II Вдвоём

Город пестрил. По дороге мчались повозки с важными господами, едва не обливая горожан свежими лужами, дети, с липкими от сладостей щеками, заливались радостным смехом, пока матери обменивались последними новостями. Воздух был прохладен, но насыщен ароматами пряных приготовлений. В углу, куда рослые мужчины лихо выставляли бамбук в горшках, девушки вырезали полоски из бумаги. Все готовились к Звездному фестивалю Танабата*. Азуми, переодетая желтое кимоно, шла подле Кадзу, стараясь незаметно разглядеть наряды, в которых прогуливались местные красавицы. — Лентяйки, — думает она, — Вырядились, а потом пойдут в обход к лесу, дескать «ой, посмотри пожалуйста, не испортился ли макияж, я так для тебя старалась», а там сами знаете, чем двое в лесу занимаются. Бабушки у лотков, продающие такие изящные заколки, что Азуми жалеет отрезанные волосы (надоумил её Сатоши, говорит, практичнее в бою будет, чтоб его!) Всё вокруг шумело и кипело жизнью. Её вздохи терялись в этой какофонии. И до чего красиво за стенами деревни! И вроде небо одно, природа… Да только там, у них, где мысли принято озвучивать, обертывать в слова и жить беспечно, перекатываясь от хлопот ко сну, было что-то, чего не хватало в её доме. В их доме, если быть точнее. Какое-то странное чувство вызывали в ней города, незнакомое, а от того — совершенно непонятное. Мучить себя она не любила, потому назвала это чем-то вроде «вкуса новой жизни». Видать, непривычно ей вдали от глуши. Только и всего. Кадзу шел нарочито медленно, то и дело поглядывая на местных. Если Азуми в моменты вылазок не позволяла себе глазеть и удивляться, то Кадзу пока не закончит, не уймется. Толку его о чём-то постороннем спрашивать нечего, но она раз за разом всё ждала, когда он поддастся. — Давай тоже потом пожелания напишем, а? Он остановился. Легкая улыбка тронула его губы. — А то тебе есть чего загадывать? Ещё в том году всю бумагу в деревне истратила, не помнишь? — Азуми, обрадованная его ответом, подошла поближе и, прислонив рукав кимоно к лицу, произнесла заговорческим тоном — Конечно, есть. Я целый список приготовила, пока мы добирались. Да и Сатоши приказал не возвращаться, пока его желание не передам. — Ну раз Сатоши приказал, — усмехнулся Кадзу, отводя взгляд, — Нельзя его злить, шкуру спустит, как считаешь? Сатоши, конечно, ничего не говорил, но эта маленькая ложь стоила того. На вряд ли бы Кадзу пошел на поводу её каприза. Неподалеку от места, который они проходили, кажется, строили сцену. — Никак для выступления гейш, — подумала она, — Ну правильно, хоть кто-то должен развлекать народ. Куклы радуют глаз, пока у тебя есть чем платить за обед. Настанут голодные времена — те померу пойдут. А что они умеют кроме танцев, письма и красивых речей? Только от работы отвлекать, да разливать алкоголь уполномоченным дебоширам. Белоручек не любят. То ли дело она — куноити, дева благородного дела, использует все их хитрости и достигает того, что гейшам не светит и через десятки лет. Вот только у гейш был дом, ими хвастались, ими восхищались, в то время как Азуми приходилось скрывать себя изо всех сил. Когда с поручением Дзенина было покончено, пара направилась к дому в конце улицы. Во дворе горел свет, спала старая собака, мирно посапывая у конуры. В воздухе чувствовался запах вареного мяса и овощей. Где-то рядом звучали голоса детей. Дойдя до калитки, куноити позвала хозяйку. Облаченная в плащ с капюшоном, Азуми стояла почти неподвижно, будто готовая в любой момент скрыться из виду. Кадзу стоял у козырька соседнего дома чем-то занятый. У порога показалась хозяйка с уложенными волосами и мокрым передником, верно, вернувшаяся из бани — отец нес на руках мальчонку, завернутого в полотенце — тот хохотал и норовил вырваться из объятий. Азуми неосознанно засмотрелась. Двигалась женщина суетливо, боясь оскорбить длительным ожиданием. Звук её хлюпающих варадзи* разносился по всему двору. — Добрый вечер, госпожа. Верно, за заказом пришла? Сейчас, только в дом вернусь Куноити кивнула. Отвела взгляд. От хозяйки пахло мылом и луком, замаравшийся передник с ручной вышивкой на нём гласил: «В дом, где смеются…». Вот ведь рукодельница, и ведь есть время вышивать! Тут дай денек отлежаться, так дзёнин спуску не даёт: без практики любое умение портится. И ведь не поспоришь! А тут — вышивать время есть, ну вы посмотрите. Наверное, вот отдаст она Азуми заказ — получит пару монет, а дальше ужинать с семьей будет, с ребёнком играть, да мужу чай подливать, рассуждая: не пора ли сына отдать кому учиться? И всё у них спокойно, никакого запаха смерти в округе, никаких мозолей и синяков на ногах от тренировок. Повезло хозяину… Жена у него вон какая — ножки щуплые светлые точно снег, лицо аккуратное, а какие волосы! Будь богачкой, ну хоть кандзаси дорогие вплети — точно шёлк! Куда уж ей — Азуми. Со своими короткими ногами и грудой мышц в местах, где девушка мягкой должна быть. Точно мальчишеское тело перепутали и отдали ей, а она никак поменять не может. Кто её такую полюбит — мощную и устрашающую? Будто поймав её мысли, Кадзу посмотрел на неё, о чём-то улыбнувшись. — Может быть, такой же, как я? — подумала она.