Глава 2. Сколько сейчас времени?

Мы дошли до университета молча. Акира больше не задавал вопросов, и я не чувствовала необходимости что-то говорить первой. Воздух между нами был какой-то… плотный. Не неловкий — нет. Скорее — напряжённый, как будто внутри него что-то всё ещё звучало, но на другом, неслышном для остальных уровне. Он просто кивнул перед входом и свернул в другую сторону. Больше за весь день он ко мне не подошёл. Как будто и не было той утренней сцены.                          .  .  .  После последней пары мы с Мэй выползли из аудитории буквально на автопилоте. Голова гудела, мысли путались, а ноги еле волочились. — Ах, я чувствую себя как выжатый лимон!! — протянула Мэй, вскинув руки к небу, будто взывая о помощи. — Ты хоть лимон, — хрипло отозвалась я, сдерживая зевок. — А я чувствую себя старой батарейкой. Без заряда.  Мэй фыркнула и зацепила меня за локоть, почти волоком утащив в сторону выхода. Мы спустились по лестнице, тяжело ступая, как будто за плечами была не пара лекций, а недельный марафон. Солнце уже клонится к закату, воздух стал чуть прохладнее, и над кампусом повисла золотая дымка. Вечер — самое обманчивое время. Слишком красивое, чтобы верить, что что-то может быть не так. — У тебя сегодня какой-то вид… — начала Мэй, прищурившись. — Серьёзный. Даже для тебя. Я вздохнула. — Просто устала.  Она качнула головой, словно соглашаясь, но потом тут же снова оживилась: — Но ты видела его сегодня?! Акира! Он сидел как статуя! Такой спокойный… загадочный… У него даже дыхание медленное! Это ж талант! Он даже, когда моргнул, выглядел как персонаж из дорамы. — Может, он просто мало спал, — буркнула я. — Мало спал? — всплеснула она руками. — Ты слышишь себя вообще? Это же делает его только интереснее! Такой, знаешь, таинственный тип, который бродит по крышам ночами, думает о звёздах и пьёт чёрный кофе без сахара… — ...и заводит блокноты для цитат из Ницше, — мрачно закончила я. — О, точно! — просияла она. — Что-то наподобие:«Надо научиться не замечать себя, чтобы многое видеть». Я скривилась. — Я не знала, что ты вообще знаешь Ницше, — сказала я, шагая рядом с Мэй, стараясь не споткнуться на разбитом тротуаре. Мэй закатила глаза и фыркнула, махнув рукой. — Ой, да ну тебя! Я культурно образованная, между прочим. Ну, как минимум — подписана на пару аккаунтов с цитатами. Этого достаточно, чтобы звучать умно. — Если их читаешь только в сторис, это не считается, — усмехнулась я. — Считается! Особенно если делаешь это под кофе и с задумчивым видом, — торжественно объявила Мэй и приложила пальцы ко лбу, словно великий мыслитель. Мы засмеялись, и напряжение дня понемногу стало рассеиваться. — Ладно, проехали, — сказала она, отмахиваясь. — Я сейчас слишком голодная и уставшая, чтобы продолжать интеллектуальные дебаты. Поэтому... пошли ко мне. Приготовим карри с рисом. Много карри. И чаю. И, может, мороженого, если оно ещё есть у меня. — Неплохая идея. Но я готовлю только рис, — лениво отозвалась я, когда мы свернули с главной улицы, направляясь к жилому кварталу, где жила Мэй. Вечернее солнце золотыми пятнами ложилось на асфальт, мягко подсвечивая пыль в воздухе. Воздух был тёплый, но уже с лёгким предвестием осенней прохлады. Люди возвращались домой, слышались шаги, лай собак, смех детей. Мэй резко остановилась и повернулась ко мне с трагическим выражением лица. — Ещё что?!? Нет! — воскликнула она, будто я только что сказала, что не умею дышать. — Рис?! Ты серьёзно?! Его даже готовить не надо — просто закинуть в рисоварку и нажать кнопку! Я пожала плечами, изображая равнодушие. — Вот именно. Это — мой максимум. — Всё. Будешь чистить картошку, — заявила она сурово. — И лук. Хотя нет, лук я сама. А то ты опять скажешь, что у тебя глаза нежные и ты не создана для страданий. — Я, кстати, правда не создана, — парировала я, закатывая глаза. — Но ладно, картошку почищу. Только если мороженое потом. — Согласна. Сделка века, — Мэй протянула руку, мы пожали ладони, скрепляя кулинарный договор. Мы прошли ещё немного — по знакомой улочке с каштанами по краям, где каждое дерево казалось свидетелем наших разговоров, сплетен, признаний и глупостей. Где осенью будет пахнуть мокрой листвой и дымом, а сейчас ещё витала пыль лета и запах чей-то еды с соседнего балкона. — А ты правда сегодня не в себе, — снова подала голос Мэй, но уже тише, осторожнее. — Что-то случилось? Я на секунду замялась, почувствовала, как пальцы невольно сжались на ремешке сумки. Образы — демон у автобуса, странная аура Акиры, его взгляд, будто видевший меня насквозь — всё это мгновенно всплыло в голове. — Просто бессонная ночь, — соврала я, не глядя на неё. — Ты уверена? Я кивнула, стараясь улыбнуться, но Мэй уже не настаивала. Она, в отличие от других, умела чувствовать грань. Не давила. Просто молча кивнула в ответ и чуть крепче взяла меня под руку. Вечер казался почти обычным. Почти тёплым, почти спокойным. Но где-то в глубине груди тлело чувство, как уголь под золой — что-то было не так.                         .  .  . Готовка заняла не так уж много времени — за болтовнёй, смехом и попытками Мэй не дать мне сбежать от картошки всё прошло удивительно быстро. Пожалуй, дольше всего мы обсуждали, стоит ли класть ещё перца в соус, чем действительно готовили. Я уж молчу о том, с какой скоростью мы умяли это кулинарное произведение. Казалось, мы не ели неделю. Сейчас  сидя на маленьком балконе её квартиры, ноги свесив через перила, с чашками мороженого в руках. Вечер был тёплым, но уже с тонкой прохладой, шептавшей о скорой осени. Внизу шумели деревья, вдали слышался лай собак и редкие звуки машин. Над домами повисли тёмные, бархатные небеса, а звёзды, как будто робко, начали выглядывать из-за городской засветки. — На выходных надо будет сделать собу, — мечтательно произнесла Мэй, доедая свое мороженое. Я обернулась к ней с приподнятой бровью. — Соба? А у тебя она вообще есть? — Есть, — гордо кивнула она. — Я закупалась перед началом семестра. У меня теперь и водоросли есть, и тофу, и… — Тогда жди гостей, — усмехнулась я, прикрыв глаза от удовольствия. — Только ты меня потом не гони, если я останусь и до понедельника. — Сначала накорми, потом гони? — она хмыкнула.  Я улыбнулась. Мы сидели в тишине, только ветер лениво перебирал листву и гнал по небу лёгкие облака. Мэй первой нарушила молчание: — Уже стемнело... — её голос был тихим, почти задумчивым. — Может, ты останешься у меня? Я на секунду замерла, уставившись в темноту за перилами. Вечер действительно сгустился — с улицы тянуло прохладой, в окнах других домов зажигались огни. Воздух напоминал вату — мягкий, но с ощущением, будто за этим спокойствием что-то затаилось. — Не, — покачала я головой, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не бойся, я вызову такси. Всё нормально. Мэй посмотрела на меня внимательно, как будто хотела что-то сказать, но передумала. Просто кивнула и потянулась за пледом, накинула его на плечи — и мне, и себе. — Тогда хотя бы посиди ещё немного, ладно? — сказала она. — С тобой тут уютнее. И звёзды ярче. Я кивнула, прижав чашку с мороженым . Где-то глубоко внутри снова ёкнуло — то ли предчувствие, то ли просто тревога, которую я уже научилась не показывать.                          .  .  . Такси приехало быстро. Я попрощалась с Мэй — она, как обычно, махала мне с балкона, завернувшись в плед, словно старушка. Когда я села в машину, внутри было тепло, даже немного душно. На пару секунд мне показалось, что я сейчас задремлю — так уютно было после еды и смеха. Но сон всё же не пришёл. Мы ехали молча, в салоне тихо играло радио, и фонари за окном размывались жёлтыми пятнами на стекле. Я смотрела в окно, словно гипнотизируя городскую ночь. Водитель остановился у моего дома — жилого комплекса из серого кирпича, где все подъезды на одно лицо, а окна похожи на пустые взгляды. Я расплатилась, поблагодарила и вышла. Прохладный ветер сразу окутал меня, шевельнув волосы и тонкую ткань рубашки. Я поёжилась. В воздухе было что-то… лёгкое. Пространство словно выдохнуло — и мне тоже захотелось выдохнуть. Не спеша. Без спешки.  «Прогуляюсь немного», — подумала я. Вроде бы и не было сил, но тело просило движения. К тому же, недалеко круглосуточный магазин — куплю себе сока. Что-то кисленькое, освежающее. Чтобы окончательно прогнать остатки дневной тревоги. Я поправила ремешок сумки и направилась в сторону освещённой улицы. Город ночью был совсем другим. Фонари отбрасывали мягкий, золотистый свет, разбивая тьму на уютные островки. Неоновая вывеска магазина мигала, словно моргала прохожим. Где-то вдалеке слышался приглушённый смех, звон бокалов — у входа в маленький бар компания мужчин обсуждала что-то вполголоса. Один из них курил, и дым лениво тянулся вверх, растворяясь в ночи. На остановке кто-то ждал автобус, у кофейни сидели двое — видимо, не хотели заканчивать свидание. Город жил. Не суетился, не кричал — просто жил. И в этом было что-то удивительно спокойное. Я шла медленно, слушая, как скрипят мои шаги по тротуару, как шелестит где-то в кустах ветер. Сумка чуть ударялась о бедро, воздух казался чище, чем днём. Чуть горьковатый, с запахом асфальта, листьев и отдалённой еды. Но всё равно — где-то в глубине — оставалось это тонкое напряжение. Как будто за плечом кто-то идёт, но когда оборачиваешься — никого. Как будто ты в безопасности, но совсем рядом — черта, за которой эта безопасность исчезает. Я остановилась у перекрёстка. До магазина — рукой подать. Вывеска мигала всё чаще. Словно моргала не прохожим — а мне. Я ещё раз обернулась — никого. Какого чёрта? Чувство — словно кто-то рядом. Светофор переключился на зелёный, и я сделала первый шаг, но всё сразу поплыло перед глазами. Я оказалась на том же самом месте, где меня оставил таксист. Та же улица, те же дома, только людей не было, вывески погасли, не горели, и только уличные фонари тускло освещали пустынный тротуар. —Какого хуя?— вырвалось из меня, грубо и злобно. Сердце забилось бешено, будто рвётся вырваться из груди. Я резко повернулась, крутанулась вокруг себя — кругом пустота, тишина, и этот странный, липкий воздух. Дышать стало тяжело — словно воздух потяжелел, и его катастрофически не хватало. Лёгкие сжимались, каждая попытка вдоха давалась с трудом, будто кто-то давил на грудь. Ни капли спокойствия, наоборот — паника сжимала горло, душила. — И что мне делать? — прошептала я сама себе, голос дрожал от усталости и растерянности. Вдруг кто-то резко хлопнул меня по спине два раза. Сердце прыгнуло в пятки, как будто земля упала из-под ног. Я медленно обернулась, боясь увидеть что угодно, но даже хуже — передо мной стояла фигура. Она была чуть выше меня, окутана чёрным плащом, с широкополой шляпой, что отбрасывала тень на лицо. Но лица не было — лишь черная бездна, без рта, без глаз, просто тёмная пустота. — Девушка, не подскажете, сколько сейчас времени? — прозвучал голос, ровный и холодный, словно ветер с кладбища. Я моргнула, не веря, что он вообще что-то сказал.  «Чем он это произнёс?» — подумала я, пытаясь понять, откуда исходят слова, будто они шли из пустоты. Я достала телефон из кармана, дрожащими пальцами нажала кнопку и посмотрела на экран. — Сейчас 22:31, — ответила я тихо, глядя на бесформенную тень. Он молчал, будто растворился в ночи, и только легкий шорох плаща нарушал тишину. — Ну, мне пора. До свидания, — я нервно улыбнулась, пытаясь скрыть страх, и повернулась, чтобы уйти. Мой шаг сначала был ровным и простым, но с каждой секундой он становился всё быстрее, пока не превратился в бег. Сердце колотилось, как бешеное, в ушах звенело, а холодный воздух словно сжимал горло. Вдруг, словно эхом, послышался тихий, шепчущий голос: — Не уходи… Я замерла. Обернувшись, я не увидела никого. Только пустая улица, окутанная тенями и призрачным светом фонарей. Паника охватила меня с новой силой. Кто он? Что он хочет? И почему я не могу просто уйти отсюда? Я сделала несколько шагов назад, пытаясь собраться с мыслями, но холодок пробежал по коже, словно невидимая рука провела по спине. Я снова обернулась, но на этот раз передо мной стояло нечто совсем иное — ужасное, словно сгусток ночного кошмара. Это существо не походило ни на что живое. Его тело было искажённым и переломанным, как будто его собрали из искривлённых теней и разорванных теней. Черная кожа блестела мокрым блеском, из неё торчали острые кости, а длинные руки заканчивались когтями, похожими на лезвия. Лицо — если его можно так назвать — представляло собой черную пустоту без глаз, без рта, без лица вообще, но в ней пронзительно жгло ощущение немыслимой злобы и холодного безразличия. Я чуть не потеряла дар речи, сердце застучало так громко, что казалось, его услышат все жители этого проклятого города. В груди взорвался комок ужаса. Не думая, я рванула прочь, ноги будто сами несли меня вперёд, дыхание срывалось на короткие рывки. Поворот за углом, адреналин рвал в клочья мысли, в голове стоял только один крик :«Бежать!.» Но оно шло за мной — беззвучно, неумолимо, словно сама тьма решила поглотить меня. Я бежала, не разбирая дороги, ступни касались асфальта слишком быстро, словно я плыла по воздуху. Сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу, а в горле пересохло так, что казалось, сейчас задохнусь. Забежала в какое-то странное место — и резко упёрлась в тупик.  «Какого чёрта? — подумала я в шоке.—Здесь никогда не было тупика.» Я обернулась — и оно стояло прямо передо мной. — Чёрт, — выдохнула я, не находя других слов. Тьма сгущалась вокруг, давя на грудь и душа вмиг сжалась от ужаса.  Я бессильно рухнула на асфальт, колени предательски подогнулись, и руки не удержали собственного тела. Холод проник сквозь одежду, впился в кожу, словно и сам асфальт хотел выжать из меня последние силы. Грудь сжалась в тисках — дышать стало почти невозможно. Я смотрела вверх… на это. Существо возвышалось надо мной, как кошмар, обретший форму. Его очертания мерцали, будто само пространство отказывалось признавать его реальность. Кожа — чёрная, как запекшаяся кровь, вспыхивала короткими судорогами теней. Лезвия-когти сверкали в тусклом свете фонаря, как холодный металл перед ударом. От него исходил звук — не совсем шёпот, не совсем стон. Больше похоже на шелест сухих листьев под ногами… но внутри собственной головы. Меня затопила паника. Нет — не та, что заставляет бежать. А другая. Глубокая, вязкая, такая, от которой хочется просто исчезнуть. Раствориться. Стать незаметной, маленькой, ничем. В голове стучала одна-единственная мысль, как метроном обречённости: «Неужели… я так умру?» Не в бою. Не с криком. Не в какой-то героической сцене. А вот так — на грязном асфальте, в безлюдной подворотне, с замирающим сердцем. Я попыталась подняться — но тело не слушалось. Руки дрожали, как у младенца. Ноги подкашивались. Существо наклонилось ближе. Я почувствовала, как воздух стал липким, сгустился и тяжело навалился на грудь. Оно не говорило — но его тишина была громче любого крика. Я чувствовала, как в его присутствии умирает всё живое. Как реальность рядом с ним теряет форму. Время будто остановилось. Ни ветра. Ни звука. Только ужас, холод и… отчаяние. Существо вдруг отпрянуло — если это вообще можно было так назвать. Его движения были рваными, неестественными, словно само пространство не понимало, как оно должно двигаться. Оно будто замерло… а затем обернулось. Хотя, глядя на это чёрное, сгустившееся месиво, сложно было понять, где у него лицо, а где спина. И тут… всё изменилось. Из ниоткуда его тело начали опутывать золотые нити — тонкие, почти светящиеся жилки, словно сотканные из света. Они спускались с воздуха, появляясь в пустоте, как будто их ткала сама реальность. Существо вздрогнуло. Потом ещё раз. Его изломанное тело начало дергаться, как в конвульсиях, и вдруг из него вырвался звериный, нечеловеческий рев. Он не был просто звуком — он резал. Он вонзался в барабанные перепонки, пронзал кости, цеплялся за нервы. Если бы я в тот момент стояла — я бы рухнула. Без сомнений. Моё сердце… остановилось. Я действительно почувствовала, как на мгновение всё внутри меня замирает. Ни вдоха. Ни удара. Только оцепенение. Существо начало рассыпаться. Сначала с плеч, затем по всему телу — как будто оно истлевало изнутри. Его тень вытянулась на асфальте, а затем исчезла, оставив после себя лишь пепел, что медленно осыпался вниз, кружась в воздухе, как прах чьей-то души. Тишина. Звенящая, глухая… почти чужая. Но в ней вдруг раздались шаги. Я медленно подняла голову. Неподалёку, в ореоле тусклого света уличного фонаря, стояли двое мужчин. Один из них был мне знаком. Даже в этом свете его невозможно было не узнать — Ясухиро Акира. Его спокойное, сосредоточенное лицо, лёгкий наклон головы — как у охотника, что только что уложил добычу, не испачкав рук. Он посмотрел на меня — мельком, но достаточно, чтобы в этом взгляде прочиталась немая проверка: "Жива?" Второй был мне неизвестен. Высокий, стройный , с точёными чертами лица и холодным выражением глаз. Он был одет в строгий чёрный костюм, словно вышел из какого-то другого мира — слишком аккуратный, слишком чистый для этого места. В его левой руке — зонт-трость, изысканный, с серебряной ручкой в виде головы ворона. Правая рука в кармане брюк. Он бросил взгляд на рассыпающийся пепел и хмыкнул: — Минус три. — голос звучал устало, с оттенком раздражения. — На этой улице слишком много демонов и духов… Неужели от Академии до сих пор никого не прислали? — он приподнял бровь, глядя куда-то в темноту, словно  за ним следят. От его слов у меня по спине пробежал холодок. Ясухиро ничего не ответил, но снова посмотрел на меня. И в этот раз — чуть дольше. Его взгляд был странным: не просто проверяющим, но… будто оценивающим. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от этой тишины. От этой новой реальности, в которую я, похоже, только что вошла. Парень в чёрном костюме внезапно поменялся в лице. Его безразличное выражение исчезло, словно кто-то стер маску с его черт. Взгляд стал мягче, теплее — но всё же сдержанным, как у человека, который привык контролировать каждую эмоцию. Он неспешно подошёл ко мне, шаги — уверенные, ровные, но в них не чувствовалось угрозы. Остановившись всего в паре шагов, он немного наклонился вперёд, улыбнулся — едва заметно, уголками губ. — Меня зовут Даичи Киоши, — сказал он спокойно и протянул мне руку. — Можно просто Киоши. А с ним, — он слегка мотнул головой в сторону Ясухиро, — ты, как я понимаю, уже знакома. Его голос был удивительно тёплым, особенно на фоне только что случившегося кошмара. Он словно контрастировал с окружающей прохладой, с запахом пепла в воздухе и дрожью, всё ещё гуляющей по моему телу. Я посмотрела на него, сбитая с толку. В голове всё плыло — слова теряли смысл, будто я пыталась слушать сквозь воду. Я ничего не ответила, только молча уставилась в его глаза. В них не было жалости. Но была… уверенность. Странная, немного пугающая, но именно она удерживала меня от того, чтобы снова упасть. — На улице прохладно, — заметил Киоши, глянув на меня чуть внимательнее. — Не стоит сидеть на холодной земле. Он не поторопил меня. Просто продолжал стоять, протягивая руку, как будто знал, что я всё равно её приму. И я… приняла. Моя ладонь почти утонула в его — тёплой, сильной. Он без усилия поднял меня на ноги, но сделал это так мягко, будто я была хрупким стеклянным сосудом. Когда я встала, ноги немного подкосились, и Киоши едва заметно придержал меня за локоть. Он не сказал ничего лишнего, не сделал ни одного резкого движения. Только смотрел — спокойно, выжидающе. Мир будто замер, давая мне передышку. Хоть на несколько секунд. Киоши медленно отпустил мою руку, лишь на мгновение задержав прикосновение — будто хотел убедиться, что я действительно стою уверенно. Его взгляд чуть задержался на моих коленях, испачканных в пыли и пепле, но он не сказал ни слова. Только кивнул, одобрительно, и отошёл на пару шагов, давая мне пространство — и, наверное, немного воздуха, которого мне явно не хватало. Я судорожно вдохнула. Грудь до сих пор сдавливало, как будто внутри всё ещё эхом отзывался тот жуткий, звериный крик. Мои пальцы подрагивали. Я даже не была уверена, дрожу ли от холода или от страха. Подошёл Акира — спокойно, как будто всё это было для него обыденной частью жизни. В его лице не было ни удивления, ни тревоги. Только сосредоточенность. — В автобусе ты ждала увидеть духа? — спросил он прямо, голосом, лишённым сарказма или осуждения. Он говорил так, будто это был самый обычный вопрос. Я моргнула, отвела взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок — тот самый, что предательски заставляет сердце биться чаще. В голове всё ещё звучало эхо той сцены: крик, пепел, золотые нити, что рвали тьму, словно живые огненные змеи, впивавшиеся в воздух. Это было слишком нереально, чтобы быть правдой. — Ну… такое не особо ждёшь увидеть, — хрипло пробормотала я, пытаясь улыбнуться, но смех сгорел где-то глубоко в горле, оставив только сухую горечь. — Я вообще не думала, что... это реально. Ну вдруг я сбрендила? — я мотнула рукой у виска, нервно играя пальцами, будто это могло защитить меня от собственных мыслей. — Всё это звучит как какая-то фантастика, как сон, из которого  хочется проснуться. Сердце ещё не успело вернуться к обычному ритму, а мысли метались в голове, словно вихрь. Вдруг я повернулась обратно, взгляд бессильно цепляясь за темноту, которая казалась теперь ещё густее и глубже. — Ну тогда добро пожаловать в клуб сбрендевших, — усмехнулся Акира , его глаза сверкнули остроумием и лёгкой насмешкой. — Честно, — добавил он, глядя на меня с едва скрытым удивлением, — интересно, как ты вообще дожила до такого возраста, просто смотря на этих тварей... — он жестом указал на мою шею, где висел тонкий амулет. — Эти обереги? Только от самых низших духов помогут. И то не факт. Его слова словно холодный душ прошлись по спине. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от странного смешения раздражения и тревоги. Оберег, казался теперь жалкой игрушкой в этом мире, полном настоящей тьмы. Я провела пальцами по кулону, чувствуя его прохладу на коже, словно пытаясь убедить себя, что он всё ещё может что-то значить — Люди редко верят, пока не сталкиваются со смертью , — сухо прокомментировал Киоши, стоя чуть поодаль. Он достал из внутреннего кармана чёрного пиджака тонкую металлическую фляжку и бросил короткий взгляд на меня. — Воды хочешь? Я кивнула, и он молча протянул её мне. Металл был холодным, обжигающе-приятным для ладоней. Я сделала глоток. Вода была прохладной и удивительно чистой — словно дождь, собранный с горной вершины. Простая, но сейчас она показалась мне почти священной. — Не все люди могут видеть демонов и духов, — спокойно сказал Акира, устремив на меня взгляд, в котором сквозила какая-то скрытая глубина, — только особенные, если так можно выразиться. Я кивнула, ощущая, как сердце бьётся быстрее — это было одновременно страшно и... странно приятно, что меня считают «особенной». — Как давно ты их видишь? — осторожно спросил он. Я задумалась, руки невольно сжались в кулаки. — Ну… может, с семи лет?.. — тихо, почти с неуверенностью ответила я. Киоши внезапно повернулся к Акире, и в его взгляде мелькнуло что-то — смесь удивления и беспокойства. — А такое во… — начал было Киоши, но тут же замолчал, словно поймав себя на мысли. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Что-то не так? — спросила я, не в силах скрыть свой страх. Акира вздохнул и посмотрел на меня ровно, без тени паники. — Нет, всё… нормально, — ответил он, но его голос прозвучал странно натянуто, словно он сам пытался убедить себя в этих словах. Между нами повисла тишина, тяжелая и напряжённая, словно предвещая перемены, которые я ещё не могла осознать. Я протянула фляжку обратно Киоши. Его пальцы легко каснулись моей руки, когда он забрал её и аккуратно положил обратно к себе в карман. В этом простом движении было что-то успокаивающее, словно он говорил без слов: «Ты не одна». Акира уже направился прочь из тёмного переулка, его шаги были уверенными и быстрыми. — Пошли, — мягко сказал Киоши, оглянувшись на меня, — а то еще уйдёт куда-то от нас. Я кивнула, чуть отряхивая джинсы от пыли и грязи. Сердце всё ещё колотилось, но вместе с ним росло и чувство решимости — куда бы меня ни вели эти двое, я должна была идти. — Угу, — выдохнула я и сделала шаг вперёд, ощущая прохладу вечернего воздуха.