Часть 28

Когда Костенко приехал домой в пятницу после работы, Аня уже кормила его ужином. Всё происходило будто само собой: тихая кухня, тепло лампы, аромат еды, смешивавшийся с мягким запахом её духов, и их неспешные разговоры. Он наблюдал, как она аккуратно накладывает еду, как улыбается, слегка наклоняясь к нему, и чувствовал, что этот маленький вечер — целый мир, которому он принадлежит полностью. Аня вошла в его жизнь легко, но одновременно перевернула её изнутри: привычки, ритмы, всё, что казалось устоявшимся — оказалось под её мягкой властью. И он был счастлив. — Ань, а поехали на дачу сейчас? — внезапно предложил он, глаза блестели от предвкушения. — Переночуем и завтра встретим гостей. У нас всё готово, всё куплено, соберёмся и рванём. — Поехали, — загорелась она, в груди заплясало любопытство. Ей хотелось увидеть генеральскую дачу, почувствовать другой ритм его жизни, соприкоснуться с тем, что для него дорого. — Тогда я пойду машину грузить, а ты собирай вещи, возьми что-то дополнительное, что не жалко оставить там, — сказал Сергей, ставя тарелку в мойку, взгляд его скользнул по ней, напоминая: она здесь, рядом, и это самое главное. — Да, с посудой разберусь и соберу, — Аня встала, плавно, лёгкой грацией, запах её духов, смешанный с остатками еды, мгновенно окутал его. Дорога заняла почти два часа. На выезде они встали в пробку. У Сергея внутри поднялось легкое раздражения от этого вынужденного промедления, он уже хотел привычным движением включить мигалку, но Аня мягким прикосновением к его руке, остановила его. — Сереж, хоть сейчас забудь, что ты генерал с большими звёздами, давай поедем, как обычные люди. Мы же никуда не торопимся. Её взгляд, лёгкий смех, тепло руки — и внутри него что-то расслабилось. Он наклонился чуть ближе, чтобы почувствовать запах её волос, мягкость кожи. — Ты — моя самая главная звезда, — улыбнулся он, ощущая, как её тепло скользит по его пальцам. — Я уже и забыл, когда последний раз в пробке стоял. И никуда не торопился. Аня повернулась к нему в полоборота, глаза блестят, дыхание чуть учащено — он видит в этом отражение своего волнения, своего желания быть рядом, ощущает её плечо, слегка касающееся его груди. — Ну ведь хорошо же, — сказала она, а её голос звучал почти как шёпот, интимно, и он наклонился ближе. Пользуясь тем, что машина стоит, Сергей протянул руку, провёл ладонью по щеке, ощущая тепло кожи, мягкость линий лица, чуть влажные волосы. — С тобой даже в пробке хорошо стоять, — сказал он, и в каждом слове было чувство, что никакая дорога, никакая суета не важны. Им было уютно в маленьком теплом мирке, огороженном корпусом их машины. . Вокруг мигали огни, фары, поворотники, гудели клаксоны, а внутри была тишина, запах дождя на стекле, их дыхание, прикосновения. Сергей ощущал, как её плечо слегка касается его руки, как тёплая ладонь Ани на колене заставляет сердце биться быстрее, как каждый их взгляд создаёт невидимую связь, которую нельзя разорвать. Она была здесь. Он был здесь. И этого было достаточно. Они приехали, когда уже совсем стемнело. Костенко, открыл ворота и въехал на территорию, остановил машину перед крыльцом. Аня вышла из машины и с любопытством оглянулась. Дом генеральской дачи  поражал размером. Просторный, добротный, деревянный, он стоял в окружении сосен. Слышно было плеск воды. Воздух был насыщен ароматом хвои и свежести, доносящейся от озера. Сергей включил внешнее освещение и Аня смогла разгдлядеть двор. Большая деревянная беседка, рядом баня, мангал,  навес, под которым лежала лодка. Большой сарай неподалеку. Ни клумб, ни цветов, асфальт, гравий и природа. Никакого ландшафтного дизайна. - Пойдем, - Сергей взял ее за руку и повел в дом. Просторный дом, везде дерево, высокие потолки, массивная добротная мебель, запах дерева и чуть влажной земли. Своеобразный мужской уют. - Гостиная, - прокомментировал Костенко. Аня огляделась. Просторное помещение, залитое мягким, электрическим светом,  огромные окна. Здесь нет ничего лишнего, но каждая деталь, как поняла Аня, продумана до мелочей: массивная мебель из светлого дерева, удобные, глубокие кресла и диваны. В центре комнаты больщой камин, сложенный из натурального камня. Эта гостиная, как и сам Сергей, излучала ощущение надежности и основательности. Здесь чувствовалась рука хозяина, ценящего порядок и функциональность, но при этом умеющего создавать атмосферу истинного, глубокого комфорта. Именно здесь, в этой гостиной, подумала Аня, собиралась вся их компания. Здесь звучали громкие мужские шутки после удачной рыбалки или шашлыков. Это было место, где друзья могли почувствовать себя по-настоящему дома, делясь радостями и переживаниями. Она еще не успела прочувствовать до конца атмосферу гостиной, а Сергей увлек ее дальше. - Наша спальня, - он распахнул дверь и включил свет. Аня зашла. В центре стояла большая массивная кровать из светлого дерева, застеленная шерстяным пледом, две прикроватные тумбочки по боками, на них светильники, большой деревянный шкаф. Большое окно в пол, за ним балкон. Сергей обнял её сзади, руки мягко, но прочно сцепились у неё под грудью. Аня тут же прижалась к нему всем телом, дыхание их пересеклось, словно синхронизировалось. Он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкий слой одежды, биение её сердца, слегка учащённое. — Мне нравится, — сказала она, и голос её дрогнул, наполненный доверием и лёгкой игрой. — Я включил отопление, скоро будет хорошо. Её плечи расслабились, тело стало чуть мягче в его объятиях. Он впитал этот момент, ощущение полной близости и уюта, которое хотелось удержать навсегда. — Слушай, а пойдем к озеру, — предложила Аня, её голос звучал с лёгкой искрой приключения. - Темно, ты ничего не увидишь,  - засомневался Сергей. - Ну пойдем, посмотрим, - попросила она. - Да без проблем, идем. Они обогнули дом и пошли вниз к озеру. Вечер был свежим, с тонким запахом хвои. Они шли молча, рука в руке, никуда не торопясь. Озеро встретило их гладью, на которой дрожали отблески светящихся окон дома. Вода была тёмной и совершенно неподвижной, как зеркало. И тищина. Сергей обнял её сзади, прижал к себе, чувствуя каждую её мышцу, каждое дыхание. Аня почувствовала его подбородок на своём плече, крепкие руки на талии, его дыхание — ровное, спокойное, и чуть горячее, чем вечерний воздух. Он чувствовал, как её тело слегка напряглось от волнения, от близости. — Тебе здесь хорошо? — тихо спросил он, чувствуя, как дрожь в её теле отзывается в нём самом.. — Очень, — прошептала она, не оборачиваясь, прижавшись к нему плотнее. Он медленно провёл ладонью от бедра вверх к груди, касаясь лишь слегка, как будто запоминал каждый изгиб, каждую мягкость, всю её сущность заново. Она запрокинула голову, прижалась щекой к его щеке, дыхание их слилось. — Люблю тебя, — прошептал он ей в ухо, ощущая, как слова обжигают его душу теплом. Она повернулась, губы их встретились в долгом, тёплом поцелуе, чуть влажном, с тихим стоном на выдохе, который заставил его сердце ускоренно забиться. — Пойдём домой, — сказала она, глядя ему в глаза, и он увидел в них отражение всего того, что хотел почувствовать: доверие, близость, принадлежность. — Опробуем кровать? Мы ведь ещё не занимались любовью на даче, — усмехнулся он, лёгкая игривость в голосе и напряжение желания в каждом движении. — Исправим, — улыбнулась она, и на этот раз взяла его за руку первая и повела к дому. В спальне было полутемно, только сумеречный свет из окна и слабый светильник над кроватью. Аня стояла у окна, глядя  на темное озеро и расстёгивала рубашку. Он подошёл сзади, медленно обнял, провёл пальцами по коже на груди, туда, где ткань расходилась. Сердце его учащённо билось — она перед ним, полностью его, и он это чувствует всем телом. Рубашка соскользнула с плеч, он поцеловал изгиб шеи, плечо. Её дыхание сбилось, мягко дрожало, и он почувствовал, как её тело откликается на каждое прикосновение, на его тепло и силу. Аня обернулась, начала расстёгивать его рубашку по одной пуговице. С каждым движением он чувствовал, как в нём поднимается волна — желание, тоска, трепет и жажда касаться, вбирать в себя каждую деталь её тела. Они целовались — глубоко, жадно. Пальцы скользили по коже, по ключицам, животу, пояснице. Он снял с неё всё, не торопясь, с особой бережностью, и сам остался нагим, близким, как никогда. Она легла первой, раскинув руки, и потянулась к нему. Кожа к коже — горячо, жадно, будто всё ее тело, каждое движение и вздох говорили без слов: «ты — мой». Он провёл губами по груди, по животу, ловил её стоны, едва уловимые, но настоящие. Когда он вошёл в неё, она выгнулась, впилась пальцами в его спину, выдыхая его имя, и в его груди взметнулась горячая волна — она только его, принадлежит ему, и это чувство, это обладание было сладким и острым одновременно. Их движения были сначала медленными, размеренными, догоняя всё, что не успели сказать словами, потом — быстрее, страстнее, резче. Она тонула в нём, чувствовала каждое его движение, каждый удар сердца. Её волосы прилипли к коже, он гладил её щёку, прикусывал губу, целовал глаза. Они были едины — в ритме, в дыхании, в жаре, в том, как вместе достигли пика, в общем стоне, почти в крике, раздавшемся в тишине. После того, как всё закончилось, они лежали неподвижно. Аня положила голову на его грудь, сердце его стучало ровно и сильно, пальцы нежно проводили по её спине и волосам, вбирая остатки жара и нежности. — Знаешь, — прошептала она, — мне здесь нравится. Во всех смыслах. Он рассмеялся, легко, удовлетворённо, прижал её к себе крепче. Поцеловал в висок. Закрыл глаза. Ему было хорошо, как никогда. Сергей подождал, пока её дыхание стало ровным и глубоким. На лице Ани лежали мягкие тени от ресниц, она спала спокойно, будто полностью растворившись в нём, в их близости, в этой новой главе их жизни. Он осторожно приподнял её, уложил на подушки, поправил одеяло, провёл пальцами по щеке, задержал взгляд на её лице, как будто хотел запомнить каждую черту, каждый изгиб, каждую деталь. В груди сжималось чувство бережной, почти болезненной привязанности. И он нуждался почувствовать ее всем телом, всем существом. Тихо встал. Надев джинсы и накинув рубашку, не застёгивая, он ступал почти бесшумно, вышел из комнаты. Дом был окутан полумраком и тишиной. Он прошёл по дому, проверяя замки, затем вышел на крыльцо, вдохнул прохладный, свежий, пахнущий хвоей и сыростью осенний воздух. Лёгкий ветер обдавал лицо, пробирал рубашку до кожи — будто напоминание, что он живёт в реальном мире, в этом мгновении, а не только в мыслях о ней. Сергей обошёл машину, проверил замки на воротах. Всё было в порядке. Он остановился у перил, плечо оперлось на столб, и на минуту замер, всматриваясь в темноту. Лес спал. Где-то вдалеке коротко щёлкнула ветка. Ночь жила своей жизнью — в шелесте ветра, отдалённом плеске воды. Воздух здесь был другим, глубже, чище, без суеты, без звона телефонов, без глаз, наблюдающих за каждым движением. Он стоял, вдыхая ночь, всматриваясь в темноту, и думал о ней. О том, за что ему выпало это счастье. Почему именно ему? Такая женщина — как подарок, как чудо, которого он не просил, но которое пришло… Такая любовь - он чувствовал себя не просто любимым, нужным — он чувствовал, что нашёл свою точку покоя. Свой смысл. Такая жизнь — плотная, настоящая до мурашек. Он был благодарен — глубоко, по-мужски, без пафоса. Сжимая перила, чувствуя под пальцами холод дерева, он стоял и молчал. И всё бы было идеально… если бы не тень. Не это тягучее, непонятое, тревожное пятно в их общем пейзаже. Прошлое Ани. То, что он не знал. И что не мог объяснить. И, возможно, не должен был знать — но хотелось. Хотелось держать в своих руках каждую часть её, понимать, что было до него. Он мало понял из того, что пытались объяснить ему Гоша и Вершинин. Их слова звучали странно, местами абсурдно — как набор несвязных фраз, на первый взгляд полных бреда. Он не понимал. Не принимал. Всё это выбивалось из логики, нарушало картину мира, в которую он привык верить. И всё же… когда он вспоминал поездку в Припять,  фантомов, то, как Киняев — один, движением руки,— раскидывал их, прошедших ад спецназовцев, как тряпичных кукол, он не мог это списать на совпадение. Это было реальнее любой теории. Он это видел своими глазами. Видел, как Вершининым вдруг овладела какая-то сила — чужая, неведомая. Видел его лицо в тот момент: глаза закрыты, будто в трансе, от век к вискам — черные вены, будто кто-то рисовал их изнутри. Видел, как он поднимает оружие, как целится — в Аню. Не в врага. Не в фантом. В неё. В Аню, которую ещё вчера держал за руку. Которую целовал, обнимал, любил. В ту самую Аню, от которой потом ушёл, не объяснив ничего. Как будто его выключили. Как будто стёрли прежнего Вершинина и вставили вместо него кого-то другого. Он закрыл глаза. От этой мысли сжалось в груди. А она? Помнит ли? Сравнивает? Думает? — в сердце поднималась ревность, тихая, но упрямая. Он снова вдохнул — глубоко, медленно, будто хотел остудить внутреннее напряжение. А ещё — был тест ДНК, который он успел взять у Петрищева. Он сам всё проверил, сам сравнил. Совпадение с ДНК погибшего младенца. Абсолютное. Без вариантов. Это уже не просто мистика — это был холодный, беспощадный факт, лежащий на бумаге. Мир, который он знал, смещался. Сергей чувствовал, как внутри что-то сжимается. Как будто его подводили к границе мира, который он знал. И за этой границей начиналось её. Необъяснимое. Непонятое. Закрытое для его понимания. И он хотел войти туда, понять, принять, быть рядом по-настоящему. Не просто телом и жестами, а всей душой. Это было важно. Ключевое. Он чувствовал — именно в этом лежит разгадка её настоящего. Несколько раз он уже хотел спросить. Прямо. В лоб. Но каждый раз что-то останавливало. Может, её глаза. Или его страх — сделать больно. Разрушить хрупкое, что между ними только-только сложилось. А тогда… когда она ушла к друзьям, он вдруг понял — есть в ней место, куда его пока не пускают. Дверь, за которой она одна. Он поёжился — воздух стал холоднее, пробирался под рубашку, будто возвращая к реальности. Сергей ещё раз оглянулся по сторонам, убедился, что всё в порядке, и зашёл в дом. Тихо прикрыл за собой дверь, поднялся по лестнице в спальню. В спальне было темно и тепло. Аня спала, свернувшись калачиком, её волосы раскинулись по подушке. Он на секунду задержался, глядя на неё, и в груди что-то дрогнуло — от нежности, от желания быть рядом всегда. Он быстро разделся, скользнул под одеяло, прижался к её обнажённой спине, обнял рукой, укладываясь за ней всем телом, и закрыл глаза. Она чуть шевельнулась, едва слышно вздохнула и, не просыпаясь, положила свою ладонь поверх его. Он коснулся губами её затылка.