Часть 32

Сергей проснулся рано. За окном было еще темно, в доме — тихо, только равномерное дыхание Ани рядом. Осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить её. Прошел в ванную, умылся прохладной водой, словно стряхивая с себя остатки сна, затем вышел в гостиную. Что бы не будить жену, он отжимался и качал пресс теперь не в спальне, а в гостиной, на гимнастическом ковре. Ровное дыхание, напряжение в мышцах, внутренняя сосредоточенность. Он уже заканчивал третий подход, когда услышал, как открылась дверь спальни. Голые босые ступни прошлёпали по полу — лёгкие, родные, едва слышные. Он опустился в очередной подход, и вдруг Аня, мягко, всем телом, легла на него сверху, обвила руками за шею. Начала целовать — в щеку, в ухо, в шею. Он усмехнулся, не сбиваясь с ритма, медленно, что бы она не упала, выпрямил руки, приподнимая и её вместе с собой. Один раз. Второй. Третий. Аня хохотала, крепче прижимаясь, болтаясь на нём как упрямая кошка. Теплая, смешная, своя. — Ну всё, — выдохнул он, сделав весь комплекс, опускаясь обратно на ковёр. Резко, но аккуратно повернулся, поймал её под спину, и уже в следующую секунду она оказалась под ним, смеющаяся, растрёпанная. Он склонился к ней, поцеловал в губы, и ещё, глубже, теплее. Аня вытянула руки, ладонями провела по его груди, задержалась на животе. Он лёг на неё всем телом, прижимаясь, продолжая целовать — медленно, чувственно, с жадным наслаждением её близостью. Она брыкалась, хохотала, задыхалась под ним: — На работу опоздаешь, — выдохнула сквозь смех. Сергей привстал, глядя на неё с удивлением и весёлой укоризной. — Ты, кажется, делаешь всё, чтобы я совсем туда не поехал, — усмехнулся он. — А ты можешь? — спросила она, глядя на него с надеждой, почти по-детски. — Нет, сегодня нет, увы, — он нехотя поднялся на ноги и протянул ей руку. — Жаль, — сказала она, вставая. — Тогда пойду делать завтрак. — Я — в душ. Он скрылся за дверью, а она, всё ещё улыбаясь, пошла на кухню. Через несколько минут они уже сидели друг напротив друга. На столе — омлет, тосты, сыр, огурцы, помидоры, зелень. Простые вещи, но с ней даже утренний завтрак казался уютным ритуалом. Сергей вдруг посмотрел на неё внимательно, отложив вилку. — Аня, — начал он серьёзно. — Давай договоримся… — Давай, — сразу откликнулась она. — О чём? — О том, что если тебя вдруг будет что-то беспокоить, то ты не будешь молчать, как вчера. Она чуть заметно опустила взгляд, отложила кружку, посмотрела на него. — Ань, ты меня чуть до инфаркта не довела, — сказал Костенко. — Ты не представляешь, что я пережил. — Я больше не буду. — Я серьёзно, — добавил он, постаравшись, чтобы прозвучало строже. — Я поняла, — кивнула она, уже совсем серьёзно. Он взял с тарелки огурец, разрезал пополам, посолил, собирался откусить — и вдруг заметил, как её улыбка медленно сползает. Она подняла руку к губам, побледнела, резко вскочила и почти бегом выскочила из кухни. Сергей отложил вилку, сразу встал и пошёл за ней. — Ань, — постучал в дверь ванной, — с тобой всё в порядке? Он слышал, Аню рвало. Его сердце кольнуло тревогой. Когда она вышла, уже умытая, волосы немного прилипли к вискам, лицо всё ещё бледное, он всматривался в неё так, будто хотел разглядеть причину в её зрачках. — Ты чего? — испуганно спросил Костенко, кладя ладонь ей на плечо. — Отравилась, наверное, — выдохнула Аня. — Всё нормально, бывает. — Чем ты могла отравиться? — Шаверму вчера съела, — виновато призналась она. — Очень захотелось. — Ань, ну что ты творишь? — воскликнул Сергей. — Ты знаешь, из чего её делают? — Догадываюсь, — сказала она, виновато улыбнувшись, - Но так захотелось. — Позвони Олегу, — сразу сказал он. — Да не надо, уже гораздо лучше. Если сразу сильно плохо не стало, то всё нормально. Он всё ещё смотрел на неё с сомнением, чуть нахмурившись. — Мне ехать надо. Ань, телефон не выключай. — Не выключаю. Мне сегодня никуда не надо, буду лежать в кровати с ноутбуком и заниматься. Тем более, что всё уже вообще нормально. Сергей не сводил с неё взгляда. Но она улыбнулась — уверенно, спокойно. — Иди, — рассмеялась она, — опоздаешь. Он всё ещё хотел что-то сказать, но передумал. Подошёл, быстро поцеловал её в висок и ушёл собираться. Сергей ехал по утренней Москве, вцепившись в руль так, будто мог этим разогнать пробки. Радио бубнило что-то о заторе на Садовом, но он почти не слышал — мысли оставались дома, где он оставил Аню. С утра её тошнило, и она отмахнулась, как будто действительно речь шла о пустяке. Но ему было тревожно. Хотя она и уверяла, что уже лучше, что всё пройдёт, внутри его росло напряжение — знакомое, глухое. Он не мог выкинуть из головы ту ночь два месяца назад. Тогда он вернулся раньше, потому что каким то шестым чувством понял, что с ней что-то не так, и застал её без сознания. Она лежала, горячая, с температурой под сорок, и он подумал тогда: всё, теряю её. Схватил прямо в одежде, понёс в ледяной душ, стоял с ней, дрожа, мокрый, и медленно замерзал, но не от воды, а от ужаса. И теперь — снова. Что-то с ней. И пусть она говорит, что просто отравилась, что ничего страшного, — но её вырвало. Это был факт. Это не просто. Он доехал до работы, запарковался, вошёл в здание, но тревога не отпускала — она пульсировала где-то в груди, в висках, как фон под дыханием. Вскоре он не выдержал — набрал её. — Ань, ну как ты? Тошнота прошла? Она ответила легко, почти с улыбкой в голосе: — Прошла, не волнуйся так. Я не умираю, честно. Сижу, делаю задание по истории. Сейчас как раз мучаю восстание декабристов. Это трагедия, конечно, но пока что не моя. Он выдохнул, но не успокоился. Через пару часов снова позвонил: — Ты точно нормально себя чувствуешь? Может, Олегу позвонишь? — Серёж, не будем отвлекать серьезного человека из-за такой ерунды! — рассмеялась она. — Всё хорошо. Даже чай пью. С молоком, как обычно. Не волнуйся так. Он усмехнулся, отключился — но внутри всё равно скручивалось. Как будто за ним кто-то идёт. Тихо. По пятам. До конца дня он не мог собраться. Протоколы расплывались перед глазами, сводки ускользали из внимания, как вода из пальцев. Он снова и снова прокручивал её голос: бодрый, с живым смехом... но вдруг она просто держится? Не хочет его волновать? Когда вышел из здания, на улице уже темнело. Лёгкий мороз цеплялся за воротник, воздух пах горящей пылью и декабрем. У выхода — цветочный магазин. В ведре — чайные розы: длинные, янтарно-тёплые, как топлёное молоко. Именно такие она любила — не розовые, не белые, а эти, как из старых снов. Он зашёл и взял всю охапку. Пока ехал, розы лежали на соседнем сиденье, и в машине пахло мягко, чуть терпко — как будто она уже была рядом. На светофоре он вдруг заметил, что улыбается. Он поднялся по лестнице, достал ключ, но едва провернул в замке — дверь открылась сама. Она уже ждала. Стояла босиком, в его футболке, и тёплыми глазами, в которых всё сразу стало тише. И в ту же секунду она увидела: в его руках — охапка роз. Большая, небрежная, как будто он просто вытащил их из ведра на улице. Цвет — её любимый. Тот самый. Молочный, с янтарным отблеском, немного тронутый морозом. Она замерла. Он шагнул к ней и молча протянул букет. Лёгкая улыбка дрогнула в уголках его рта — растерянная, немного виноватая, но счастливая. Она осторожно взяла цветы, прижала к груди — и в этот момент он обнял её. Скользнул руками по спине, обнял крепко, всем телом, и поцеловал — в висок, в щёку, потом в губы, медленно, долго, будто возвращался к жизни. — Я так рад тебя видеть, — прошептал он, чуть отстранившись. Аня кивнула, глаза блестели, дыхание сбилось. Она снова опустила взгляд на цветы, коснулась лепестков щекой, вдохнула тонкий терпкий запах — и тут же почувствовала, как к горлу подкатило. Она замерла, прижалась лбом к букету, дыша рвано, через силу. — Да что ж это такое?.. — тихо пробормотала она, едва слышно. — Что? — отозвался он, уже снимая пальто, не сразу заметив перемену. — Нет, ничего, — Аня заставила себя улыбнуться. — Пойду, поставлю в вазу. Иди мой руки, кормить тебя буду. Она отвернулась и ушла на кухню, стараясь идти ровно, не держась за стены. Положила цветы на стол, открыла кран и налила в стакан ледяной воды. Сделала несколько мелких глотков, чувствуя, как тело постепенно отпускает. Чем же она могла так отравиться? Вроде ела немного. Может, молоко... Или всё-таки та злополучная шаверма. Она встряхнулась, отгоняя мысли, достала вазу, наполнила её, обрезала ножницами стебли и аккуратно опустила розы в воду. Провела пальцами по лепесткам — нежным, прохладным, — и слабо улыбнулась. Сергей зашёл в кухню уже переодетый — в домашней футболке и брюках.  На ней взгляд остановился сразу. — Ты точно в порядке? — спросил, подходя ближе. Аня кивнула, обернулась к плите, будто что –то проверяя. — Всё хорошо. Просто немного мутило. Прошло. Он не поверил, но промолчал. Вместо этого подошёл и обнял её сзади, прижавшись грудью к её спине. Рукой скользнул под её локоть, обхватил за талию. — Я с ума схожу, когда с тобой что-то не так, — пробормотал в её волосы. Она тихо засмеялась, откинулась в него спиной. — У тебя талант драматизировать. — У меня талант тебя любить, — сказал он, и поцеловал её в висок. Она развернулась, встала на носки, чмокнула его в губы. — Садись. Ужин остывает. Ужинали молча. Он ел быстро, будто только сейчас заметил, насколько голоден. Она сидела напротив, подперев щёку рукой, и просто смотрела на него — на его тень под скулами, на шрам на лбу, остался после аварии, которую устроил тогда Паша, на то, как он сосредоточенно режет мясо, чуть морщась. Дом наполнялся запахом еды и теплом. Зимняя ночь медленно опускалась за окнами, в стекле отражались огоньки соседних домов. Позже они перебрались в кабинет. Сергей открыл ноутбук и быстро начал набирать что-то в документах. Аня устроилась в кресле у стены, подогнув под себя ноги, закутавшись в мягкий плед. На коленях учебник, открытая тетрадь. Она читала абзац за абзацем, делала пометки, постукивая ручкой по полю. Иногда поглядывала на него — и каждый раз ловила в себе странное чувство: будто всё это — вдруг стало размытым. Как сцена в кино, которую можно прервать, просто моргнув. Но он был рядом. Его дыхание, тихие щелчки клавиш, запах чая, оставленного на подлокотнике. И это возвращало её в тело. — Ты точно не заболеваешь? — вдруг спросил он, не отрываясь от экрана. — Точно, — ответила она, не сразу. - Ты такой тревожный сегодня. Сергей откинулся в кресле и смотрел на неё молча. Долго. А потом сказал: — Я просто очень тебя люблю. Больше, чем понимаю. Она улыбнулась. Медленно. Тепло. — Я тоже не понимаю. Но люблю. За окном — ещё синий полумрак, тишина размытых городских пятен. В доме было тепло. Воздух пах остаточным запахом роз, стоящих в вазе в спальне на полу Сергей проснулся, как всегда, рано. Организм не знал выходных. Он лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к её дыханию. Ровное, спокойное, с лёгкими вздохами. Она спала, уткнувшись носом в его плечо, и было ясно: будить не стоит. Он медленно выбрался из постели, стараясь не потревожить одеяло. Встав, накинул футболку, прошёл босиком на кухню, привычно поставил чайник. Ушел в ванную умыться. Когда вернулся обратно на кухню, достал хлеб, яйца. Вода уже наполнила чайник мягким шумом. Масло зашипело на сковороде. Обычное субботнее утро. Мирное, привычное. Проверил холодильник, поставил тосты, нарезал сыр. Параллельно взглянул в телефон — пару рабочих сообщений проигнорировал. Не сейчас. Сегодня — только они. Он успел всё приготовить: яичницу, чай, даже подрумяненные гренки с сыром. Сервировал на двоих — чашки рядом, её любимое молоко. Достал себе мед. А потом — услышал шаги. Едва слышные, легкие. Аня появилась в проёме кухни — сонная, растрёпанная, босая, с отпечатком подушки на щеке. Глаза прищурены, волосы спутаны. Подошла молча, уткнулась в него лбом, обняла за талию. Он обернул её руками, поцеловал в макушку. — Доброе утро, — пробормотала она и дотронулась губами до его щеки. — Доброе, — ответил он, улыбаясь. — Завтрак готов. Всё, как ты любишь. Она не сразу ответила, просто чуть глубже вдохнула — и пошла в ванную, всё ещё как будто не проснувшись до конца. Дверь за ней закрылась мягко. Вода зашумела. Сергей налил чай, сел за стол, отпил. Потом снова посмотрел на дверь. Сколько прошло? Минут пять? Может, чуть больше. Он прислушался. И вдруг — глухой, тяжёлый звук. Как будто что-то крупное упало. Резко. Не посуда. Не флакон. - Твою ж мать… - он вскочил. Сердце ударило в горло. Подбежал к ванной, толкнул дверь — не заперто. Аня лежала на полу. Она была без сознания. Бледная. Ресницы дрожали, как у спящей, но дыхание было сбивчивым. Он в одну секунду оказался рядом, опустился на колени, позвал: — Аня! Ань, родная, — ладонью коснулся щеки, провёл по лбу, — Аня, посмотри на меня. Никакой реакции. Он чувствовал, как всё внутри сжимается в один глухой комок. Страх. Холодный, как в ту самую ночь. Он подхватил её на руки — как тогда. Почти не почувствовал веса. Вынес в спальню, уложил на кровать, накрыл одеялом, сам сел рядом, дрожащими пальцами достал телефон. Набрал Олега. Он нажал, слушал гудки, вжавшись в её плечо, пытаясь уловить каждое движение её грудной клетки. Она дышала — слава богу, дышала. Но глаза оставались закрытыми. — Ну же, Олег, возьми трубку… — процедил он сквозь зубы он, сжав мобильный в ладони. - Олег, привет это Костенко. - Привет, Серега, по голосу слышу,  что-то с Аней? - Она в обморок упала.  - Еще что-то было, какие-то симптомы? -  Что еще? Ее рвало вчера, говорит, отравилась чем то. - Понятно, - протянул Олег приеду. Жди. Сергей повесил трубку и посмотрел на Аню. Ее ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. - Аня! - Костенко сел на кровать рядом и взял ее за руку. – Ты меня дико испугала. - Что случилось? – спросила Аня, усаживаясь на кровати. - Это ты мне скажи, что случилось? Ты в обморок упала. - Сереж, у тебя такой вид, что ты сейчас тоже упадешь, - она слабо улыбнулась. – У меня все в порядке, я себя нормально чувствую. Может, встала просто резко? Давление упало. Да все хорошо. - Я Данилову позвонил, приедет сейчас. - У тебя паранойя. Не жалко тебе человека дергать в выходной? Я отлично себя чувствую и очень хочу есть. - Завтрак готов, но… - Замечательно, тогда пойдем скорее, я, почему-то очень голодная. Сергей все еще неуверенно смотрел на нее. - Я тебе сюда принесу. – наконец сказал он. - Еще чего! - Аня рассмеялась, - я прекрасно сама дойду. Она встала с кровати. Натянула домашние штаны и футболку. Потянула его за руку. - Идем! На кухне Сергей налил ей чай, добавил молоко, как она любила. Поставил перед ней тарелку с яичницей. Положил бутерброд с сыром. Смотрел пристально, стараясь заметить малейшие изменения. Но нет. Все, как будто, было в порядке. Она улыбалась, качала головой и закатывала глаза, видя его тревогу. Почти доела яичницу, когда Сергей положил на стол миску с нарезанными овощами – огурцами, помидорами, сладкими перцами. Аня подцепила вилкой кусочек помидора, но вдруг сглотнула, поднесла руку ко рту, посмотрела на него, вскочила и побежала в ванную. Ее снова рвало. - Да что ж это такое то? – Костенко вскочил за ней. Она вышла из ванны умытая, слегка бледная. - Полагаю, отравление сильнее, чем я думала, - сказала она. Сергей не находил себе места от тревоги. - Иди ложись, - скомандовал он. - Да не хочу я лежать! – воскликнула Аня. – я нормально себя чувствую! - Ань, пожалуйста. - Ладно,  - она улыбнулась, - только ради твоего спокойствия. Они пошли в спальню. Сергей уложил ее в кровать. Смотрел, и в глазах была какая-то потерянность. - Сережа, у тебя такой вид, как будто я умираю,  - протянула Аня. – люди иногда травяться, ничего страшного. Больше не буду есть на улице. Обещаю. Раздался звонок в дверь. - Пойду, открою. – Костенко встал с кровати и вышел в прихожую. Аня устроилась на кровати удобнее, вытянув ноги на покрывале и сложила руки на животе. Сергей вернулся в сопровождении Олега. - Привет, Аня, - улыбнулся Данилов, - отлично выглядишь. - Привет, спасибо. – Аня улыбнулась в ответ, чувствуя себя немного неловко, за то, что Сергей дернул его в выходной по какой то несущественной причине. - Сережа, ты иди, мы с Аней пообщаемся, - сказал Олег и повернулся к Ане. Костенко вышел. - Итак, - Олег вытащил фонендоскоп, - давай посмотрим, что у тебя приключилось. Он осмотрел Аню, померил давление, послушал дыхание. - Значит тошнота, рвота, обморок, - перечислил он, – давно? - Ну, тошнит дня три наверное, но до вчерашнего дня просто накатывало, как то справлялась, а вчера и сегодня жесть просто. В обморок вообще первый раз упала. - Понятно, - а месячные когда последний раз были? – вдруг задал он  неожиданный вопрос. Аня задумалась, потом нервно сглотнула, она начала догадываться, что с ней происходит. Посмотрела на Олега расширившимися глазами. - Два с половиной месяца назад, - сказала тихо. Олег вытащил из портфеля коробку с тестом на беременность. - Давай в ванную, проверим окончательно. Аня недоверчиво взяла у него коробку, медленно встала с кровати и пошла в ванную. Олег вышел за ней из спальни. В гостиной, при виде него Костенко вскочил с дивана. - Что с ней? - С ней все отлично, успокойся, - Олег похлопал его по плечу. - В смысле? – не понял Сергей, - А тошнит ее? В обмороки падает? Это отлично, по-твоему? Данилов посмотрел на него слегка насмешливо, но по-доброму и сказал: - Нет, я могу еще понять ее, она молодая, неопытная, но ты то взрослый мужик! - Вот ты о чем сейчас? – Костенко злился, он очень сильно переживал за Аню, и сейчас ему было совсем не до юмора Данилова. - Серег, ты, правда, не догоняешь? – Олег посмотрел на него с удивлением. - Нет! – взорвался Сергей, голову отключило от переживания за Аню. - Сереж, - мягко сказал Олег, - Аня беременна. Костенко замер. Это было как гром среди ясного неба. - Как беременна? Олег, это невозможно! Мы же предохранялись… - он осекся и вспомнил их самую первую близость, и потом вечер того же дня, - хотя два раза было. - Достаточно и одного, - слегка насмешливо сказал Олег. И тут из ванны вышла Аня, ее большие глаза стали, кажется, еще больше. Прижимая к груди тест, она испуганно посмотрела на Сергея. - Полагаю, с диагнозом я не ошибся, - улыбнувшись, спокойно констатировал Данилов, посмотрев на нее, - В общем, я вас оставлю, Ане советую не тянуть с консультацией. Дверь захлопну. — Серёжа, — выдохнула она. Он сделал шаг к ней. Потом ещё. Потом… подхватил её на руки, закружил по комнате, смеясь и почти плача одновременно. Потом аккуратно опустил на пол, всё ещё не отпуская. Обнял, прижал к себе. — Анька… — он зарылся лицом в её волосы, — я даже мечтать об этом не мог... — Серёжа… — прошептала Аня, глядя ему в лицо. Словно искала в нём что-то, чего раньше не видела. И нашла. Аня смотрела на него во все глаза. Она никогда раньше не видела его таким. Она даже не могла подобрать слов. Он был какой-то… восторженный, невероятно счастливый. Она чувствовала, как внутри разливается тёплая волна. У них с Сергеем будет ребёнок. Малыш. Она только привыкала к этой мысли, пробовала её на вкус, осторожно рассматривала со всех сторон. Маленький человечек, похожий на Сергея… или на неё. Или на них обоих. Что-то общее, как будто их вселенные, соединившись в одну, создали это чудо, которое теперь жило у неё внутри. Она осторожно провела рукой по животу. Там — их маленькое творение. Сын… или дочка. Неважно. Он взял её лицо в ладони и поцеловал. Медленно, почти благоговейно. Будто в этом поцелуе была клятва — быть. Рядом. Навсегда. Аня потянулась к нему, прижалась щекой к груди. Его сердце билось часто, сильно. Она чувствовала каждую вибрацию, как будто его волнение становилось её собственным. — Это, правда с нами происходит? — выдохнула она, не открывая глаз. Сергей чуть отстранился, посмотрел на тест в её руке. Две чёткие полоски. Всё по-настоящему. — Однозначно, — сказал он тихо. Но в голосе звучал трепет — почти мистический. Сергей смотрел на Аню. Глаза её загадочно сверкали, как два изумруда. Он не мог поверить в происходящее. У него будет ребёнок. Это были невероятные ощущения. Что-то первозданное, хрупкое, но при этом совершенно естественное — как дыхание, как свет, что то, что будет частью него. Он чувствовал, как внутри всё меняется. Как будто мир, который он до сих пор строил вокруг Ани, вдруг раскрылся в ещё одну сторону — мягкую, уязвимую и невероятно живую. Они вдвоём создали новую жизнь. Не случайно, не мимоходом — а как будто сама судьба склонилась к ним и подала это в ладонях. Он никогда не думал о себе как об отце. Не задумывался, каким будет, что скажет в первый день, когда возьмёт на руки своего ребёнка. Но сейчас… он уже чувствовал: он будет. Будет учиться быть рядом. Будет делить радость, усталость, бессонные ночи и первые шаги. Будет тем, на кого можно опереться — как опирается сейчас на него Аня. И ради неё он хотел быть лучшим. Не потому что надо — потому что иначе просто невозможно. Она положила ладони на живот — почти инстинктивно. И он следил за этим движением, будто в нём был смысл целой вселенной. Внутри неё — их будущее. Их продолжение. Их маленькая история, которая скоро начнёт дышать. Он осторожно прикоснулся к её руке, накрыл её своей, и в эту секунду ощутил не торжественность момента — нет. Тепло. Тишину. Глубокую, чистую любовь. Не вспышку. Не восторг. А ровное, уверенное: я здесь. Я с ними. Навсегда. Аня всё ещё смотрела на него. В её взгляде был лёгкий трепет — и удивление. Он был ей близким, родным, любимым — всегда. Но сейчас перед ней стоял не только её мужчина. Сейчас он был чем-то большим. Тем, кого нельзя описать. Тем, кем он ещё не был — но, кажется, именно таким она его ждала всю жизнь. Дом был тихим. В субботу они никуда не торопились — только впервые за всё время ощущали, что им можно просто быть. Вместе. В тишине, в этом странном новом состоянии, когда за плечами как будто всё по-прежнему, а внутри — уже иначе. Аня сидела на диване, с чашкой чая с молоком. Волосы всё ещё немного растрёпаны, щёки розовые, глаза сияли — с какой-то спокойной, лучистой радостью. Сергей сел рядом, обнял. Потом взгляд его стал серьезным. — Так, — начал он так, как будто собирался докладывать оперативную сводку. — Во-первых, питание. Я выяснил, что тебе нужны продукты с фолиевой кислотой, железом, кальцием и ещё витаминами группы B. Всё это у нас есть, но лучше, конечно, свежим. Поэтому — составим список и поедем в магазин. Во-вторых — витамины для беременных. В понедельник — к врачу, я договорюсь с ведомственной больницей. В-третьих — никаких курсов в выходной. Отдых, спокойствие, прогулки. В-четвёртых — общественный транспорт исключён. В метро не пушу. Если надо — я отвезу. В любом случае, решу это. Аня уставилась на него с полушутливым ужасом, приподняв брови. — Сереж... — Она сделала глоток чая, спряталась за чашкой и рассмеялась. — Скажи честно, ты инструкцию написал? Или сейчас будет презентация с графиками? — Ань, ну  не смешно. — Он кивнул, абсолютно серьёзно.   — Просто я хочу всё сделать правильно — Не сходи с ума, — с мягкой насмешкой сказала она, улыбаясь уголками губ. — У нас ещё даже не видно живота, а ты уже мобилизацию объявил. Он усмехнулся и подвинулся ближе, обнимая её за плечи. - Ань. Ну, пойми. Чтобы ты была в порядке. Чтобы... всё прошло спокойно. Чтобы ты не уставала. Чтобы ты была счастлива. Она посмотрела на него. Долго. Тепло. И снова — как пару часов назад, когда он впервые сказал: «Мы ждём ребёнка» — она не могла подобрать слов. Он был таким сосредоточенным, бережным, трогательно серьёзным и в то же время немного растерянным. Восторженным. Каким-то почти мальчишеским. И невероятно родным. — Я и так счастлива, — шепнула она и погладила его по щеке. — Правда. Просто... я же не больная, я просто беременная. Я живая. Я могу ходить, дышать, смеяться и даже готовить тебе обед. Он хмыкнул, но ничего не ответил — только склонился ближе и поцеловал её в висок. Она откинулась на спинку дивана и положила ладонь на живот. — У нас с тобой теперь будет своя вселенная, — проговорила она почти шёпотом. — И знаешь… мне нравится, как ты с ума сходишь. Сергей усмехнулся и молча обнял её крепче. Он не знал, что будет дальше — но знал точно: он рядом. Он будет учиться, ошибаться, вспоминать и даже читать статьи про развитие младенцев. Потому что это всё — ради неё. И ради того маленького, что уже жил в ней. Ночь опустилась на город мягко, как тёплое одеяло. За окном — конец декабря, и шёл редкий, колючий снег. Он почти неслышно шуршал по стеклу, таял в свете фонаря и медленно стекал каплями. В этой зимней тишине было что-то удивительно уютное, почти интимное — как будто сама природа, затаив дыхание, оберегала их покой. Аня лежала рядом, под простынёй, её тело было тёплым, расслабленным, кожа пахла гелем для душа и её собственным, родным теплом. Сергей чувствовал это всем телом. И в то же время — чувствовал, как в нём борются два желания: обнять её крепче… и не дышать слишком громко, чтобы, не дай бог, не потревожить. Она повернулась к нему, прижалась щекой к его груди, провела ладонью по его ребрам. — Ты за вечер сказал мне тридцать семь раз: «ты не устала?» — пробормотала она с лёгкой улыбкой. Он усмехнулся, запустил пальцы в её волосы. — Ну… тридцать пять. Максимум. — Ты боишься меня сломать? Он хотел пошутить, но замер. Не нашёл слов. Потому что в этом вопросе была правда. Не страх перед ней — страх перед ответственностью, новой, огромной, навсегда. — Я просто… теперь не знаю, как правильно, — признался он глухо. — Я держу тебя, и всё время думаю: не давлю ли. Ты теперь другая, Ань. — Другая — это как? Он посмотрел на неё. В глаза. В свои — в ней. — Ты теперь мама. Ты... носишь в себе кого-то нашего. Мне страшно. Страшно сделать неосторожно. Страшно навредить. Я впервые не знаю, что могу себе позволить. — Тогда я тебе покажу, — шепнула она и, не отводя взгляда, приподнялась, оказалась над ним. Её волосы упали на его плечи, щекотали шею. — Я беременна. А не больна. Она склонилась к его уху, тёплая, живая. — И живота пока даже не видно. Там просто... маленькая тайна. Пока ещё наша. Только наша. Он прижал ладонь к её спине. Медленно. Осторожно. И почувствовал, как она двигается навстречу, сама, без страха, без тени сомнения. Всё было так же — и не так. Потому что теперь она была не просто Аней. А чем-то больше. Глубже. Невероятнее. Она целовала его шею, ключицу, грудь — как будто изучала его заново. Он ощущал всё до дрожи: её дыхание, кожу, движение её рук, мягкость и напор. И вдруг понял: он не может быть грубым, даже если захочет. Он весь — в этой нежности, в её медленном касании, в её доверии. — И да… — прошептала она, чуть приподнимаясь, ловя его взгляд. — Нам больше не нужны презервативы. Он будто потерял дар речи. Только смотрел — и не мог насытиться ею. Как будто впервые чувствовал, что это тело принадлежит ему не просто сейчас, а навсегда. Что она впустила его глубже, чем когда-либо. Что всё их прежнее было лишь прологом. Он коснулся её живота. Осторожно, почти благоговейно. Там ещё ничего не чувствовалось. Но она была другой. Его женщиной. Его будущей семьёй. Аня наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко. Сергей притянул её ближе, прижимая к себе — уже без страха. С этой невероятной нежностью, которую сам не знал в себе. Их тела двигались в едином ритме, медленно, с замиранием, с доверием. Он ощущал каждое её движение как отклик внутри себя. Она была с ним. Он — с ней. Без границ, без вопросов. Только они. И это новое, тихое счастье между ними. После — она лежала у него на груди, запутавшись в его руках, и тихо дышала. А он гладил её по спине, по плечам, по волосам — и думал, что если бы вся жизнь была такой — ему не нужно было бы больше ничего.