Часть 37

Ольга Андреевна ушла, оставив их с Настей вдвоём. Квартира наполнилась тишиной, только на кухне горела мягкая лампа, отбрасывая на стены золотистые блики. Из кружек поднимался пар, смешиваясь с запахом чая и лёгким ароматом свежей выпечки, которую Ольга успела оставить перед уходом. За окнами шуршал дождь, будто кто-то на цыпочках проходил мимо дома, и эта тихая мелодия казалась Ане чем-то невероятно далёким от всех событий последних дней. Аня обхватила горячую кружку обеими ладонями, прижала к себе, словно к живому источнику тепла. Это тепло потихоньку пробивалось сквозь сковавший её изнутри холод, растапливало застывший страх. Она подняла взгляд на Настю, уловила в её лице ту самую молчаливую поддержку, которая не требовала слов. — Насть… плохо так говорить, — голос сорвался, дрогнул, в нём звенела усталость и странная уязвимость, — но так рада, что вы приехали раньше. Настя чуть склонила голову, её глаза мягко блеснули, губы тронула тёплая улыбка. — А как иначе? Аня вздохнула и попыталась пожать плечами, но этот жест вышел каким-то вялым, будто она хотела сбросить с себя тяжёлую тень, а она всё равно осталась. — Ань, ты серьёзно? — вдруг спросила Настя, и в её голосе прозвучала непривычная жёсткая нотка. Взгляд стал пристальным, как будто она хотела заглянуть глубже, за слова, за паузы. Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу. Стыд обжёг щеки. Она отвернулась, глядя в бок, и сама себе казалась глупой — ведь Настя сорвалась, не раздумывая, а она… она даже не подумала, что это может быть тяжело. В голове — сплошной хаос, рой обрывков мыслей. — Извини, — тихо произнесла она, сжав пальцы на кружке, — нервы… чушь несу. Настя кивнула, не желая тянуть момент, и сделала глоток чая. Глаза её снова смягчились, в них появилась привычная забота. — А кто с тобой был до этого? — спросила спокойно. — Домработница? Аня чуть замялась, будто выбирая, стоит ли говорить правду. — Егор, — выдохнула она почти шёпотом. Настя резко подняла на неё глаза, брови удивлённо взлетели. Чашка с тихим стуком коснулась стола, и этот звук прозвучал в кухонной тишине как лёгкий удар. — Серьёзно? Аня кивнула. Тревога внутри поднялась волной, но не из-за Насти, а от того, что этот вопрос жил в ней самой уже несколько дней. — А что Костенко скажет? — спросила Настя, глядя куда-то в сторону, словно боясь встретиться с глазами подруги. Аня не ответила сразу, и тишина между ними потянулась, густая, как сироп. — Он поймёт, — наконец произнесла она, но сама услышала, что говорит это больше для себя, чем для Насти. — Я знаю, он всё поймёт правильно. Эти слова звучали как тихое заклинание, которое она повторяла, чтобы не утонуть в собственных сомнениях. Позже, когда Настя уже ушла в гостиную готовиться ко сну, Аня лежала в своей кровати. В темноте её комната казалась слишком просторной, слишком тихой. Она слушала, как за стенкой в гостиной шуршит диван, как что-то тихо падает — наверное, книга или плед. Это было иначе. Не так, как с Егором. С ним тишина была натянутой, неловкой, будто в квартире поселился посторонний мужчина, и каждый шорох напоминал об этом. А с Настей… всё было мягче, безопаснее. Но от этого пустота рядом не становилась меньше. Беременность давила тяжестью, в прямом и переносном смысле. Она чувствовала, как близнецы ворочаются внутри, и каждый толчок отзывался в спине. Лежать было тяжело, спать — почти невозможно. Аня положила ладонь на живот, пытаясь успокоить и себя, и малышей. Мысли снова вернулись к Егору. Не к нему самому, а к тому, что значило его присутствие. К тому, что ей приходилось позволять кому-то быть рядом просто потому, что она не могла остаться одна в своём состоянии. Теперь рядом Настя — и всё вроде правильно, всё безопасно… но чувство зависимости от чужой помощи не отпускало. Она прижала к себе подушку, обняла её так, как раньше обнимала Сергея. Спрятала лицо в ткань, пытаясь удержать в памяти его запах, его тепло. Но память — жестокая вещь: чем сильнее она старалась вспомнить, тем быстрее образы растворялись, оставляя только чувство горя. На следующий день, после обеда, Егор заехал за Аней и Настей, чтобы отвезти Аню в больницу к Сергею. Жаркий июльский воздух густо висел в коридорах, в окнах блестели слепящие полосы света. Сквозь приоткрытое окно тянуло сухим запахом нагретого асфальта. Олег встретил её прямо у входа в отделение. — Привет, — сказала Аня, всматриваясь в его лицо, словно пытаясь по глазам угадать новости. — Привет, — Олег улыбнулся и выпрямился, будто хотел подчеркнуть важность сказанного. — У меня хорошие новости. Сергей начал дышать сам, мы отключили его от ИВЛ. Ань, он правда восстанавливается феноменально быстро. Как ты сама? — У меня всё хорошо, — ответила она. Внутри что-то сжимающее и тяжелое, тугая пружина, что жила в ней с той самой ночи, когда всё началось, начала медленно отпускать. — Пустишь меня к Сереже? - Пущу, конечно. Мне вообще кажется, что причина такого его быстрого восстановления кроется в тебе. Хоть и считается, что люди в состоянии комы не слышат и не воспринимают ничего, но, чем черт не шутит? Настя с Егором остались сидеть в коридоре. Олег осторожно взял Аню под руку и повел в палату к Сергею. Когда Аня вошла, она почувствовала, что многое изменилось. Общий фон уже не производил удручающего впечатление. Внутри пахло чем-то чистым, стерильным. Сергей лежал без кислородной маски, лицо было спокойным, почти умиротворённым, как в те вечера, когда он засыпал рядом, положив руку на её живот. Аня подошла ближе, боясь нарушить тишину. Коснулась тыльной стороной ладони его щеки — тепло, живое, родное. Осторожно взяла его руку в свои, провела пальцами по знакомым линиям ладони, которые когда-то сжимали её крепко, уверенно. — Привет, Серёжа, — сказала она. Почувствовала, как слегка дрогнули его пальцы в ее руке. Ритм звуковых сигналов на приборе участился. Аня посмотрела на монитор. На экране, две волнистые линии, сопровождающие каждый его вдох и удар сердца, ожили: частые, высокие, будто откликнулись на её голос. У Ани перехватило дыхание. Её собственное сердце заколотилось в том же ритме, догоняя его. Это была не просто надежда — это была уверенность. Он слышит её. Она отпустила его руку и быстро, тяжело поднялась. Шаги отдавались в голове гулко, как удары крови в висках. Медсестры на посту не было. Пустой коридор казался слишком длинным, каждый её шаг отдавался в висках. Сердце стучало так громко, что она почти не слышала собственное дыхание. Аня вышла из реанимационного отделения. Егор с Настей сидели на стульях, напряжённые и усталые. Услышав, как открылись двери, Егор поднял голову. При виде Ани его глаза резко расширились, он вскочил, будто почувствовал опасность. — Аня, что? — испуганно спросил он. — Егор, найди Олега или кого-нибудь… там, на приборах… — ей стало трудно дышать, слова вырывались обрывками. — А медсестры на месте нет. Егор шагнул к ней и подхватил под руку. Аня резко вырвалась, почти с болью в движении. — Мне надо к нему. Найди кого-нибудь. — Я найду, — быстро сказала Настя, уже поднимаясь, — отведи её к Костенко. Егор снова взял Аню под руку — уже крепче, будто боялся, что она сорвётся с места, — и повёл к палате Сергея. Когда они вошли, гул приборов стал ровным и спокойным, мерное «пи-пи» будто насмехалось над её паникой. — Вот смотри, — Аня взяла Сергея за руку, ощущая под пальцами его сухое, но тёплое тепло. — Серёжа, родной… — позвала она, и в голосе дрогнула надежда. Приборы словно откликнулись на её голос — частота сигналов возросла, линии на мониторе прыгнули вверх. Аня обернулась к Егору, в глазах стояли  слёзы, она взволнованно улыбалась: — Видишь, он меня слышит. Егор, чуть нахмурившись, сделал несколько нерешительных шагов ближе, встал за её спиной. Аня, наклонилась над мужем, почувствовала, как тянет низ живота — тяжёлая беременность делала каждое движение почти болезненным. Она всё же дотянулась и коснулась губами его неподвижных губ. И вдруг… его губы едва заметно дрогнули. — Аня… — почти неслышный выдох, как будто сквозь сон, но ударивший по сердцу сильнее любого крика. Мир качнулся. Она отпрянула, вглядываясь в его лицо, боясь моргнуть. Ресницы дрогнули. Медленно, с усилием, глаза распахнулись, встречаясь с её взглядом. Где-то за спиной хлопнула дверь, в палату кто-то вошёл быстрым шагом, но Аня этого не заметила — весь мир сузился до этих глаз, до этого слабого, но настоящего «Аня…» Его взгляд, ещё мутный, с трудом сфокусировался на ней. — Аня… — снова выдохнул он, едва шевеля губами Она почувствовала, как горло сжало, а в груди всё взорвалось — облегчением, страхом, любовью. Перед глазами внезапно всё поплыло, черты Сергея расплылись, потемнели… и она рухнула в руки быстро среагировавшего Егора. — Аня… — губы Сергея скривились в почти беззвучном крике, дыхание сорвалось на хрип. . Его тело напряглось, как натянутая струна, и вдруг он рванулся вперёд, с силой, которую никто не ожидал. Грудь его вздымалась неровно, как будто воздух был раскалённым металлом. Руки взметнулись, срывая провода. Приборы взвыли в истерике — резкий, пронзительный писк будто ударил в уши. Цифры на мониторе метались, срываясь вниз и взлетая вверх, как будто сошли с ума. — Каталку! Живо! — Олег рявкнул так, что воздух дрогнул. Он всем весом навалился на Сергея, прижимая его к подушкам, ладони скользили от напряжения, но он не отпускал. — Серёга, лежать! Слышишь?! Спокойно! Но тот не слышал. Не мог. Его глаза, горящие диким, почти звериным светом, были прикованы только к одному — к Ане, лежащей без сознания на руках Егора. — Аня… — хрипел он, захлёбываясь воздухом, и он снова рванулся, срывая с себя датчики, — Аня… — Лежи! Не двигайся! — Олег вдавливал его плечи в матрас, ощущая, как под пальцами бьются мышцы. — Ты себе сосуды порвёшь! Ты убьёшь себя! Двери палаты распахнулись так, что ударились о стены. Каталка влетела внутрь, колёса завизжали по полу. — Олег Андреевич! — крикнула медсестра, — воды отошли! Олег резко обернулся. Егор осторожно, но быстро укладывал Аню на каталку. На её светлом комбинезоне стремительно расплывалось тёмное пятно, пропитывая ткань. — Егор! — рявкнул Олег, удерживая Сергея, который продолжал вырываться с нечеловеческой силой. — Помоги держать его! Егор бросил взгляд на Аню, мгновенно сориентировался, и сразу сорвался, подскакивая к Сергею. Тот рвался, как зверь в капкане, дыхание срывалось на хрип, пальцы сжимались в судорожные кулаки. — Седативное! — Олег бросил приказ, даже не поднимая глаз. — Удерживай его, чёрт тебя дери! Сергей стонал от бессилия, от боли, от страха. Он тянулся глазами туда, где за каталкой уже скрывалась Аня. Её светлые волосы упали на лицо, и от этого мельком прикрытого лба у него всё внутри переворачивалось. — Наташа! — Олег обернулся к медсестре, голос его был, как удар кнута. — Бегом сюда! Аня рожает! Медсестра, прижимая к груди перчатки и инструменты, подбежала к каталке, склонилась над Аней, лихорадочно проверяя её пульс, дыхание. — Держи его! — снова крикнул Олег Егору. — Да увозите вы её уже! Готовьте родовую рядом! Стерильный стол! Всё для экстренных родов! Он обернулся к Наташе, слова срывались в приказ, в крик: — Звони в гинекологию! Срочно акушера-гинеколога сюда! Двойня у нее. Потом сразу в первый роддом — бригаду неонатологов сюда, живо! Запрашивай два инкубатора, всё, что нужно для экстренных родов! Пусть везут сюда! Наташа шевелись! Пусть что хотят делают, но в течении сорока минут оборудование должно быть! Шум заполнил пространство — тяжёлое дыхание, грохот колёс каталки, визг аппаратуры, лязг металлических стоек. Всё смешалось в один оглушающий, рвущий нервы гул. И среди этого гула — отчаянный, рваный шёпот Сергея, который всё ещё звал её имя. В палату заглянула медсестра. — Олег Андреевич, у нас стремительные роды. В соседней палате все подготовили. — Да твою ж мать… — тихо, сдавленно выругался Олег, стиснув зубы. Его взгляд метнулся к Сергею: пульс скачет, дыхание прерывистое, руки едва двигаются. — Аня в сознании? — Да, она пришла в себя. Ждем акушеров. — Егор! Держи его, чёрт возьми! Не отпускай. Не давай ему двигаться! Я сейчас вернусь, — крик вырвался из груди Олега, резкий и полный напряжения. Он видел, как седативный препарат медленно подчиняет тело Сергея: мышцы расслабляются, движения становятся вялыми, но глаза всё ещё горели отчаянием. Мониторы, наконец, стабилизируются, но напряжение не отпускает. Быстрым шагом он выбежал из палаты Сергея и ворвался в соседнюю. Там, в ослепительном свете ламп, Аня уже лежала на кушетке, дыхание рвалось на короткие, прерывистые вздохи, руки цеплялись за простыню. Влажные волосы прилипали к лбу, кожа была горячей. Рядом стояла Настя, в медицинском халате, рыжие волосы убраны под стерильную шапочку. Медсестры суетились вокруг, звук каталки, приборов и лязг инструментов сливался в оглушающий гул, который заглушал всё. Первое, что почувствовала Аня, была боль. Невыносимая, пронзительная, словно два раскалённых ножа разрезали тело пополам одновременно. Дыхание сорвалось на хрип, грудь сжалось, руки цеплялись за простыню, за всё, что попадалось под руку, как за спасательный круг. До слуха доносились громкие, отрывистые команды, скрип и визг приборов, лязг инструментов — всё слилось в оглушающий хаос. Холод пробежал по коже, дрожь пробежала по спине. Медленно открыв глаза, Аня пыталась осознать, где она и что происходит, но новый резкий спазм тут же сжал её тело, и она сдавленно застонала, скручиваясь вдвое сильнее. — Всё будет хорошо, Аня! — донесся до неё голос Олега откуда-то сбоку, твёрдый, уверенный, который чуть ослаблял острый панический поток боли. Аня сфокусировала взгляд на нём, в этом беспорядке шумов, стонов и света. — Ань, всё хорошо, — повторил он, — не волнуйся, ты рожаешь. — Сережа? — вырвалось у неё, мгновенно ннахлынув воспоминанием о том, что произошло. — Что с ним? — С ним всё хорошо, он в соседней палате. Ань, не волнуйся, сейчас тебе надо думать о другом. Соберись, девочка! Ты молодец! Ты справишься! Олег провёл ладонью по её руке, словно передавая силу и уверенность. В палату ворвались акушеры, каждый их шаг, команда и точное движение сливались в ритм, который охватывал Аню. Звуки, запах антисептика, холодные прикосновения рук — всё это одновременно пульсировало, сжимало грудь и требовало концентрации. Олег кивнул Насте и тихо вышел, чтобы не мешать, оставив её в круговороте подготовки к появлению детей. Новый, невыносимый спазм пронзил ее тело с новой силой: дыхание Ани сорвалось на короткие рывки, руки сжимали простыню до боли. Но с каждой болью росло чувство ожидания — два их мальчика уже шли в этот мир, и вот-вот она сможет их увидеть. Сердце сжалось от страха и радости одновременно: они с Сергеем смогут… Боль вспыхнула снова, как взрыв: схватки, одна за другой, сдавливали грудь и живот. Аня выгибалась, руки цеплялись за простыню, ногти врезались в ткань, дыхание рвалось на короткие, рваные порывы, почти хрипом. — Дыши! — рявкнул кто-то сбоку. Команда акушеров была как ударная волна: быстрые движения, четкие команды, скрип инструментов и стук колёс каталки создавали хаос, в который вплеталась её боль. Аня пыталась сосредоточиться на процессе: надо выдержать, надо справиться. Два маленьких сердца, уже пытались встретить мир. — Всё будет хорошо, Аня! — голос акушерки, твёрдый, уверенный, словно канат в бурном море. Она чувствовала, как её руку сжали в лёгком, но неотступном прикосновении, передавая уверенность и контроль. Аня закричала, боль охватила всё тело, закричала снова. И вдруг, она словно почувствовала рядом присутствие Сергея: я с тобой, я рядом… И одновременно чувство облегчения пронзило её. Крик ребёнка, острый, пронизывающий, отозвался в ушах и груди. - Аня, отдыхай, - услышала она сбоку голос акушерки. Ребенок кричал, ее ребенок. По лицу Ани текли слезы. И снова схватка: второй мальчик рвался наружу, и Аня почувствовала, как всё внутри сжимается и разрывается одновременно, ладони белеют от напряжения. - Аня, постарайся еще чуть чуть, - спокойные четкие указания акушерки звучали в голове. Аня слышала стук своего сердца, быстрый, будто оно пыталось догнать всё происходящее. — Давай, девочка! — донеслось сверху. Она сосредоточилась, стиснув зубы и закрыв глаза, чувствуя, как снова напряглось ее тело. Из горла вырвался крик и одновременно с этим пришло облегчение — волна жара, усталости, которая прокатилась по всему телу. Второй малыш громко заявил о своем приходе в этот мир. Аня открыла глаза и впервые увидела их — двух маленьких мальчиков, обернутых в пеленки. Ей положили их на грудь. Сразу двоих. Она почувствовала жар от крошечных тел и мир вокруг словно застыл на мгновение. Всё, что до этого было болью, хаосом, страхом, теперь превратилось в одно — в этих двух притихших на ней младенцев, которых она только что вывела в этот мир. Слезы градом катились по щекам, смешиваясь с потом, напряжение ещё сжимало мышцы, но в груди загорелось нечто новое: любовь, радость, ответственность, счастье — всё одновременно. Она смогла. Они смогли. Двое. Её мальчики. Данилов вернулся в палату к Сергею. — Олег, — напряженным голосом сказал Егор, — у нас тут проблема. Он кивнул на Сергея. На повязках, вокруг шеи, проступили капли крови. — Чёрт, — выругался Олег, — швы разошлись, когда он рвался тут как ведьмак на шабаше, втроём едва удержали. Вот и говори после этого, что после комы у человека мышцы ослаблены. — Снимай повязку, обрабатывай, — обратился он к медсестре, — будем смотреть, что он тут натворил нам. Неси стерильный набор для швов и готовь новую повязку. Сергей лежал, напряжённый, чувствуя, как каждая капля крови жжет кожу, как слабость после седативного препарата сливается с бурей эмоций внутри. Он понимал, что должен быть спокоен, но мысли о Ане и детях рвались наружу, словно пытались выскочить из груди. — Ну, в общем, неплохо, — сказал Олег спустя некоторое время, осматривая кровоточащие швы. — Ничего сильно страшного нет, поверхностный немного разошёлся. Повезло. Он быстро и аккуратно наложил шов, бросил инструменты в лоток. — Всё, накладывай повязку. — Что там Аня? — тихо спросил Егор, слегка отвлекаясь от Сергея. — Рожает, — устало ответил Олег и вдруг улыбнулся. — Денёк выдался, да? Он сел на стул, провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и напряжение. Егор промолчал. Сергей лежал, закрыв глаза, пытался дышать ровнее, но сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Он слышал шёпот собственных мыслей, повторяющий одно: Аня, девочка моя, я с тобой, я рядом… Медсестра ловко накладывала свежую повязку, а в этот момент до их слуха донёсся анин крик. Сергей дернулся, мгновенно открыл глаза. Олег вскочил и прижал его обратно: — Серёга, имей совесть, ну только заштопал! — воскликнул он. — Аня, — медленно сказал Сергей, сжимая кулаки. Его тело сковано, но сознание всёцело направлено туда, за стенку. — Что с ней? — Всё с ней хорошо, — ответил Данилов. — Рожает Аня твоих детей. Совсем рядом. Ты почти присутствуешь. Серёга, без резких движений, иначе буду вынужден вколоть тебе снотворное. — Не надо, — шептал Сергей. Он должен был быть в сознании, пока там, за стенкой, появлялись на свет его дети. Страх сковывал грудь, сердце рвалось наружу, руки жали простыню до боли. Я с тобой, Аня… Я рядом, родная моя… Новый крик разорвал тишину палаты. Сергей вздрогнул, сжал кулак. — Господи…- не выдержал Егор, - Что же она так кричит? Олег лишь молча посмотрел на него, потом на Сергея, и опустился обратно на стул. Напряжение висело в воздухе, как натянутая струна. Нервы всех троих мужчин были на пределе. Аня кричала, Сергей стискивал зубы, не чувствуя боли в шее. Он ничем не мог помочь, и это разрывало его на кусочки. В голове грохотал пульс, сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Никогда раньше он не испытывал такой смеси страха, беспомощности и трепетного ожидания. И вдруг раздался детский крик — первый из мальчиков заявил о себе, громко, отчаянно, и Сергея бросило в жар. Он почувствовал волну облегчения и счастья одновременно, слёзы подступили к глазам, дыхание стало неровным. — Серёга, поздравляю! — улыбаясь, поднялся со стула Олег. — Ты теперь отец! — Поздравляю, — выдохнул Егор, стоявший рядом. Сергей лежал бледный, глаза влажные, сердце всё ещё сжималось от пережитого ужаса и радости. А потом раздался второй крик — второй малыш. — Дважды! — воскликнул Олег, и Сергей едва смог поднять взгляд, пытаясь осознать: Двое. Двое моих детей. Я с ними. Они живы. Мы вместе. Егор положил руку на плечо Сергея, тихо улыбнувшись, поддерживая, радуясь вместе с ним. Сергей впервые позволил себе вдохнуть полной грудью, слёзы скатились по щекам, а в сердце разлилась смесь облегчения, счастья и бесконечной любви.