Часть 35

После встречи Нового Года, жизнь вошла в обычное свое русло. Работа вновь поглотила Сергея — целиком, без остатка. Он проводил в управлении по четырнадцать часов, решал чужие проблемы, Аня посещала курсы в Университете. Когда получалось, он сам отвозил её — короткие поездки, где они могли побыть вдвоём, хоть немного. Но чаще присылал за ней служебную машину. Сначала ей было неловко: водитель, форма, внимание. Но потом — привыкла. А он... просто не мог иначе. Он знал, что значит контроль, и только когда она была в безопасности, мог работать, не оглядываясь. Единственное, что Костенко не пропускал никогда – это были ее визиты к врачу. В конце апреля они узнали что у них будет два мальчика. Аня вспоминала лицо Сергея, когда он узнал об этом. Он не проронил ни слова, но Аня видела это в нём — в том, как он замирает, глядя на снимок УЗИ, как трёт щеку пальцами, пряча улыбку. Он мечтал о сыне. А теперь будет двое. Он всё так же сходил с ума от беспокойства, каждый раз вздрагивал, если она задерживалась на звонок, каждый раз проводил её взглядом, как в последний.  Он никогда не признается, но иногда, когда она не видела, он останавливался в дверях, просто чтобы подольше на неё посмотреть. Аня ощущала, как дни складываются в недели, а недели — в месяцы. Время будто ускорилось, не давая им передышки. Но при этом их влечение друг к другу не угасало. Напротив — только крепло. Их тянуло друг к другу так же, как в самом начале: с первого взгляда, с первого прикосновения. Между ними была не просто любовь. Быть может, это называлось нужностью — фундаментальной, почти биологической. Они дышали в одном ритме. Понимали друг друга с полувздоха, с движения плеча. Он чувствовал её боль — как свою. Она читала его тревоги — без слов. Иногда он приходил домой после полуночи — молча, устало, пахнущий дождём, холодным воздухом и оружейным маслом. Аня уже привыкла к этим запахам. Привыкла к тому, что у него есть вторая жизнь — рядом с опасностью, риском, с выстрелами, с тенью на лицах. Но не до конца. Страх всё равно жил где-то внутри, свернувшись клубком просто теперь он не мешал дышать. Пока. Она помнила, как впервые почувствовала движение малышей. Они с Сергеем лежали на кровати, он обнимал её сзади, прижавшись всем телом, тёплым, сильным, к её спине. Его дыхание было у неё в волосах — ровное, почти засыпающее. И вдруг почувствовала— будто изнутри кто-то тихо постучал. Она замерла. Прислушалась. Потом положила ладонь на живот — и почувствовала снова. Едва уловимое, но живое движение. Внутри. — Серёж, — тихо позвала она. — Ммм, — Костенко уже почти спал. Аня взяла его руку и положила туда, где только что почувствовала толчок. Под кожей живот едва заметно колыхнулся. Сергей сразу зашевелился, сел, окончательно проснувшись. — Ань, это то, что я думаю? — спросил он, осторожно прижимая ладонь сильнее. — Ага, — счастливо выдохнула она. — Да ладно, — он провёл ладонью по её животу. — Нет, не здесь, — Аня взяла его руку и переложила чуть ниже. Сергей застыл, словно боялся дышать. — Это космос какой-то… — Потом ещё сильнее будет, когда подрастут. Ладно, давай спать. — Уснёшь тут теперь, как же, — проворчал он, не отрываясь от её живота, ласково поглаживая кожу. Словно пытался нащупать новую реальность, в которой уже жил. Он боялся за неё. Постоянно. Иногда даже сам не замечал, как этот страх просачивается в голос, в жесты, в слишком крепкие объятия. Иногда просыпался ночью, просто чтобы проверить — дышит ли она спокойно. Он не говорил об этом. Только был. Всегда. Аня это чувствовала. И старалась отвлечься. Учёба захватывала всё больше — ей нужно было готовиться к вступительным экзаменам в конце июня. Срок беременности уже был большой, но она не хотела терять год. Упрямо, по-своему, но с какой-то тихой решимостью, как будто доказывала — не только себе — что справится. Сергей переживал. Пытался отговорить. Но, видя её взгляд, понимал: бесполезно. И не мог ей отказать. Просто подставлял плечо. Поддерживал. Оберегал. Он учился доверять ей — её телу, её силе, её выбору. И, как ни странно, это помогало ему самому не развалиться от страха. Потому что где-то между их прикосновениями, их тёплыми вечерами и чужими, опасными буднями жила настоящая нужность друг в друге. Больше, чем любовь. Глубже. И страсть между ними не исчезла. Никуда не делась. Только стала другой. Не яростной — тихой, но не менее сильной. Напряжённой, как ток. В их взглядах, в движениях, в том, как они умели дотрагиваться друг до друга, как будто помнили наизусть каждый изгиб, каждую линию. Они были частью одного целого. Дышали в одном ритме. И, кажется, слышали, как внутри уже звучит второй. Маленький. Двойной. Живой. В июне закончились подготовительные курсы. Аня подала документы на поступление. До первого экзамена оставалась всего неделя — и это вдруг стало реальностью. Она закрыла тетрадь, провела рукой по столу, будто подводя итог. Собрала всё в аккуратную стопку, прижав ладонью край, как бы фиксируя: готово. Потом встала, тяжело, чуть придерживая поясницу — с восьмым месяцем любое движение давалось с усилием — и направилась на кухню. Скоро должен был прийти Сергей. Сегодня Ольга Андреевна, домработницы, которую Сергей нанял помогать ей, отпросилась по личному делу. Поэтому Ане самой нужно было успеть приготовить ужин. Она двигалась медленно, размеренно, как в воде, осторожно обходя стулья. Живот стал тяжёлым, и каждый шаг отзывался тёплым натяжением в теле. Дети время от времени ощутимо пинались внутри. Она положила руку на живот и улыбнулась, чувствуя, как маленькая ручка или пяточка тут же стукнули ей в ладонь. — Так, зайчики мои, — пробормотала она с ласковой укоризной. — Предлагаю немного поспать, пока мама готовит папе ужин. Папа придёт голодный и уставший. Она часто с ними разговаривала. С тех пор как почувствовала первое шевеление — это стало её тихим ритуалом. Как будто с ней всегда кто-то рядом. Свой. На кухне она разложила продукты, включила плиту, вздохнула от жара и снова погладила живот. Всё было как обычно — и в то же время по-новому. Сейчас в каждом действии была нежность: к себе, к детям, к тому, кто вот-вот вернется. Услышала, как открылась входная дверь — и сердце дрогнуло. Сергей. Аня вытерла руки о полотенце, пошла ему навстречу. Он вошёл и сразу обнял её, осторожно, будто проверяя — всё ли в порядке, не устаёт ли, не слишком ли напряжена. Прижался щекой к её виску, вдохнул её запах, и поцеловал. Долго, крепко. Словно не видел год. Он скучал. И она — тоже. За ужином Сергей снова поднял больную для него тему. Старался быть осторожным, как будто шел по минному полю. Он поддел ложкой картошку, не поднимая на Аню глаз.  Ему казалось, что если он встретится с ней взглядом, то проиграет этот спор ещё до его начала. — Ань, всё-таки подумай, — сказал он, и голос его прозвучал напряжённее, чем он хотел. — Может, на следующий год? Экзамены — это же стресс, тебе волноваться нельзя. Срок уже почти восемь месяцев. В груди Ани всё сжалось. Ей казалось, что за своими переживаниями, он не видит её, а только беременность, только риск. Ей не хотелось расстраивать его, но отказаться от своей цели она тоже не могла. — Серёжа, я полгода готовилась, — голос у неё дрогнул, и она отложила вилку. — И сейчас на полпути всё бросить? Он поднял на неё глаза, пытаясь быть спокойным. — Почему на полпути? - Его взгляд был мягким, но в голосе читалось отчаяние. - На следующий год — пожалуйста. Но сейчас-то зачем? — Я обещаю, что всё будет хорошо, — умоляюще произнесла она. - Предметы я знаю. Сдам без проблем. Он отложил вилку, провёл рукой по лицу, будто стирая с него усталость. Она видела, как в нем боролись страх и безграничная любовь е ней. И это вызывало в ней острое чувство вины. — Ань, вот ты знаешь, что я не могу тебе отказать, и пользуешься этим совершенно бессовестно! — воскликнул он, и в его голосе было не столько раздражение, сколько растерянность. — Ну, прости, пожалуйста! — Аня опустила глаза. Ее сердце разрывалось. — Но пойми… для меня это очень важно. — Я понимаю. Но и ты меня пойми. Ань, я дико волнуюсь, что с тобой может что-то случиться. — Серёжа… — она встала, обошла стол, склонилась над ним, обняла. Она чувствовала, как напряглись его плечи, и поняла, как сильно он боится. Она обняла его крепче, прижимаясь животом к его груди. — Всё будет хорошо. Я себя прекрасно чувствую. Доктор говорит, что всё отлично. Никаких проблем. Она выпрямилась и положила руки ему на плечи, нежно погладила. И почувствовала, как он тут же расслабился, как будто только ее прикосновение могло снять с него тяжесть всех мыслей. Он прижался к ней, взял её ладонь и легко поцеловал. — Ань, я просто с ума схожу от беспокойства за тебя. Курсы эти твои, теперь вот поступление… — он выдохнул, пальцами провёл по её запястью. Почувствовал родное тепло и гладкость ее кожи, обнял, прижал руки к ее животу, как будто стремясь получить поддержку от малышей внутри. — Я понимаю, — виновато сказала она, прижимаясь лбом к его щеке. — Но я пошла на курсы до того, как узнала, что беременна… В этот момент они были ближе, чем за весь вечер. Слова были не так важны, как молчаливое понимание того, что за этим спором стоит не желание победить, а страх и любовь. Но в груди у неё нарастало странное чувство — как будто повеяло холодным сквозняком в доме, где всегда было тепло. Не ссора, нет. Просто… шероховатость. Маленькая трещинка на стекле. Они не ссорились. Любовь никуда не делась. Но впервые — они были не на одной стороне. Однако, проблемы всё-таки возникли. – Костенко Анна Сергеевна, – протянул преподаватель, заглянув в экзаменационную ведомость. Его взгляд скользнул по фамилии, а потом остановился на её большом животе, плотно обтянутом джинсовым комбинезоном. – Вот что я вам скажу, девушка, – с ядовитой усмешкой начал он, – не рассчитывайте на скидки из-за вашего… хм… интересного положения. Я вообще не понимаю, зачем вы тут сидите. Как вы учиться-то собрались? Ваш удел – это пелёнки-распашонки. Слова резанули, как по живому. Ударили в самое уязвимое. Аня почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Живот вдруг стал будто тяжелее, он словно ныл изнутри, откликаясь на стресс. Она сглотнула подступивший ком и, собрав остатки самообладания, выдохнула: – По какому праву вы разговариваете со мной в таком тоне? – Милочка, – издевательски продолжал преподаватель, лениво разваливаясь в кресле, – не надо мне тут рыдать только. Я уже сказал, что меня этим не разжалобишь. Давайте ваш листок с ответом, посмотрю. Аня протянула ему исписанный листок, стараясь не дрожать рукой. Он взял его двумя пальцами, с неохотой, словно прикасался к чему-то ненужному. Бегло пробежал глазами, даже не перевернув страницу. – Как я и предполагал, – протянул он, смакуя каждое слово, – очень поверхностный, слабый ответ. – Вы даже не прочитали, – тихо, но твёрдо заметила Аня. – Мне достаточно просто взглянуть, чтобы понять, что вы зря тратите моё время. Так и быть, учту ваше положение и поставлю вам «удовлетворительно», – он громко вывел оценку в ведомости и, не глядя на неё, отмахнулся: – Всего хорошего. Аня досчитала в уме до десяти, с усилием встала, придерживая живот, и вышла в коридор. Мир за дверью был таким же, как и до экзамена — тусклое освещение, блеклые стены, шелест шагов, — но внутри всё будто выгорело. Сжалось и обрушилось. Она дошла до скамейки у стены, села осторожно, опираясь спиной, и закрыла глаза. Дышать. Глубоко. Медленно. Вдох-выдох, как учили. Но не помогало. Живот напрягся изнутри — дети зашевелились, словно почувствовали её тревогу и попытались ответить. Аня машинально гладила округлый живот, поглаживания стали ритмичными, почти механическими — как будто этим она могла вернуть себе устойчивость, сбитый ритм внутри. Она не могла сейчас встать. Не могла никуда ехать. Не могла ни о чём думать. Нужно было просто выстоять эту боль, как шторм — стоя на месте, обхватив руками то, что оставалось её опорой. За всё это время, живя любовью Сергея, под крылом его заботы, окружённая добром и теплом близких друзей, она почти забыла, каково это — быть беззащитной перед чужой жестокой злостью. Перед чьим-то бессмысленным, холодным презрением, обращённым прямо в сердце. И сейчас ей казалось, будто внутри открылся сквозняк. Резкий, пронизывающий, из той прежней жизни, где не было ни «мы», ни детей, ни его рук на её спине. Слёзы потекли по щекам — упрямо, без разрешения. Тепло их резало кожу, но сдерживать было невозможно. Из аудитории вышла девушка. Аня знала ее – Лера, они занимались в одной группе на курсах. — Аня, ты как? — обеспокоенно спросила Лера, мягко тронув её за плечо. — Нормально, — Аня сглотнула. Голос предательски дрогнул. — Не бери в голову, он просто козёл, — покачала головой Лера. — Надо же, завалил тебя, которая у нас лучшая в группе была. Урод просто. Аня молчала. Она не могла говорить. Плакала молча, спиной прижимаясь к стене, словно от неё ещё шло хоть какое-то тепло. — Я с тобой посижу, — решительно сказала Лера. — Вдруг тебе плохо станет. — Спасибо, — всхлипнула Аня. Хотелось сказать больше, но ком в горле не пускал ни одного слова. Аня сидела. Плакала. Прислонилась спиной к стене, чувствуя, как уходит опора под ногами, и даже дышать становится трудно. Через несколько минут к ним подошёл водитель Сергея — высокий, сухощавый парень лет двадцати пяти. Он явно растерялся, увидев её заплаканное лицо. — Анна Сергеевна... Что случилось? Вам плохо? Вызвать врача? Аня покачала головой, вытирая лицо ладонями. — Всё в порядке, — с трудом выговорила она. — Я сейчас позвоню Сергею Александровичу, — он достал телефон. — Нет! — Аня резко вскинула глаза. — Не надо. Пожалуйста. Не надо ему ничего говорить. Просто... подождите меня в машине. Я скоро приду. Просто посижу чуть-чуть. Он помедлил, заметно колеблясь, но кивнул. — Хорошо. Я на стоянке. Только если вдруг что — сразу зовите. Слышите? Она молча кивнула. Он ушёл, бросая на неё тревожные взгляды. Аня вдохнула и выдохнула, стараясь вернуть себе хоть часть утраченного спокойствия. Сидела, прижав ладонь к животу. Тепло под кожей отзывалось толчками — её дети были с ней. Сейчас это было единственное, что не разрушалось. Она закрыла глаза и продолжала дышать. Медленно. Упрямо. Пока сердце не перестанет дрожать. Пока она не соберётся заново. Костенко сидел в своём кабинете с Сашей — бумаги, отчёты, обсуждение операции, всё это шло фоном, не задевая его по-настоящему. Он держал ручку в руке, ставил подпись за подписью, но не чувствовал чернил, не видел текста. Мысли всё время ускользали. Аня сегодня сдавала последний экзамен. Осталась история — её любимый предмет, она была уверена в себе и абсолютно не волновалась. А вот у него внутри всё было на взводе. Подтянутый, спокойный снаружи, но внутри как будто заминированный. С утра что-то грызло, не давало покоя. Словно где-то рядом нависло неладное, и он это чувствовал всем нутром, как зверь перед бурей. — Серёга, — голос Саши прозвучал глухо, как будто сквозь вату. Костенко моргнул, отрываясь от очередного листа. — У тебя всё в порядке? — У Ани экзамен сегодня, — коротко пояснил он, взгляд снова упал в бумаги, но рука застыла. — Понятно. Ну позвони, спроси, как дела у неё. — Мы договорились, что она сама наберёт, как освободится. И тут зазвонил телефон. Он выхватил мобильник с такой резкостью, что ручка упала на стол. Сердце в груди гулко бухнуло — не Аня. Водитель. Костенко тут же ответил. — Костенко, — отрывисто бросил он в трубку. — Сергей Александрович… — голос парня звучал неуверенно, натянуто. — У нас тут проблема. Словно щёлкнул предохранитель. Костенко замер, напрягся, чувствуя, как сердце тяжело толкнулось в груди. Что могло случиться? ДТП? Что-то с Аней? Костенко резко выпрямился, пальцы крепче сжали телефон. — Что случилось? — голос сорвался на глухую жёсткость. — Ваша жена… она плачет. Всё внутри оборвалось. Рухнуло. Будто под дых ударили. Он замер, будто услышал не это, а выстрел. — Сидите там. Я сейчас буду, — глухо сказал он, уже поднимаясь. Рука лихорадочно набрала номер Ани. Гудки. Один. Второй. Она не отвечала. — Твою ж мать… — прошипел Костенко, хватая пиджак с кресла почти на бегу. — Серёга, ты куда? Что случилось? — Саша вскочил следом, растерянный, испуганный. — Аня в институте плачет, — бросил он, выходя из кабинета быстрым шагом, будто кто-то держал его на коротком поводке, и этот поводок вот-вот лопнет. — Лиза, я на телефоне, — бросил он помощнице, даже не сбавляя шага. — Серёга, я с тобой поеду, — Саша уже догонял его, не дожидаясь ответа. Сергей вёл машину, сжав руль так, что побелели пальцы. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись. Он уже трижды набрал Аню — но телефон молчал. Тишина в трубке давила, будто сигнал бедствия. Глубокий, вязкий страх, знакомый по другим ситуациям, теперь касался самого дорогого. — Серёжа, — Саша говорил осторожно, почти на выдохе, — с ней всё в порядке. Наверняка. — Почему она плачет и не берёт трубку? — сквозь зубы процедил Костенко. Челюсть была сжата так, что закладывало уши. Саша покачал головой, не находя, что ответить. У Костенко внутри все переворачивалось. Он должен был сегодня поехать с ней, но как назло, сегодня созвали совещание отделов, и ему необходимо было там быть. И вот теперь произошло что то непредвиденное. Почему она плакала? Не сдала предмет? Что там произошло? Он знал, что Аня спокойный и уравновешенный человек. Она бы не заплакала просто так. Не сорвалась бы без причины. Значит… что-то серьёзное. Что-то, что ударило в самое слабое место. Он отпустил её одну — и теперь внутри бушевал глухой, злой страх. Он резко свернул к университету, машина зарычала на повороте. Резко, без сигналов, припарковался у входа, заглушив двигатель. — Оставайся здесь, — бросил Саше, но тот уже вышел следом. Сергей на ходу набирал водителя. В теле — дрожь, но снаружи всё казалось собранным, точно в бою. Резкие шаги, уверенный взгляд. Только пальцы, держащие телефон, чуть дрожали — и в горле стянуто так, будто вот-вот задохнётся. Он не слышал и не видел студентов, что толпились у входа, — будто весь мир стал тусклой декорацией. Главное — найти её. Сейчас. Аня сидела на скамейке. Слёзы текли беспрестанно, будто внутри прорвало плотину. Лера ласково поглаживала ее за руку, успокаивая. Аня была ей искренне благодарна — за тепло, за молчание, за присутствие. Но успокоится все же пока не могла. Слишком сильно задели ее жестокие слова преподавателя. Её трясло, губы дрожали, а в голове, как заевшая пластинка, крутились унизительные слова, которые били в самое уязвимое. И слезы продолжали капать из глаз. Из аудитории вышел последний абитуриент. Преподаватель все еще оставался внутри. Аня даже не поднимала головы — и зачем? Всё было ясно. Два экзамена на отлично, месяцы подготовки, бессонные ночи — перечёркнуты одним несправедливым решением. Теперь остается только… -она не успела додумать свою мысль. В коридоре появился Костенко. Он появился, как буря, — и в ту же секунду, завидев Аню, кинулся к ней. Ни секунды промедления. Схватил, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Лера от неожиданности вскочила с лавки, отступив в сторону. - Аня, родная, что случилось? — голос Сергея дрогнул. Он двумя ладонями смахивал слёзы с её лица, как будто хотел стереть саму причину их появления. Лицо его было испуганным. - Сережа… - протянула Аня, утыкаясь ему в грудь. Тёплая ткань его пиджака, легкий аромат знакомого одеколона, его запах, родной, любимый, она вдруг расслабилась, отвлеклась, мир вокруг на мгновение сузился до него. Её дыхание немного выровнялось. - Аня, девочка моя, - шептал Сергей, прижимая ее к груди, пальцы метались — по волосам, по спине, по её лицу Его постепенно отпускало. Слава Богу, с ней все в порядке. – Все хорошо, я с тобой, я рядом. Лера, всё ещё потрясённая сценой, смотрела широко раскрытыми глазами. Саша подошёл почти неслышно, тронул её за локоть: — В курсе, что тут произошло? — спросил тихо, уводя её в сторону. Она кивнула, всё ещё глядя на них. — Тогда рассказывай быстро и по существу. Сергей продолжал гладить Аню по волосам, по щеке, по спине. Он ощущал, как под его ладонями дрожит её тело, и сердце его разрывалось. Она беременна. У неё и так стрессов выше крыши. Он ловил губами её солёные капли на ее щеках, прижимал к себе ещё сильнее. Ему хотелось спрятать её от всего мира. Защитить. Успокоить. Наконец почувствовал, как тело ее расслабляется. Она прерывисто вздохнула, уткнувшись ему в плечо. - Родная, что случилось? – повторил он, мягко. - Не сдала экзамен, - простонала Аня. - И всего то? – с облегчением выдохнул Сергей, прижав губы к её виску.   - Ну, там не все так просто, - мрачно отозвался Саша, подходя ближе. - В смысле? – напрягся Костенко, не отпуская Аню. - Там препод урод попался…- начал Саша, но его перебила девушка, стоявшая рядом, всё ещё возмущённая: - Да полный козел! – воскликнула она. – Вы бы слышали, что он говорил. И ответ ее даже проверять не стал! - В общем, наговорил Ане гадостей, – пояснил Саша, - по ее положению прошелся, недоумок. Сергей замер. В нём всё сжалось. Потом — как будто внутри открылся люк, и он почувствовал, как у него внутри разливается ярость, затапливая внутренности. Кто-то посмел обидеть его беременную жену. Кто-то посмел довести его Аню до слез. - Так Серега, спокойнее. – сказал Саша, заметив, как у друга задергались скулы – разберемся. - Где он сейчас? – с ледяным спокойствием спросил Костенко. Девушка молча кивнула на дверь аудитории. Аня испуганно посмотрела на мужа. Она кожей чувствовала, пожар, который сейчас полыхал под маской его спокойствия. - Сережа, не надо, - прошептала она, испуганно глядя на него, - все хорошо… - Нихрена не хорошо, Ань, - тихо процедил Сергей. – Посиди здесь, родная. Я сейчас. Усадил ее на скамейку и медленно, без спешки, пошёл к двери. Спина — напряжённая, будто сдерживал в себе зверя. — Саша! — Аня вцепилась в руку друга. Её глаза были круглыми от страха. — Саша, останови его! Саша мгновенно рванул за генералом, который уже распахнул дверь аудитории. — Аня… — растерянно спросила Лера. — Это что сейчас было? — Это… муж, — выдохнула Аня, напряжённо вглядываясь в щель двери. Она ничего не слышала. Ни крика, ни звука. Только этот ледяной страх в груди. — Господи… что же там происходит-то?.. Сергей неспешно вошел в небольшую аудиторию и увидел преподавателя, мужчину лет шестидесяти, сидящего за столом и заполнявшего ведомость.    Услышал, как сзади хлопнула дверь – зашел Саша, тихо прикрыл ее за собой и прислонился к стене у входа. - Слушаю вас, - поднял голову преподаватель, - чем могу помочь. Сергей подошёл вплотную. Не кричал, не устраивал сцен — но его молчание было таким плотным, что оно давило хуже любого окрика. На секунду повисла пауза, и только старые часы на стене отсчитывали удары времени. - Здравствуйте, - стальным голосом сказал он, сдерживая холодную ярость, - Сергей Костенко – муж Анны Костенко. Он видел, что мужчина перед ним явно напрягся. - Сегодня вы публично унизили мою жену и довели её до слёз, что на позднем сроке беременности является прямой угрозой её здоровью и здоровью нашего ребёнка. Это не останется без последствий, - ровным голосом, жестко сказал Сергей. Услышал, как за спиной облегченно вздохнул Саша, видя, что убивать Костенко никого не собирается…вроде… пока… Преподаватель вытащил из стопки бумаг, лист с ответами Ани. Сергей узнал ее почерк сразу. Почерк, который он видел на стикерах, на тетрадях, на открытке, оставленной ему утром. Почему-то это только усилило гнев. - Я проверил ответ абитуриентки, - сказал преподаватель, пытаясь скрыть страх. – И поставил оценку. - Давайте проверим еще раз, - настойчиво, тихим стальным голосом, попросил Сергей. - Говорю же вам, нет нужды… - попытался возразить мужчина. - В таком случае, если вы не готовы сейчас это сделать, я буду вынужден обратиться с заявлением к декану и в комиссию по этике. Попрошу их создать комиссию для повторной проверки этой работы, так как у нас есть основания полагать, что проверка не была проведена должным образом. - Сергей сдерживался с трудом, но старался сохранять спокойствие, его голос звучал так, словно зачитывал приговор. – А так же, я буду вынужден обратиться в прокуратуру по факту оскорбления. Видео материалы в качестве доказательств ваших действий у меня есть. Медицинские документы, подтверждающие проблемы со здоровьем моей жены на нервной почве, считайте, уже готовятся. Он чуть наклонился к преподавателю и, прищурив глаза, сказал: - И если, не дай бог, что-то случится, я сделаю всё возможное, чтобы привлечь вас к ответственности по статье причинение вреда здоровью. Я человек, который умеет решать проблемы на правовом уровне. У вас есть последний шанс уладить это мирно, пересмотрев своё отношение к ситуации и к моей жене. В противном случае, я приму все меры, чтобы вы больше не смогли работать ни с одним студентом. - Давайте сделаем так, - продолжил он, снова выпрямляясь, - вы официально приносите извинения моей жене и сейчас пересматриваете её работу объективно. Либо я подаю официальные заявления в ректорат и прокуратуру, и мы встречаемся уже в рамках закона. И поверьте мне, вам это не понравится. Сергей услышал, как Саша за его спиной выдохнул. Аня сидела в коридоре с напряжением ожидая Сергея. За дверью аудитории было тихо. Это вселяло надежду на мирное урегулирование вопроса. От волнения Аня даже перестала плакать. — Аня, а что происходит? — осторожно спросила Лера, присев рядом. - Я пока не знаю. – она надеялась на то, что выдержка Сергея все таки будет сильнее, его гнева. Очень надеялась. Двери распахнулись так внезапно, что Аня вздрогнула. Первым вышел Саша. За ним — Сергей, в его движениях всё ещё чувствовалось напряжение, как будто он силой удерживал бурю внутри. Сергей подошел к Ане, встал рядом, обнял ее за плечи, привычно посылая ей сигнал, я здесь, я рядом - движение уверенное, почти будничное, но в нём была вся та неосязаемая мощь, что питала её изнутри с самого начала их отношений. Аня положила ладонь на его руку. Она сразу почувствовала себя увереннее. Из аудитории вышел преподаватель. Лицо его было бледным, взгляд — тревожным. Он направился к ним быстрым, сбивчивым шагом, словно сам ещё не до конца верил в происходящее. - Анна Сергеевна, — он остановился перед ней, голос немного дрожал, - я приношу свои извинения я за своё поведение и за слова, которые я сказал. Я понимаю, что моё отношение было некорректным и могло вас обидеть, особенно в вашем положении. Я очень сожалею об этом. Я приношу свои извинения, за то, что поспешил с выводами и не уделил должного внимания вашей работе на экзамене. Я был неправ. После тщательной проверки я убедился, что ваша работа выполнена на отлично. Экзамеционная ведомость уже исправлена. Аня коротко и сдержано кивнула: - Я вас услышала, спасибо. - Мы рады, что вы во всём разобрались. Больше не будем вас задерживать, - спокойно и холодно добавил Костенко, ставя точку в разговоре. Преподаватель коротко кивнул, развернулся и поспешно вернулся в аудиторию. — Пойдём, Ань, — Сергей мягко помог ей подняться. — Отвезу тебя домой. - Пока, Лера, - улыбнулась Аня, - спасибо, что побыла со мной. - Спасибо, - тоже кивнул девушке Сергей. – Всего хорошего. Саша просто махнул Лере рукой. Сергей обнял Аню за талию и повел к выходу. - Я боялась, что ты его убьешь, - призналась Аня. - Анют, ну ты что? – рассмеялся Саша, шедший с другой стороны от нее, - я бы не позволил ему из-за какого-то урода ломать себе карьеру. Серега был на высшем уровне, поверь мне. Красава просто. - Не сомневаюсь, - Аня улыбнулась. Ей было легко и спокойно. Не из-за оценки или извинений. Она просто знала, что Сергей рядом, что бы ни случилось. Защита, опора. И есть надежный друг Саша - спокойный, ироничный, но в нём была та самая мужская поддержка, которая чувствуется между своими без слов. Все было…правильно… - Ну что? Три на отлично сданных экзамена, - сказал Сергей, - полагаю, можно праздновать победу? Аня улыбнулась: - Я надеюсь на это. Сергей шагал рядом, не убирая руки с её талии. Внутри него ещё бушевала злость — зверь не исчез, он лишь затаился. Но рядом с ней всё успокаивалось. Сердце приходило в норму. Мир снова становился тёплым, настоящим. И только теперь он по-настоящему почувствовал: она в безопасности. Уже в машине, когда он вёз её домой, Сергей, успокоившись и убедившись, что с ней всё в порядке, вдруг посмотрел на неё строго, почти испытующе: — Ань, что с телефоном? Я звонил несколько раз. Аня моргнула, в её взгляде мелькнуло непонимание, но тут же что-то смутное, словно догадка, скользнуло в глазах. Она быстро порылась в сумке, выудила телефон. Экран светился шестеркой пропущенных вызовов — и все от него. Взгляд Ани потух, она виновато опустила глаза, словно школьница, пойманная на забывчивости: — Выключала звук на экзамене, потом забыла включить. — И мне тоже забыла позвонить? — усмехнулся Сергей, но в этой усмешке была не только ирония, в ней проскользнула лёгкая горечь, как от еле заметной занозы. Аня вздохнула, сжав ремень сумки в пальцах. Она знала, как для Сергея важно постоянно чувствовать, что она на связи. И знала, что оправдания сейчас будут звучать пусто. — Прости, пожалуйста, — тихо произнесла она. Сергей глубоко вздохнул, качнул головой. Его глаза смягчились — он не умел злиться на неё долго. — Почему ты не позвонила мне сразу? Почему я от водителя должен всё узнавать? — спросил он уже мягче, но с той же настойчивостью. — Я не знаю, — призналась Аня, чуть пожав плечами. Эта её бесхитростная, почти детская честность всегда обезоруживала его. Сколько бы он ни пытался — сердиться на неё всерьёз у него не получалось. — Ладно, — проворчал он, воспользовавшись тем, что машина замерла на светофоре. — Иди сюда, счастье моё. Он обнял её одной рукой, крепко прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы и поцеловал в висок. От этого короткого, тёплого жеста у Ани защипало в глазах, и она молча прижалась к нему ещё сильнее, словно пытаясь передать всё своё «прости» без слов. Небольшой ресторан с мягким светом и лёгким запахом лета, доносящимся сквозь приоткрытые окна, будто тоже хотел поучаствовать в празднике. За большим столом, покрытым белоснежной скатертью, сидели они — её люди. Все те, кто был рядом в самые сложные месяцы. Аня скользила взглядом по лицам: Настя с Лешей, Гоша, Егор, Саша, Олег. Близкие. Надёжные. Родные. Аня сидела на мягком диванчике, спиной чуть откинулась на плечо Сергея. Он обнимал её за талию, его ладонь лежала на животе — привычный, оберегающий жест. Этот контакт был для него важен — как дыхание, как якорь. Она тоже держалась за него, почти незаметно — внутренне. И впервые за долгое время чувствовала, как напряжение отпускает. Кубики льда таяли в бокале с соком. Где-то рядом звенел смех, и он казался нереальным. Всё получилось. Она поступила. Её зачислили. Она теперь студентка. — Ну что, — Саша поднял бокал, — за Анну Сергеевну, нашу будущую журналистку, а пока — самую прекрасную студентку в этом городе. — Во всём мире, — мягко поправил его Сергей, улыбаясь, и поднял бокал. — Прости, брат, ты прав, — Саша театрально приложил ладонь к сердцу. Бокалы звякнули в унисон — как ноты одной песни. Аня засмеялась. Щёки горели от эмоций, от слов, от их внимания. Сергей смотрел на неё с той тёплой, почти тихой радостью, которая в нём жила только с ней. Он не говорил многого, не бросался тостами — просто смотрел, как на чудо, случившееся у него на глазах. — Спасибо вам, — Аня оглядела друзей. — Правда. Если бы не вы… особенно в последние дни… — Да уж, генерал наш чуть кого-то не порвал на тряпки, — усмехнулся Саша. — Ничего, — спокойно отозвался Сергей. — Зато теперь будет осторожнее. Ане ещё там учиться. И подобное надо пресекать на корню. — Серёга, — Егор прищурился, — зная тебя, ты там не то что на корню пресек, ты всё поле вспахал, да ещё и огнём прошёлся. Теперь тебе и правда не о чем беспокоиться. — И хорошо, — поднял бровь Костенко. — Егор, поверь, — улыбнулась Аня, — он найдёт, о чём беспокоиться. Смех прокатился по столу, лёгкий, искренний, почти домашний. Так смеются только в кругу тех, кому доверяешь без остатка. — Анют, — окликнул Саша, — у нас тост! Слушай внимательно: ты крутая. Ты справилась. И ты, Серёга, молодец. Вы оба. Мы гордимся вами. А теперь — давайте за мечты. Потому что когда мечты сбываются — это обязательно надо отпраздновать. Иначе зачем тогда мечтать? Аня прижалась ближе к Сергею, коснулась его плеча щекой. Он в ответ сжал её ладонь. Он гордился ею. За силу. За то, что не свернула. За то, какая она — до конца. — Ань, — Настя, сидевшая рядом, чуть наклонилась к ней. Аня оторвалась от Сергея, повернулась к подруге. — Сколько тебе ещё ходить? — с мягкой улыбкой спросила Настя, глянув на округлившийся живот. — Осталось почти четыре недели, — Аня ответила тем же, — но уже очень хочется, чтобы быстрее. Тяжеловато. — Это понятно, двойня же. — И пинаются постоянно, — Аня засмеялась, — дерутся, что ли? Она вдруг охнула и, улыбаясь, провела рукой по животу: — Вот опять. Бои без правил. — А можно потрогать? — немного смущённо спросила Настя. Аня взяла её руку и мягко положила на живот: — Вот. Чувствуешь? Настя замерла, потом подняла глаза — в них стояло изумление. — С ума сойти… Сергей наблюдал за их беседой. Его ладонь по-прежнему покоилась на талии жены. Он видел руку Насти на животе Ани, но не почувствовал ревности или вторжения. Скорее — признание. Настя была рядом. Не в прошлом — в настоящем. Он не слышал их слов, не знал, о чём они, но понял по выражению лица Насти и жесту — внутри у нее что-то оттаяло, после событий прошлого года. Он радовался за нее, потому что чувствовал, что что-то меняется в окружающем их мире к лучшему. И хотя он ничего не сказал — просто молча наблюдал — внутри вдруг стало немного тише. Надежнее. Снова звякнули бокалы — лёгкий хруст, похожий на начало чего-то нового. Всё вдруг стало очень просто. И очень правильно.