Лес и раньше умел проглатывать звуки, особенно здесь, где мокрая земля и густые стволы глушили всё дальше нескольких ярдов, но напарник стоял достаточно близко, чтобы слышать хоть какое то шуршание: хруст веток под весом или звон ремня. Однако ничего. У машины повисло странное напряжение.             — Ты там уснул?             Ответа не последовало. Водитель раздражённо посмотрел на часы, затем в боковое зеркало. Оно отражало только край машины, обочину и жёлтый свет, лежавший на голых стволах.             — Бобби? — Голос ушёл в лес и пропал.             Он затянулся ещё раз, уже без всякого удовольствия.             — Эй, консервная свинья, хватит страдать хернёй. Поехали.             Лес остался тихим. Водитель снял руку с руля и положил на автомат, лежавший между сиденьями. Холодный металл сразу вернул пальцам чувствительность.             — Боб, твою мать…             Где-то за световой границей тихо качнулась ветка. Может, ветер. Водитель приоткрыл окно. Холод сразу вцепился в щёку, принёс запах сырой земли и дыма от сигареты, которую он держал между пальцами.             — Слышишь меня?             Рация ожила внезапно. Помехи прорезали тишину сухим треском. Водитель вздрогнул и выронил сигарету, зажатую в зубах, на коврик. Из динамика пришёл сорванный вдох, а за ним влажный, сдавленный хрип. Что-то тяжело ударилось о дерево или землю. Потом Боб явно попытался позвать, но получился только слабый рваный звук, оборвавшийся внутри горла.             Водитель застыл, глядя на тёмную полосу леса.             — Эй! Ответь!             Рация захлебнулась помехами.             Он сжал автомат между сиденьями, одновременно нажимая кнопку центрального замка. Двери щёлкнули одна за другой. Пальцы на оружии стали влажными, магазин никак не хотел вставать под ладонь привычным углом.             — Хорош. Я понял. Смешно. — Слова прозвучали глупо и слишком громко.             Он проверил зеркало заднего вида. Дорога пуста. Боковые зеркала. Тоже пусто. Только тусклое отражение фар на мокром асфальте.             — Выходи, ублюдок… — Теперь он уже обращался не к напарнику.             Ответом стало тяжёлое падение на крышу. Металл прогнулся с гулким хлопком. Машину качнуло. Сверху что-то заскребло каблуком, потом ладонь ударила по краю крыши и соскользнула вниз по стеклу. Водитель пригнулся, вскинув автомат. На лобовое сползло лицо Боба. Кожа стала серой, глаза оставались открытыми, но уже не держали фокус. Рот двигался, пытаясь втянуть воздух. На шее у воротника темнел маленький прокол, который трудно было бы заметить даже под яркой лампой, не то, что в свете ночных фар. Но водитель знал. Он понял сразу, наученный этой жизнью. Вампиры. Тварь насытилась его товарищем.             Боба обескровили!             Почему? Мы ведь заодно!             Эта мысль мимолётно вспыхнула в создании и погасла также быстро, как появилась.             Рация на его плече умирающего товарища выдала последний хрип. Оцепеневший в ужасе водитель нажал на спуск. Салон разорвался грохотом. Первый выстрел ударил по ушам так, что мир сразу стал глухим и тесным. Потолочная обивка лопнула над головой, вниз посыпался серый поролон. Он продолжал стрелять, не чувствуя отдачи. Пули прошивали крышу снизу вверх. Металл рвался короткими вспышками, осыпался крошкой и горячими осколками. Гильзы отскакивали от приборной панели, падали на сиденье, одна застряла у бедра и обожгла ткань. Запах пороха мгновенно забил салон. Водитель видел лишь тень над собой, рваные пробоины и что-то тёмное, текущие по краю стекла. Уже невозможно было понять, стреляет он в того, кто напал, или в человека, с которым минуту назад спорил из-за консервной банки. Палец всё равно давил на спуск. Щёлкнул пустой затвор. Тишина вернулась тяжёлым ударом.             В ушах стоял звон. Дыхание рвалось наружу короткими толчками, порох царапал горло, а поролон оседал на приборной панели и плечах, похожий на грязный снег.             Сверху больше ничего не двигалось. Водитель медленно поднял голову. Он не знал, где нападающий. На крыше. В лесу. Под машиной. Рядом с дверью. Он метнул ошарашенный взгляд к пассажирской стороне, ведь ручка двери опустилась как будто сама. Замок щелкнул, и дверь начала открываться.             Открытая дверь показала пустое пассажирское сиденье, кусок обочины и деревья за ним. Водитель навёл автомат в проём, но ствол ходил мелкой дрожью. После стрельбы магазин опустел почти наполовину, уши всё ещё были заложены, а собственное дыхание звучало внутри черепа так громко, что мешало слушать лес.             Никого. Эта пустота оказалась хуже любой фигуры.             Он выбрался через водительскую дверь, пригнувшись и удерживая автомат у плеча. Ноги сразу разъехались на гравии. Пришлось упереться локтем в крышу, чтобы не упасть рядом с машиной.             Фары били между деревьями, превращая лес в плоскую стену из бледных стволов и чёрных провалов. Лучи высвечивали ветви, мокрые камни, обрывки травы, но не давали глубины. За первым рядом могло стоять что угодно.             — Выходи. Давай. — Прохрипел водитель. Голос не слушался. Порох осел во рту горькой пылью.             Тело напарника сползло с крыши на капот и застряло там боком. Одна рука свисала к земле. В металле вокруг темнели пробоины от собственных пуль.             Ну, где же ты, тварь…             Мысль ещё не успела уложиться, когда за спиной тихо хрустнул гравий. Он резко обернулся. Слишком высокий силуэт стоял ближе, чем мог оказаться человек. Длинное пальто сливалось с ночным лесом. Бледное лицо оставалось неподвижным. Светлые глаза смотрели прямо, без какой либо суеты или злости. На шее под кожей ещё держался напряжённый спиральный рельеф, медленно оседающий после стингерного рефлекса. На краю подбородка у него темнела одна маленькая, тёмная капля крови напарника.             Куинлан смотрел без ярости и без спешки, ведь он уже решил, что для этих двоих всё законченно, как только почувствовал их у дороги. Но не только их. Из этой машины странным образом тянулся уже знакомый запах той, которую он искал.             Водитель дёрнул автомат вверх. Мгновение выпало из памяти. Ствол ушёл в сторону. Запястье пронзило болью. Спина ударилась о дверцу с такой силой, что из груди вышибло воздух. Автомат упал под колёса, а рука оказалась вывернута за спину прежде, чем он понял, что больше не стоит свободно.             — Откуда вы едете? — Голос дампира прозвучал низко и ровно у самого уха.             — Пошёл ты!             Захват усилился. Совсем немного, но этого хватило, чтобы плечевой сустав жертвы загорелся до тошноты.             — Откуда?             — Не знаю, о чём ты!             Пальцы на его запястье сместились. Боль стала точнее, глубже.             — Ложь.             Водитель судорожно втянул воздух.             — Эйхорст тебя найдёт! Он уже ищет!             — Кого вы ждали?             Молчание продлилось секунду.             — Никого, ублюдок, мать твою! Мы… патрулируем дороги!             Куинлан слышал, как сердце пленника сбилось на самой середине ответа. Чувствовал страх, пот, дешёвый табак и кровь, слишком быстро приливающую к коже. Ложь была такой же явной, как выстрел.             — Женщину, — он повёл носом в сторону пассажирского сидения в салоне машины, где было пусто, но тянуло тем, что ему было нужно. — Вы нашли её? Где она?             Тело жертвы дёрнулось в его руках. Раздражение поднялось внутри холодной тяжестью. Эйхорст уже добрался до её следа. Немец двигался быстрее, чем следовало позволить.             — Не знаю!             Куинлан поднял вывернутую руку ещё на несколько дюймов. Мужчина вскрикнул:             — Лэйквилль!             — Где именно? — Пальцы дампира сместились выше. Давление на сустав стало точнее.             Жертва застонала и прижалась щекой к холодному металлу.             — Я сказал, ничего не знаю…             — Эйхорст знает меньше, чем ты сейчас можешь рассказать.             Водитель повернул голову, насколько позволял захват.             — Они прикончат тебя, выродок.             Стоило дампиру лишь дёрнуть рукой вверх, как он закричал во всё горло:             — Кинотеатр! Старый заброшенный кинотеатр!             — Уверен?             — Мы ждали! Там всё разнесли! Нашли подсобку! Пусти, сука!             — Почему вы ушли?             — Да потому, что она уже не вернётся! — Мужчина стиснул зубы, то ли от боли, то ли от злости. — Уже убила одного из наших, знает, что мы ищем!             Куинлан ослабил захват. Мужчина почувствовал это и дёрнулся, пытаясь развернуться, но рука дампира оказалась быстрее, легла ему на подбородок, короткое движение, и шейные позвонки хрустнули. Тело сразу потеряло вес, сползая по дверце к земле.             Куинлан отпустил его без взгляда. Он смотрел в салон машины, откуда всё это время тянулся шлейф. Тот же тёплый человеческий след, который остался в тоннеле среди пыли, крови и бетона. Уже знакомый.             Несколько секунд он слушал, как остывает машина. Под пробитой крышей потрескивал металл. Рация на поясе мертвеца снова ожила, выплюнула несколько позывных и требование подтвердить пост. Куинлан снял её, убавил громкость и, открыв заднюю дверцу, бросил на сиденье.             Теперь он понял, откуда такой запах. Внутри лежали вещи, которым здесь было не место. Серое одеяло сбилось у спинки, а возле двери валялся нож. Ещё одна вещь лежала отдельно, скомканная и выставленная напоказ чужой похабной гордостью.             Куинлан задержал взгляд на телах у машины. Кто-то из них, вероятно, воображал женщину, которой принадлежала эта ткань. Приписывал ей лицо, тело, покорность, которой никогда не видел. Проник в её убежище, вывернул наружу остатки частной жизни и решил унести часть с собой.             Взгляд его переместился на водителя. Шея мужчины была сломана под чистым углом, лицо застыло в последнем остатке удивления. Однако вывод был сделан холоднокровно. Смерть пришла к ним обоим вовремя.             Куинлан отвернулся от тела. Он коснулся одеяла двумя пальцами. Запах незнакомки сохранился под дорожной пылью и сыростью, хотя теперь его не перебивали кровь стригоев, бетон и гарь. К нему примешивался ещё один. Шерсть животного. Несколько светлых волосков застряли в грубой ткани одеяла. Нож же лежал на полу между сиденьями. Обычная складная модель, дешёвая и давно снятая с производства. Кромка стала тоньше от частой заточки. Пластик рукояти истёрся у большого пальца, шарнир двигался туго, хотя металл смазывали и чистили.             Куинлан раскрыл клинок. Им пользовались долго. Открывали банки, резали ткань, зачищали дерево, возможно, выковыривали пули или швы. Вещь прожила вместе с хозяйкой достаточно, чтобы перенять привычку её руки. Он сложил нож и убрал во внутренний карман. Затем сдвинул тело с дороги, сел за руль и завёл двигатель. Машина тронулась тяжело, с дребезгом простреленной крыши. В зеркале заднего вида несколько секунд ещё виднелись мёртвые у обочины, потом лес закрыл их.             Лэйквилль лежал впереди, за редкими домами и тёмными участками трассы. Куинлан ехал без света там, где дорога позволяла, включая фары только на поворотах. Рация время от времени подавала голос. Люди Рихтера искали пропавший экипаж, спорили о сменах, передавали приказы, упоминали двор и погибших. Пока никто не понимал, что наблюдатели уже не вернутся.             Через несколько миль Куинлан свернул на заросшую служебную дорогу. Ветки прошлись по бокам машины, зацепились за дыру в крыше. Дальше следовало идти пешком.             Он заглушил двигатель. Тишина пришла вместе с запахом незнакомки, снова поднявшимся от одеяла при остановке. Куинлан вышел и закрыл дверь. Тёмная линия леса сомкнулась за его спиной. Земля после дождя оставалась мягкой, следы обуви читались даже там, где человек пытался идти по корням и камням. Незнакомка прошла здесь раньше, направляясь к городку. След шёл вдоль низины, потом внезапно отвернул от удобного пути.             Куинлан остановился у развилки. До Лэйквилля оставалось недалеко. Прямая тропа выводила к дороге быстрее. Она же ушла между молодыми соснами, туда, где ветви цеплялись за одежду, и почва была густо переплетена корнями.             Он последовал за ней. Через несколько десятков шагов запах стал плотнее. Здесь она провела больше времени. На влажной земле сохранились следы коленей, рядом тянулась узкая борозда от инструмента. Почву копали тяжело, с паузами. Корни рубили тем же небольшим ножом или чем-то похожим. Между соснами темнел низкий холм. Земля ещё не успела слежаться. Края были прижаты, сверху лежала тонкая ветка с побледневшим полевым цветком. Насыпь получилась короткой. Детской.             Куинлан замер. Он понял, кого она, возможно, принесла сюда, прежде чем подошёл ближе. В памяти вспыхнули дети их тоннеля. Девочки. Должно быть, в лесу что-то случилось, когда они убегали. Должно быть, их настигли мародёры или стригои.             Он смотрел на маленькую могилу так долго, что казалось, будто время потеряло свои очертания.             Сура...             Всего четыре буквы. Имя ударило коротко, глубоко под рёбра. Он сам не понял, почему это случилось, но некоторые вещи всё чаще происходили с ним вне его желаний. Куинлан сжал руку в кулак и тут же подавил движение памяти прежде, чем оно успело обрести лицо.             Он видел такие могилы веками. В Риме дети умирали часто. В бедных кварталах их уносили быстро, заворачивали в ткань, хоронили за городской чертой. Война, голод и болезни отнимали у живых даже время на скорбь. Люди закрывали землю, возвращались домой и продолжали существовать, потому что остановиться означало лечь рядом.             Позже могил стало больше. На дорогах. У сожжённых деревень. Возле лагерей, где болезнь проходила раньше армии. Маленькие насыпи терялись среди взрослых и вскоре становились частью местности.             Куинлан давно научился замечать их и идти дальше. Но эта женщина остановилась. Выкопала промёрзшую землю. Уложила ребёнка. Вернулась за цветком или нашла его рядом. Оставила знак там, где никто не должен был увидеть. Она могла уйти сразу после тоннеля, ведь время работало против неё. Преследование оставалось возможным. Ребёнок уже был мёртв и ничем не мог помочь её выживанию. И всё же она задержалась.             Куинлан смотрел на маленький холм дольше, чем собирался. Образ неизвестного снайпера начал сдвигаться. До этого существовали только меткость, балаклава, украденное оружие и опасная способность вмешиваться в чужой бой. Теперь к ним добавилось другое. То, что он пока не мог назвать, но оно уже приобретало какую-то форму. Оставалось только разглядеть.             Через несколько секунд он снова двинулся по следу, оставляя детскую могилу позади вместе с потоком нежелательных мыслей.             Лес поредел. Между стволами показались первые дома Лэйквилля, тёмные окна и пустые дворы. Ещё дальше, за провалившейся парковкой, поднялся силуэт старого кинотеатра. Низкий и широкий, с тёмным фасадом под облупившейся вывеской. Несколько букв давно сорвало ветром. Остальные держались криво, цепляясь за фасад ржавыми креплениями.             Перед главным входом громоздились перевёрнутые мусорные баки, ржавая тележка, два выгоревших автомобильных остова и куски старой мебели. Стеклянные двери были разбиты. За ними темнел холл, заваленный гипсокартоном, рекламными стойками и мокрой бумагой. Недавний обыск оставил свежие следы поверх старого разрушения. Ящики вытащили наружу, обивку кресел вспороли, мусор растащили по ступеням. На грязи отпечатались тяжёлые подошвы. Ищейки проникали внутрь через разрушенный фасад.             Куинлан задержался у края парковки и поднял голову. Крыша. Боковые окна. Узкие проходы между зданием и соседней аптекой. Ни движения. Но запах женщины продолжался. Старый след глубоко въелся в здание и уходил вдоль стены. Куинлан обогнул фасад, миновал выбитую служебную дверь и остановился у узкого лаза за мусорным контейнером. Погнутый лист металла прикрывал отверстие в стене. Его сдвигали часто, осторожно, по одной и той же траектории. Грязь у нижнего края была стёрта обувью меньшего размера.             Он вошёл там боком и сразу упёрся плечом в выступающий металл. Проход был рассчитан на человека куда меньше его. Пришлось пригнуться, развернуть корпус и продвигаться медленно, чтобы пальто не зацепилось за острые края. За металлической панелью начинался тесный технический коридор. По полу тянулись кабели, обрывки утеплителя и стекло. В стене сохранились крюки от старых коммуникаций. Один был согнут так, чтобы зацепить одежду вошедшего. Чуть дальше под слоем пыли лежала тонкая леска.             Куинлан остановился до касания. Маршрут был построен последовательно. Сначала шум, затем задержка, а потом участок, где человек инстинктивно сместится к свободной стене и окажется под удобным углом для выстрела.             Он переступил леску и продолжил путь среди этой тишины. Внутри пахло сыростью, пылью и старой тканью. Света почти не было, но в сером налёте на полу сохранились маленькие отпечатки лап. Они петляли вдоль стены, исчезали под полками и креслами, снова появлялись возле ступеней. Рядом с ними тянулись следы человеческой обуви, лёгкие и привычные, будто двое существ много раз проходили здесь одним маршрутом.             В зрительном зале кресла уходили вниз тёмными рядами. На экране застыл серый прямоугольник, пустой и слепой. По стенам всё ещё улыбались актёры, обещая любовь, приключения и счастливые развязки аудитории, которой больше не существовало.             Куинлан знал публичные зрелища. Толпу, крики, жар тел, запах песка и железа. И хотя люди здесь собирались ради иной иллюзии, сидели в темноте и позволяли чужим лицам проживать за них страх, любовь и смерть, всё же эта форма оставалась ему ещё более чужой. И среди этой формы пряталось маленькое живое убежище, собранное из свечей, патронов и следов.             В этом Куинлан ощутил нечто знакомое. Одиночество, доведённое до точности. Любой звук имел значение, любая дверь могла стать ловушкой, а  любой вошедший заранее получал роль врага.             Впрочем, жить здесь было неудобно. Любой выход требовал пути через тёмные коридоры и битое стекло. Дампир понял, её укрытие находилось далеко от фасада, глубоко внутри здания, среди пространства, которое чужой принял бы за мёртвое. Мусор здесь служил стеной, а разрушение – занавесом.             Он двинулся глубже между рядами кресел. Возле старого служебного прохода взгляд зацепился за большую яркую афишу под слоем пыли, наполовину сорванную со стены. На выцветшей бумаге под сценическими огнями улыбался Габриэль Боливар. В открытой рубашке, с гитарой в руках и длинными чёрными волосами, он стоял под светом прожекторов, подняв голову перед ревущей толпой. Над ним крупными буквами тянулось название тура, наполовину стёртое временем. Внизу ещё угадывался старый слоган: «Голос, который невозможно забыть!».             Квинлан задержал взгляд. Образ человека, которого больше не существовало. Лицо, ставшее оболочкой для другого.             Бумага тихо шевельнулась от сквозняка. Куинлан оставил её позади. Запах, ведущий его всё это время, спускался к боковому коридору. Здесь он становился свежее. К нему добавились сухая ткань, слабый след крови, уже затянувшийся временем и… снова шесть животного.             За поворотом стены появилась тонкая полоса света. Холодное фиолетовое свечение лежало на полу и поднималось по бетону впереди. Леска на мгновение поймала слабое отражение и снова исчезла. Куинлан остановился раньше, чем носок сапога пересёк натянутую линию. Пыль лежала по полу ровным серым слоем, только у самой стены её нарушала тонкая дуга. Один конец лески уходил к ржавому крюку у плинтуса. Второй тянулся вверх, к связке пустых банок, спрятанной за дверным косяком. Металл стоял слишком аккуратно для мусора. На узле ещё держался слабый запах человеческих пальцев. Она установила шумовую растяжку. Это означало, что дальше могло быть что-то серьёзнее.             Куинлан проследил линию взглядом, поддел её кончиком ножа и снял натяжение одним движением. Банки едва дрогнули. За ними сразу тянулись стены узкого коридора. Ультрафиолетовые лампы шли вдоль обеих стен и под потолком. Шесть штук, намеренно установленные неровными рядами, отчего свет перекрывал проход целиком, ложился на бетонный пол без единой тёмной полосы. Узкое пространство не позволяло обойти лучи или прижаться к углу. Человек прошёл бы свободно, за исключением растяжки, но обычный стригой начал бы гореть внутри после первых шагов.             Умный зверёк.             Куинлан убрал нож и подтянул перчатки до самых запястий, рассматривая закрытую деревянную дверь подсобного помещения в конце коридора. Внизу из тонкой щели просматривалась полоска слабого освещения, то ли от свечи, то ли от старой лампы.             По ту сторону двери Ана медленно перевернулась на спину. Реальность вернулась не сразу. Сначала пришла тупая тяжесть внизу живота, заставившая её нахмуриться ещё до полного пробуждения. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, сколько прошло времени, и в какой момент она успела отключиться.             Сознание всплывало медленно, цепляясь за слабый тусклый свет подсобки и тихое гудение старой сети. Во рту пересохло. Шея затекла так, что пришлось осторожно повернуть голову, возвращая чувствительность мышцам. Волосы снова липли к щеке влажными прядями, превращаясь в знакомый небрежный беспорядок.             Она ещё не успела открыть глаза, но уже нащупала Micro Uzi. Пальцы привычно сжали оружие. С тех пор как мир рухнул, кажется, она перестала замечать, что всегда держит рядом что-то смертельно опасное. Металл стал частью ежедневного ритуала. Руки инстинктивно искали оружие даже в первые секунды после сна.             Эта мысль неприятно зацепила её. Ана глубоко вдохнула и медленно села, спуская босые ноги на холодный пол. Несколько секунд она просто сидела, собирая в голове остатки сна, боли и реальности.             Куинлан всё это время оставался в тени перед ультрафиолетовым коридором, прислушиваясь к шуршаниями. Когда дверь подсобки дрогнула, за тонким деревом скрипнули пружины матраса, а затем сонное дыхание приблизилось к выходу. Он видел, как опустилась ручка, как в коридор первой ступила босая женская нога. Следом показалась маленькая ладонь, обхватившая рукоять оружия, с которым он уже попрощался с момента встречи в тоннеле с наглым зверьком в балаклаве.             Чёрный компактный Micro Uzi.             Зверёк показалась из подсобки, придерживая автомат у бедра. Что-то странным образом шевельнулось в груди дампира, когда он увидел её, будто именно в это мгновение его не должно было быть здесь. Слишком не вовремя. И крайне неуместно. Эта женщина выглядела поразительно неподходяще для этого места, этого мира. Длинная чёрная футболка с нелепым ярким принтом закрывала верхнюю часть обнажённых бёдер. Волосы рассыпались по лицу спутанной тёмной массой. Сонная и растрёпанная, она зевнула, запрокинула голову и несколько раз провела краем приклада по затылку, будто в руке у неё лежал не заряженный серебряными пулями автомат, а обыкновенная расчёска.             Куинлан смотрел на неё, не меняя положения, но выводы уже накладывались один на другой. В тоннеле он наблюдал за дикой фигурой в балаклаве, с винтовкой и горящими глазами, запомнил голос с чужим акцентом и такой же нелепый, как эта футболка, красный лак на ногтях, а теперь перед ним стояла женщина, которой его автомат явно считался привычной вещью возле постели.             Она казалась слишком хрупкой, чем представлялось на трассе в тоннеле. Открытое лицо после сна сохраняло мягкую припухлость у глаз. Старые синяки проступали на голых ногах. Возле колена саднила свежая царапина, а красный лак повторялся и на пальцах ног.             Зверёк прошла вдоль стены к повороту налево, ещё не глядя вперёд. Палец лежал рядом со спусковой скобой, но плечи казались расслабленными. Даже сонная, она несла оружие так, чтобы вскинуть его без лишнего движения.             Куинлан проследил за ней взглядом. И это тот самый снайпер. Человек, из-за которого люди Эйхорста прочёсывали Лэйквилль, караулили мёртвый кинотеатр и, судя по всему, были нацелены на дальнейшие её поиски.             Она лениво завела руку под футболку и оттянула край белья, направилась в служебную уборную. В этой детали было что-то настолько нелепое, что дампир чуть склонил голову.             Потом она сделала ещё шаг, собирая под босыми пальцами пыль, и замерла. Сонная рассеянность ушла из её лица. Ступня остановилась над полом, затем медленно вернулась назад. Зверёк прислушалась, повернула голову и посмотрела через коридор, залитый ультрафиолетом.             Их взгляды встретились. Несколько секунд она не узнавала его. Зрачки расширились, губы разомкнулись без звука. Micro Uzi приподнялся на несколько дюймов. Куинлан видел, как её брови медленно свелись к переносице. Как дрогнул подбородок, когда память, наконец, догнала всё, чем она могла его запомнить. Бледная кожа. Неподвижный взгляд. Белая кровь. Существо, оставшееся под обвалом.             Зверёк медленно отступила. Автомат поднялся к его груди. Ствол держался устойчиво, хотя пальцы вокруг рукояти задрожали так, что она едва не выронила оружие.             Куинлан не двигался. Она смотрела на него так, словно вместе с ним в коридоре появился сам тоннель, бетонная пыль и мёртвые стригои. Зверёк оставила его там, рассчитывая, что разрушенное перекрытие завершит дело, но теперь, когда он стоял возле комнаты, где она спала, её лихорадочное сердцебиение могло заглушать даже его мысли.             Ана стояла там, в этом узком пространстве и перестала чувствовать пол под босыми ногами. Кажется, она забыла, как дышать, ком в горле застрял непосильной ношей. Как и осознание реальности, в которое она не могла поверить.             Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Этот огромный хлысторез жив!             Нет. Этого не могло случиться. Может, она всё ещё спала? Может, это очередной кошмар? Один из тех, что мучили её на протяжении долгого времени. Она ведь видела, как падали плиты. Слышала грохот за спиной, когда бежала с трассы. Несколько дней ждала, что он выйдет на её след, потом заставила себя поверить, что страх опять дорисовал чудовище там, где остался труп.             Он всё-таки выбрался. Нашёл Лэйквилль. Кинотеатр. Её подсобку.             Теперь стоял неподвижно, как статуя, и сканировал её своими глазами, которые, казалось, светились в полумраке перед ультрафиолетовой границей. Ледяной, кусающий взгляд прошёл по её лицу и задержался на автомате. Только сейчас она вспомнила, как именно выглядит. Чёрт побери, на ней ведь даже не было штанов. Лишь футболка едва прикрывала трусики. Она впервые благодарила вселенную за то, что любит большие размеры одежды, хотя сейчас ей и этого казалось недостаточно, и это никак не спасало от мысли, что вся её уязвимость теперь находилось перед этим бледнолицым существом. Жар стыда и паники опалил её лицо. Она плотнее стиснула автомат и нашла в себе смелость снова попятиться.             Хлысторез следил за её движением слишком внимательно. Слышал, как  дыхание сбивалось. Видел, как пятки осторожно искали пол позади. Ана остановилась в паре дюймов он приоткрытой двери подсобки. Метнула бегающий взгляд по стенам. Ультрафиолетовые лампы лежали между ними единственной открытой границей.             Сюда он точно не войдёт.             Мысль вспыхнула ясно и тут же рассыпалась, когда хлысторез тоже обратил внимание на лампы. Он осмотрел стены, потолок, и даже оценил расстояние до двери за её спиной. Потом вернулся глазами к ней. И что-то понял. Ана подняла Micro Uzi выше.             Он поправил перчатки. Затем неспешно и как то особенно аккуратно застегнул ворот пальто, закрывая шею. Движения оставались спокойными, деловыми. Так человек готовится выйти под дождь, зная, что промокнет. Ана застыла.             Нет, нет, нет, нет…             Пальцы его легли на край капюшона. Сама того не замечая, Ана покачала головой, отказываясь принимать сам факт того, что он задумал сделать. Она не верила, а он спокойно поднял капюшон. Чёрная ткань скрыла лысую голову, оставив открытой лишь узкую полосу лица. Поднятый ворот закрывал шею почти до скул.             Пожалуйста, нет…             Ана смотрела, как он готовится войти в свет, и не могла заставить себя поверить в очевидное. Ультрафиолет жёг хлыстов за секунды. Она видела это сама, много раз. Кожа их лопалась, мышцы сводило, твари бросались обратно, теряя всякое подобие разума. Лампы работали лучше любой пули. Значит, он остановится. Должен остановиться.             Хлысторез шагнул вперёд. Фиолетовый свет лёг на плечи и капюшон. Открытый край лица сразу напрягся. На скулах проступили тонкие тени, глаза его сузились, а челюсть стала жёстче. Ана вскинула Micro Uzi. Но он продолжил идти. Первый шаг дался тяжелее следующего. Она заметила это по тому, как движение на миг ушло глубже в корпус, будто тело само пыталось отступить от света. Он удержал его на месте и перенёс вес вперёд. Ни рывка. Ни попытки сорвать лампы. Он шёл прямо к ней. Ана попятилась. Голые пальцы зацепили смятый рекламный флаер на полу среди пыли. Автомат дрогнул и лёг прицелом на его грудь.             — Стой… — Голос вышел тише, чем она хотела. Хлысторез не ответил.             Лампы продолжали предупреждающе гудеть вдоль стен. Свет бил его со всех сторон, но Ана видела, что ему не больно, пока ультрафиолет не касается кожи. Пальцы его правой руки разжались и снова сомкнулись. Он ощущал лишь напряжение. Веки его сузились ещё сильнее, на шее под верхним краем ворота дёрнулась мышца. Но он не позволял телу ускориться, и от этого осознания становилось хуже.             Хлыст, сорвавшийся от боли, был бы лёгкой целью. Его можно было спровоцировать, заставить броситься, подставить под выстрел. Этот же шёл через ультрафиолет так, будто возможные последствия входили в расчёт.             Ана отступила ещё на шаг. За спиной приблизилась дверь подсобки. Она почувствовала её раньше, чем коснулась косяка. Дерево упёрлось в лопатку, и внутри коротко свело живот. Хлысторез уже прошёл половину коридора.             — Ещё шаг, и я... — Ана предупреждающе дёрнула стволом, палец лёг на спуск. Она почувствовала холод металла через кожу, услышала собственное дыхание и тихий щелчок лампы у потолка. Всё остальное исчезло.             Хлысторез замедлился. Это движение было едва заметным, но Ана уловила его сразу. Он не остановился. Просто сократил шаг, оставляя ей ещё секунду. Она не поняла зачем. Палец на спуске остался неподвижным.             Он приблизился к последним лампам и чуть опустил подбородок, пряча открытый участок в тени капюшона. И всё равно дошёл. Ботинок вышел за границу ультрафиолета. Напряжение в его лице начало спадать. Дыхание осталось тяжёлым, редким. Несколько секунд он стоял на пороге света, возвращая телу прежнюю точность.             Теперь между ними было всего четыре шага. Ана вцепилась свободной рукой в дверную ручку, но они продолжили смотреть друг на друга в узком проёме. На таком расстоянии, под тенью капюшона, его глаза казались ещё светлее. В них не было голода, хотя Ана искала его и всё же не находила. Это совсем не успокаивало.             Она медленно потянула дверь на себя. Хлысторез не шелохнулся. Створка начала закрывать его от неё постепенно, скрывая плечо, грудь, бледное лицо под капюшоном. Последним исчез его взгляд. Дверь встала в косяк, и Ана повернула замок. Щелчок прозвучал жалко. Она прижалась спиной к дереву, удерживая Micro Uzi обеими руками. Колени начали дрожать только теперь, когда он перестал её видеть.             За дверью было тихо. Ана вслушивалась, ожидая удара или движения ручки. Ничего. Тишина растянулась на несколько ударов сердца. Затем в дверь постучали. Спокойно. И один раз.             Ана резко оттолкнулась от двери и отступила, чувствуя, как мир качается под ватными ногами. Джинсы лежали у матраса, вывернутые одной штаниной наружу. Она схватила их вместе с ботинками, зажала Micro Uzi под мышкой и попыталась натянуть ткань, не выпуская оружия. Нога застряла, пятка упёрлась в колено. Пришлось выдернуть её обратно.             — Давай же…             За дверью сохранялась тишина. Хлысторез слушал. От этой мысли кожу сводило до дрожи в поджилках. Ана снова попала ногой в штанину, натянула джинсы на бёдра и едва справилась с молнией. Пуговица выскользнула из пальцев несколько раз подряд. Она бросила попытки застегнуть её, сунула босые ноги в ботинки и оставила шнурки волочиться по полу.             — Я не намерен причинять вам вред, — произнёс он из коридора. Голос проходил сквозь дерево ровно и ясно. В нём не было ни спешки, ни раздражения. Только тяжёлая уверенность существа, для которого эта дверь уже ничего не меняла.             Ана, подхватив металлическую стойку у стены, потянула её к двери.             — Оставьте меня.             Заклинившие колёса проскребли бетон. Рама дёрнулась, зацепившись за какой-то провод, и Ана рванула её на себя всем весом. Снаружи ничего не изменилось. Хлысторез слышал этот скрежет. Слышал короткие удары ботинок по полу, её сбивчивое дыхание, ругань, которую она шипела себе под нос. Возможно, различал даже сердце, колотившееся под рёбрами.             — Ёб твою мать, старая развалюха…             Стойка, наконец, встала поперёк двери. Ана толкнула её плечом, проверяя, удержится ли она, и сразу метнулась к дальней стене. Металлическая панель закрывала старый технический лаз. Крепление она давно заменила на проволочный крюк, чтобы открывать одним движением, но сейчас металл застрял. Она рванула сильнее, содрала кожу с пальца и отбросила панель в сторону. Из чёрного проёма пахнуло пылью и холодным бетоном.             — Отойдите от двери.             Она оглянулась. Ручка оставалась неподвижной.             — Нет.             За стеной тихо скрипнул металл. Ана замерла, пытаясь понять, что именно услышала. Петля медленно вышла из косяка на несколько миллиметров. Потом дрогнула вторая. Дверь вместе со стойкой начала сдвигаться внутрь.             Он снимал её с креплений!             Без удара, без рывка, без спешки, дерево всё равно застонало под давлением, а шурупы один за другим начали выходить из бетона. Стойка поползла по полу, оставляя за собой светлую царапину.             Ана бросилась к лазу. Всё остальное исчезло. Под грохот собственного сердца звуки вокруг стали глухими, будто она оказалась под водой. Micro Uzi первой скользнула в проём. Затем голова, плечи, руки. Бетон содрал кожу с локтей, короткие рукава футболки цеплялись за ржавый металл. Она подтянулась вперёд, протиснула грудь и уже переносила вес на другую сторону, когда пояс джинсов резко остановил движение. Металлический штырь вошёл под ремень.             — Ай!             Ана дёрнулась. Ткань впилась в живот. Второй рывок только сильнее закрутил ремень вокруг железа.             — Нет, нет, нет… давай… — она упёрлась локтями в пол соседнего помещения, заскребла подошвами и попыталась вывернуть бедро.             За спиной стих скрежет двери. Шаги приблизились. Ана перестала дышать. Нижняя половина тела всё ещё оставалась в подсобке, открытая его взгляду и рукам. Лаз сдавливал рёбра, не позволяя развернуться или отступить. Он опустился рядом, и несколько секунд вокруг оставалась только тишина. Ана ждала прикосновения, чувствуя, как внутри поднимается знакомая судорога. Когда перчатка коснулась её пояса, ужас ударил глубже любого осознания. Чужая рука за спиной. Вес, от которого невозможно уйти. Она закричала и рванулась вперёд так резко, что бетон содрал кожу с локтя.             — Не трогай меня!             Нога вслепую ушла назад. Каблук прошёл мимо и ударился о стену. Рука исчезла с её тела, но Ана всё ещё билась в узком проёме, пока среди паники не услышала сухой щелчок металла. Пояс ослаб, штырь вышел из ремня. Она сразу воспользовалась этим, рванувшись вперёд из последних сил. Но пальцы хлыстореза снова сомкнулись на ткани у бедра, остановив её движение.             — Нет! — Ана сорвалась на крик и вцепилась ногтями в бетон.             Он вытягивал её из лаза медленно, без резких движений, удерживая за джинсы и бок. Тело скользило назад дюйм за дюймом. Локти срывались с опоры, пыль забивалась под ногти. Она ударила ногой вслепую, на этот раз попав в твёрдое бедро, но захват лишь сместился выше, фиксируя её таз и лишая возможности повторить движение. Он угадывал её попытки раньше, чем она успевала их завершить. Каждый рывок встречал уже готовую руку. Ана ощущала это так же ясно, как собственную беспомощность.             Её плечи, наконец, вышли из лаза. Она успела схватить Micro Uzi и развернуть оружие через плечо. Хлысторез перехватил оружие у цевья и отвёл его вверх. Выстрел расколол комнату. Пуля ударила в стену над лазом, бетонная крошка посыпалась ей на волосы и плечи. Грохот стиснул голову, в ушах зазвенело. Ана нажала ещё раз, но его ладонь уже удерживала её запястье. Ствол ушёл к потолку, палец сорвался со спуска. Micro Uzi выскользнул из руки, и с лязгом исчез под перевёрнутым стулом.             Она рухнула на колени. Хлысторез подхватил её за предплечья, не позволив лицу удариться о пол. Ана тут же развернулась в его руках и ударила кулаком в грудь. Под костяшками оказалась плотная ткань пальто и твёрдое тело. Второй удар он перехватил. Она дёрнула другой рукой, провела ногтями по перчатке и попыталась достать его лицо.             — Прекратите.             Он отвёл голову, поймал её запястье и свёл обе руки перед ней.             — Пошёл ты!             Она рванулась всем телом. Колени скользнули по пыли. Его ноги закрывали выход, руки держали её на расстоянии от груди. Мужское тело занимало весь воздух перед ней. Большие ладони охватывали запястья. Любое движение заканчивалось там, где он решал.             Память вспыхнула в теле обрывками. Чужой запах. Тяжесть руки. Голос возле уха. Комната, из которой нельзя выйти. Ана метнулась вперёд и вонзила зубы в перчатку у основания его большого пальца.             Он замер. Кожа под зубами оказалась плотной, пропитанной пылью и металлом. Ана сжала челюсти сильнее. В висках билось одно желание: причинить боль, заставить ослабить руку, получить хотя бы один шанс.             Светлые глаза смотрели на неё сверху. В них мелькнуло короткое удивление. Хлысторез отпустил одно запястье и коснулся пальцами её скулы. Давление пришлось точно под челюстью. Рот раскрылся против воли. Ана попыталась перехватить его руку, но он уже убрал её от лица.             — Хватит, — голос стал ниже.             Оба её запястья легли в одну его ладонь. Большой палец контролировал кисти, остальные пальцы удерживали предплечья. И хотя захват был крепким, он оставил ей пространство для дыхания, пресекая новый рывок одним движением.             Ана тяжело втягивала воздух. В горле саднило. Волосы прилипли к лицу, во рту остался вкус старой кожи от перчатки. Она смотрела на него снизу и искала момент, когда внимание уйдёт в сторону.             Но он тоже смотрел. На её лицо, содранный локоть, на руки, которые всё ещё пытались вырваться. И тогда она заметила странность. В его взгляде не было привычной человеческой реакции. Не раздражения, не даже злости. Он наблюдал слишком внимательно и неподвижно.             Ана уже почти решила, что он вообще не моргает, когда увидела движение у внутренних уголков глаз. Тонкие прозрачные мембраны на мгновение прошли по поверхности зрачков и исчезли.             Третье веко. Как у рептилии.             Она замерла. Но когда в дальнем углу тихо царапнуло дерево, изумление исчезло, уступив место мгновенной панике. Звук повторился, и за дверцей кладовой послышалось приглушённое мяуканье, затем сердитое шипение.             Лилу…             Ана рванулась к кладовой так резко, не сразу поняв, что Хлысторез отпустил её. Она выдернула руки, опёрлась ладонями о пол и тут же поднялась на колени, подползая к деревянной дверце. Локоть обожгло содранной кожей, но боль осталась где-то далеко.             — Тихо, маленькая. Я здесь.             Засов застрял. Ана дёрнула сильнее. Дерево скрипнуло, дверца распахнулась, и кошка вылетела из темноты. Трёхцветная шерсть стояла дыбом, уши прижались к голове, хвост распушился вдвое. Увидев чужого, Лилу развернулась к нему и зашипела, показывая мелкие белые клыки.             Ана подхватила её обеими руками. Лилу впилась когтями в футболку, прижалась к груди и продолжила рычать поверх её локтя. Ана согнулась над ней, закрывая собой голову, живот, лапы, всё маленькое живое тело, которое осталось рядом с ней в этом мире, и медленно попятилась к стене.             Кошка? Куинлан на мгновение задержал взгляд на маленьком существе в её руках. Запах животного он чувствовал раньше, но не ожидал увидеть его рядом с женщиной, которая так долго выживала одна. Она закрывала его собой так же, как только что закрывала себя от него. Сразу заметила движение с его стороны и снова подняла оружие. Пальцы нашли рукоять пистолета, выдернули его из кобуры и направили вперёд, прижимая кошку к груди другой рукой. Ствол дрожал. Куинлан опустил взгляд к оружию и сразу заметил пустую шахту магазина. Она тоже поняла, что он это увидел, но всё равно не опустила руку.             — Там пусто.             — Не подходи... — голос сорвался на последнем слове.             Кошка снова зашипела. Когти прошли сквозь ткань футболки и впились в кожу хозяйки, но та даже не отреагировала. Только сильнее прижала животное к себе.             Куинлан остался у лаза. Теперь между ними лежала вся подсобка и тишина, в которой он различал два быстрых сердцебиения. Два существа, забившиеся в угол и ожидающие угрозы.             Снайпер выглядела измученной. Джинсы перекосились после штыря, ремень висел расстёгнутым, шнурки тянулись по полу. Волосы закрывали половину лица. Пыль прилипла к мокрой коже у висков. Пустой пистолет оставался направлен в его грудь, и Куинлан видел, любое движение в её сторону снова превратит страх в нападение. Теперь он не толкал её к выходу. Он собрался вокруг маленького животного в её руках.             Его взгляд прошёл к открытому техническому проходу. Один звук из кладовой заставил её передумать бороться. Куинлан снова посмотрел на кошку. Та рычала тихо, надсадно, пряча морду в сгибе человеческой руки и всё равно следя за ним одним глазом. Снайпер держала её под грудью, закрывая собой. Пистолет дрожал у края её плеча. Она тяжело дышала, но палец лежал на спуске правильно.             В тоннеле она тоже могла уйти.             Перед ним на секунду возникли узкие ладони, сжатые на арматуре. Потом маленькая могила между соснами, влажная земля и бледный цветок.             Куинлан задержал взгляд на её лице. Она заметила это и сильнее вжалась спиной в стену.             — Я сказала, не подходи.             Он не двинулся. Кошка перестала шипеть, но её тело всё ещё дрожало под рукой хозяйки, в глазах которой так и не появилось облегчения. Он считывал в них расчёт: дверь снята, оружие потеряно, пистолет пуст, кошка у груди, а лаз за его спиной. Вероятно, сейчас она перебирала оставшиеся возможности и не находила ни одной, которая позволила бы сохранить всё сразу.             Куинлан отступил от прохода на полшага, и её взгляд сразу метнулся к лазу, но затем вернулся к нему. Она не сдвинулась с места. Кошка удерживала её крепче любой стены. Она лишь рискнула медленно сместиться вдоль стены, не выпуская животное из рук. Ботинок задел что-то у полки. Металл тихо звякнул, несколько коробок качнулись, и сверху соскользнула сложенная ткань. Чёрная куртка упала на бетон между ними. Куинлан опустил взгляд. Первым он увидел красную изнанку капюшона. Даже в пыли и полумраке этот цвет оставался узнаваемым. Плотная тактическая ткань, усиленные плечи, крой, рассчитанный на ремни и подсумки. Часть формы, которую он знал слишком хорошо. Он ведь сам их обучал. Сам снаряжал.             На рукаве, под слоем пыли, проступил красный знак. Знакомая линия свернулась кольцом. Голова змеи замкнулась на собственном хвосте. Среди пыли и складок чёрной ткани красный уроборос кусал собственный хвост.