Часть 6. Не идеализируй меня.

— Билл, просыпайся. Тебе пора в университет. Он приоткрыл глаза и, щурясь от тусклого света, всмотрелся в силуэт над собой. Когда он засыпал, Ава была в своём рокерском облике: маска, порванные колготки, грубые ботинки, запах пива и фанатских духов. А теперь – словно другой человек: строгий пиджак, татуировки спрятаны под одеждой, волосы собраны в аккуратный высокий хвост. Только глаза те же. — А Том? — Билл повернулся и увидел брата, мирно сопящего на её кровати. Он нахмурился. — Мисс Кайзер… вы хоть сами спали? Простите. После всего… мы вырубились. Наверное, доставили неудобства. — Не беспокойся. Ночь без сна меня не убьёт. — Ава опустилась на корточки рядом с ним и мягко провела пальцами по подбородку. — На столе – завтрак. Чувствуй себя как дома. Я выйду первая. Перед уходом разбуди Тома – пусть закроет за тобой. Когда дверь за ней захлопнулась, Билл ещё долго сидел, глядя ей вслед. День тянулся, как пережёванная плёнка. Лекции сменяли друг друга, а Ава ни на секунду не могла выкинуть из головы сцены вчерашнего вечера. Кровь. Паника. Том. Грудь сжимало будто от тяжёлого камня, но Ава не могла понять – это груз вины за случившееся? Или всё-таки тревога за него самого? Когда она вечером вернулась домой, в прихожей уже пахло едой. Запах томатного соуса и базилика плыл ей навстречу. — Том? Билл? — она сбросила туфли. — Что это так вкусно пахнет? Из кухни выглянул Билл в фартуке. — Благодарственный ужин, — с очаровательной улыбкой заявил он. — В детстве я много времени проводил с мамой на кухне. Вот, решил применить знания. Идите переодевайтесь. Ава прошла в спальню. Кровать была аккуратно застелена. На диване – Том. Он лежал с закрытыми глазами, но когда она начала переодеваться, медленно открыл их. — Давно не спишь? — спросила она, застёгивая блузку. — Достаточно, чтобы подумать, что вы мне снова снитесь. — Он криво усмехнулся. — Вы опять меня соблазняете? — Прости, но гардеробной у меня нет. Приходится и жить, и работать, и… — она на секунду задумалась, — …друзей принимать в одной комнате. — А что ещё здесь можно делать? Он не успел закончить – подушка полетела ему в лицо. — Эй! — он рассмеялся. — Что за драка? — Билл вошёл как раз в тот момент, когда Том кидал подушку в ответ. — Стол накрыт. Ужин был восхитительный. Они болтали: о фильмах, о студенческих байках, о других преподавателях. Смех помог сбросить тяжесть прошедшей ночи. Когда посуда была почти убрана, Билл вздохнул: — Ну, мне, пожалуй, пора. — Куда? — Том нахмурился. — Домой. Если мы оба не вернёмся вторую ночь подряд – будут вопросы. Мисс Кайзер разрешила тебе остаться, пока с лица отёки не сойдут… но ты спишь на диване, ясно? Он ушёл. А Ава помогала Тому перебинтовывать руки. — Недавно мне звонил твой отчим, — сказала она, аккуратно оборачивая повязку. — Спросил, сплю ли я с тобой. Том резко дёрнулся. — Что? — Я, конечно, выкрутилась, но всё равно… Думаю, ты должен знать. Том опустил взгляд. Он понимал, к чему всё идёт. — Значит, на этом все? — Что именно? — Ну… — он посмотрел на свои руки, опухшие, в синяках. — Вы же теперь под его надзором. Вы не можете рисковать вашей работой. Ава присела рядом, взяла его ладони в свои. Пальцы – как каменные. — Как же ты с такими руками собираешься играть на гитаре? — Я?.. А… — он замер. — Вы собираетесь учить меня? — Том, ты что, вчера головой сильно ударился? Конечно собираюсь. Только подождём, пока отеки сойдут. Он не знал, что сказать. Просто смотрел на неё, затаив дыхание. — Что случилось? — спросила она. — Просто… Я так восхищаюсь вами. Всё, что вы делаете. Как ведёте себя. Как не боитесь. Ава не отводила взгляда, но внутри что-то дрогнуло. Его голос звучал не так, как обычно – без бравады, без привычного щита из дерзости. — Всю жизнь меня пытались подстроить под себя. Отчим, школа, друзья… Я был удобным. Пока не начал сопротивляться. Но даже теперь – в каждом шаге я чувствую его тень. А вы… так просто пошли против. — Том… я тебя предупрежу. Не идеализируй меня. И у меня есть свои демоны. Но одно скажу точно – тебе ещё встретятся люди, которые будут на твоей стороне. Не все хотят тобой управлять. Он кивнул. — Мне нравится быть рядом с вами. Ава улыбнулась, пряча смущение. — Только не влюбляйся в меня, ладно? Она ожидала услышать: «Не бойтесь». Или «Ха, конечно». Но он просто ответил: — Не буду. И в этой тишине что-то сжалось у неё внутри. — Тогда так, — сменила тему Ава. — В кругу «своих» можешь обращаться ко мне на «ты». Но с посторонними – без фамильярности. — Принято, — ответил он. И его лицо засветилось. Словно он впервые за долгое время почувствовал, что на свете есть место, где его ждут. *** Прошло три дня с того вечера за клубом, с криков, крови и сдавленного дыхания. С паники и чужих кулаков. Теперь остались только синяки. Отеки сошли. Боль при дыхании ушла. Остались тугие, как чужие пальцы, следы на рёбрах и густые тени под глазами. Всё заживало быстро – тело молодое, упрямое. Но внутри всё было не так просто. Том не спешил уходить. Ава не торопила. Они почти не говорили об этом. Просто делили тишину, еду и вечерние фильмы с приглушённым звуком. И каждый делал вид, что не замечает, как хочется остаться в этом мгновении. Но наступил вечер третьего дня. Он натянул худи с капюшоном, будто это могло спрятать под глазами лилово-жёлтые пятна. Бросил рюкзак на плечо. И, будто вор, на цыпочках вошел в квартиру, надеясь пройти в свою комнату незамеченным. Почти получилось. — Том?! — голос матери прозвучал так, будто она ждала его трое суток без сна. Он обернулся. И понял, что зря надеялся. Она выбежала из кухни, растрёпанная, в домашней кофте. Остановилась на полпути – и оцепенела. Её глаза медленно сползали с его лица к шее, к кистям, к теням под глазами. Замерли на синяке под скулой, на сбитой костяшке. — Что с тобой?.. Кто это сделал?! — голос дрогнул. — Том, скажи мне. Я сейчас же позвоню в полицию. — Нет! — он поймал её за руки. — Пожалуйста, мам. Всё… уже нормально. Я сам виноват. И я всё уладил. — Ты… ты был где?! Твой брат молчит. Я думала… — она уже не говорила, только смотрела, цеплялась пальцами за его рукав. — Я думала, что с тобой что-то случилось. А ты… Она не выдержала. Слёзы побежали по щекам. Она обняла его – крепко, как тогда, когда он был маленький. Как будто хотела сложить его обратно, туда, где было безопасно. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. И как будто снова стало тесно от того, чего не хватало – простого тепла. — Прости, — только и выдохнул он. И тут он увидел его. На кухне за столом сидел отчим. Опрятный. В рубашке. С чашкой чая в одной руке и кипой документов в другой. Он даже не обернулся. Даже не поднял взгляд. Перелистнул страницу. Приподнял бровь. И сделал глоток. Как будто всё это – не про его семью. Не про его дом. И уж точно не про его "сына". Том смотрел на него пару секунд. А потом отвёл взгляд. — Мам, — тихо сказал он. — Я обещаю. Теперь будет по-другому. Она кивнула, не отпуская его, а потом снова прижалась. Он стоял, обнимая её, и впервые за долгое время не знал, как назвать это чувство. Дорога Авы домой была пустой. Трамвай скрипел, как старый костлявый зверь. Людей почти не было – вечер пятницы, кто-то отдыхал, кто-то напивался, кто-то просто не хотел возвращаться туда, где не ждали. Ава сидела у окна. Сквозь запотевшее стекло – рваные огни города, будто кто-то тянул гирлянду через туман. В ушах играла тихая музыка – какая-то старая акустика, что-то из тех времён, когда она ещё верила в романтику без последствий. Она не чувствовала усталости. Но внутри всё было будто залито бетонной пылью. Странное, серое оцепенение, в котором невозможно понять, грустно тебе или просто пусто. Когда она вошла домой, было темно и тихо. Никакого привычного звона ключей, сползающих с крючка. Никакого "привет". Только глухой щелчок замка, хлопок двери и собственное дыхание. На кухне она включила свет. Мягкий жёлтый квадрат лёг на стол, на вазу с увядшими цветами и пустую чашку. Однажды она поставила её для «гостя». С тех пор никто не пил из неё. Ава молча заварила чай. Слишком крепкий. Но не разбавила. Присела за стол и впервые за день позволила себе замереть. В голове – чужие лица. Она закрыла глаза и почувствовала, как что-то внутри надламывается. Всё произошедшее – не в её силах. Ни прошлая боль Тома, ни собственная вина. Она может быть рядом, может говорить, поддерживать, но не спасать. Не бесконечно. Не всех. Горло сжалось. Грудь зазвенела. Слёзы не текли. Просто навалилось – всё сразу. Прожитый день, сорванный крик, невысказанный страх. — Ну хватит, — прошептала она, вытирая лицо ладонями. И в этот момент зазвонил телефон. Экран светился именем: Том. Она долго смотрела, не нажимая. Затем взяла трубку и приложила к уху, не произнося ни слова. — …Вы в порядке? — спросил он. Молчание. — Я просто… хотел спросить когда начинаем уроки? Она вздохнула. И на губах появилась усталая, искренняя улыбка. — Завтра репетиция, а на следующий день можем начать. — Принято. Спокойной ночи, Ава. — Спокойной, Том. И впервые за долгие часы – стало чуть теплее. *** Атмосфера репетиции расползалась, как пролитое вино. От отлаженных партий быстро остались только обрывки – кто-то сбивался, кто-то смеялся. Джо запутался в собственных наушниках, Карл стучал по стойке, будто по столу в баре. Ава в маске, с гитарой, уже давно не держала строй – пальцы соскальзывали, аккорды плавали. Она расстегнула ворот толстовки, достала пиво из холодильника, потом ещё одно. На третьем перестала считать. Говорила громче обычного, смеялась свободнее. Напряжение последних дней уходило с головой, как с пара – сквозь крики, алкоголь и музыку. — Ребят, у нас гости, — крикнул Джо, когда распахнулась дверь. Несколько девушек в фирменных байкерских куртках зашли в зал, держа в руках пакеты с угощениями. Среди них – сияющая Мелоди. — Хання-сама! — она почти подпрыгивала от счастья. — Мы принесли сладости! Я испекла сама! — Ты мой сахарный наркодилер, — усмехнулась Ава, подойдя и приобняв девушку. — Что на этот раз? — Пирожки с повидлом, печенье с корицей и тёплый банановый хлеб! — Боже, спаси тебя рок и мука высшего сорта. Пока группа снова рассаживалась – кто с фанатками, кто с едой, – Ава, спотыкаясь, вышла покурить. Во двор за ней вышел Том. Они вышли почти одновременно. Холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил – наоборот, всё вокруг стало острее: свет фонаря, пар изо рта, хруст гравия под ногами. Ава оперлась о кирпичную стену и закурила. Маска съехала на подбородок, потом и вовсе оказалась в руке. Щёки алели от холода и алкоголя, глаза блестели – уже не строго, а почти хищно. Волосы выбились из-под капюшона и ложились на плечи. Том молча подошёл ближе. В руках у него – пирожок с вишнёвым повидлом. Тёплый. Сладкий аромат пробился даже сквозь сигаретный дым. — Это моё, — сказал он, словно невзначай, и поднял бровь. — Но могу поделиться… если попросишь по-хорошему. Ава усмехнулась, выпустила дым и сделала шаг ближе. Теперь между ними не было ни воздуха, ни пространства. Только напряжение, которое можно было щупать руками. — Я всегда по-хорошему, — её голос стал ниже, почти шепчущий. — Дай кусочек. — Нет, — качнул он головой, медленно. — Или скажи «пожалуйста». Или заслужи. Ава прищурилась. Его тон… это был вызов. — Заслужить? — она прошла взглядом от его губ к пирожку, потом обратно. — Тогда слушай, что скажу. — Ава приблизилась настолько, что их носы почти соприкоснулись. — Я хочу вишню. Прямо сейчас. Он чуть подался вперёд – в глазах дрожала неуверенность. Порыв. Сомнение. Желание. Она видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. — Ты серьёзно?.. — хрипло спросил он. Она медленно потянулась к нему – взгляд в глаза, дыхание в дыхание – и в последнюю секунду резко сменила траекторию. Зубы вонзились в пирожок, ускользнувший было из пальцев. Вишнёвое повидло обожгло язык. Она отстранилась, облизывая губы – преднамеренно медленно. — Ммм. Еще теплый, — прошептала она. — И чертовски вкусный. Он смотрел на неё так, будто хотел то ли поцеловать, то ли задушить. Она видела, как дрогнули его губы, как он чуть потянулся вперёд… но снова замер. Осторожность боролась с тягой. — Ты, блядь, опасна, — выдохнул он. Ава рассмеялась. И, прежде чем он успел ещё что-то сказать, она приподнялась на носках и легко, почти мимолётно, чмокнула его в губы. — Ты прав, — бросила она и ушла внутрь, оставив его стоять в клубах пара, с остывшим пирожком в руке и жаром, разлившимся где-то между рёбер.