На краю ночи

Ночной холодный ветер, пусть и июньский, пробирал до костей даже сквозь мантию и свистел в ажурных каменных арках Астрономической башни. Высота была головокружительной, вид на чернеющий лес и мерцающее вдалеке озеро — почти сюрреалистичный под пологом звёздного неба. Но Драко Малфой не видел красоты, он сидел на самом краю, на холодном камне, ноги свисали в бездну, пальцы судорожно впивались в шероховатый край. «Провал», — одно слово жужжало в висках, сливаясь с воем ветра. Он не справился. Не смог. Задание… Нет, не задание — приказ от самого Тёмного Лорда. И Драко Малфой потерпел крах. Каждая попытка выполнить приказ была безрезультатной, провальной. А цена? Цена была невыносимой. Мысли о матери, запертой в стенах Малфой-мэнора, который превратили в опорный пункт Пожирателей, сводили с ума… Отец, чьё положение становилось всё более шатким с каждым днем, вызывал тревогу. А неудачи Драко лишь усугубляли положение. Страх за них, холодный, липкий, сковывающий, был тяжелее любого камня. Он душил, не давая дышать. Малфой сидел здесь, на краю, потому что внизу, в сыром подземелье Слизерина, под взглядами Крэбба и Гойла, под тяжестью собственной маски, он бы просто задохнулся. Шаги. Твёрдые, быстрые, раздражённые. Кто-то резко взбегал по винтовой лестнице. Драко не обернулся, ему было всё равно. Пусть хоть Дамблдор лично придёт — хуже уже не будет. Гермиона Грейнджер выскочила, запыхавшись, глаза горели от недавних слёз и ярости. Еще одно тупое замечание Рона, ещё одна ссора на пустом месте… Ей нужно было пространство, воздух, хоть капля тишины. Она резко остановилась, едва не споткнувшись. — Малфой?! — её голос, ещё секунду назад готовый выкрикнуть проклятие в пустоту, сорвался на полушёпот от неожиданности. Драко медленно, словно скрипучий механизм, повернул голову. Его лицо в лунном свете было бледным как мел, глаза — глубокими впадинами, лишенными привычной насмешливости. В них читалась только усталость и что-то… дикое, отчаянное. Слизеринец не сказал ни слова, лишь уставился на неё, как на призрака. Гермиона замерла. Все её раздражение, все обиды на Рона мгновенно испарились, сменившись ледяным ужасом. Он сидел слишком близко к краю. — Ты… ты что, прыгать собрался? — вырвалось у неё, голос дрогнул. Холодная усмешка тронула его губы. Беззвучная, горькая. — Озабочена моим благополучием, Грейнджер? Трогательно, — голос был хриплым, лишённым энергии. — Иди своей дорогой. Не мешай. Гермиона должна была уйти, кричать, звать на помощь, что-то делать. Но его вид… Он не походил на заносчивого мальчишку, который издевался над ней годами. Это был кто-то жутко поломанный. Опасно поломанный. И это застывшее нечто в его глазах… Она видела подобное у Гарри в последнее время. Не думая, движимая внезапным импульсом, который сама не могла объяснить, Гермиона шагнула вперёд и села на каменный пол, метрах в двух от него, спиной к ветру, прислонившись к парапету. Не слишком близко, но и не убегая. — Я никуда не иду. Я пришла сюда побыть в тишине, — сказала она просто, глядя не на него, а куда-то в звёздное небо. — Если не возражаешь, посижу тут немного. Драко напрягся, ожидая насмешки, издёвки, хотя бы злобного замечания о «злостном нарушении правил». Хотя кто бы говорил. Но ничего не последовало. Только ветер, далёкие звуки ночного леса и гулкая тишина между ними. Грейнджер просто сидела, и это было… странно. Невыносимо странно, но почему-то давление в груди чуть ослабло. Драко больше не был здесь совсем один. Минуты тянулись, наполненные лишь дыханием ветра. Гермиона украдкой наблюдала за ним: он слегка ссутулился под гнётом невидимой тяжести, пальцы всё ещё впивались в камень, но уже не так судорожно. Он выглядел слишком собранным, сосредоточенным на своей внутренней буре. Неожиданно для себя Гермиона подумала, что он всегда был сдержан, просто эта сдержанность раньше оборачивалась жестокой надменностью. Сейчас же в ней чувствовалась какая-то глубина, о которой она не подозревала. — Твой отец… — вдруг тихо начала Гермиона, сама удивляясь своему вопросу. — Он… как он? Она знала, что Люциус Малфой после провала в Министерстве сидит в Азкабане. И гриффиндорка не знала, почему затронула именно эту тему. Драко вздрогнул, как от удара. Он резко посмотрел на неё, глаза сузились. — В камере. Гниёт. Довольна? — выдохнул он с горечью. Но даже в этой горечи не было привычной злобы к ней. Была лишь боль. — Нет, — ответила она искренне, поймав его взгляд. — Не довольна. Гермиона видела, как его челюсть напряглась. Малфой ожидал колкости, а получил… что-то иное. Не сочувствие, нет. Но и не удар. Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой — менее враждебной и более выжидательной. — Помнишь, как ты превратил мои зубы в бивни на первом курсе? — неожиданно произнесла Гермиона. Она всё ещё была растеряна и не знала, о чём говорить, но сейчас в её голосе промелькнули нотки смеха. Хотя раньше эта история вспоминалась лишь с раздражением и злостью. Он не смотрел на неё, Гермиона замерла. — Помню, — сказал Драко тихо, потом добавил, и в его голосе прозвучала неподдельная, усталая грусть: — Какая же это была глупость. Со всех сторон. Она кивнула почти незаметно. — Да. Глупость, — тихо произнесла Гермиона. Малфой наконец-то рискнул глянуть на неё. Лунный свет падал на её вьющиеся волосы, на умное, сосредоточенное лицо. Он видел не просто «занудную всезнайку Грейнджер». Он видел концентрацию, быстроту мысли, ту самую эрудицию, которую он так презирал в ней, но сейчас, в этой тишине, она казалась… неоспоримой. Сильной. Не признаком «грязнокровки», а истинной сутью ведьмы. Настоящей ведьмы. — А твои записи по Зельеварению… — начала Гермиона, осторожно подбирая слова, словно ступала по тонкому льду. — Они всегда были… точными. Даже Снейп редко к ним придирался. Это была правда. Ненавистная, но правда. Драко усмехнулся, на этот раз чуть отчетливее. — Неужели Грейнджер нашла что-то достойное в Слизерине? Мир точно рухнет. — Не рухнет, — парировала Гермиона, и уголок её губ дрогнул. — Просто… констатация факта. Разговор протекал медленно, прерывисто. Они говорили о бессмысленном: о сложности задания по Трансфигурации, о вечно холодных коридорах замка, о назойливости Пивза. Каждая фраза была осторожной попыткой понять, где проходит граница, за которой снова вспыхнет старая вражда. Но она не вспыхивала. Они болтали вроде бы ни о чём, но каждое слово, каждый взгляд, каждая пауза были исследованием мира друг друга. Изучали страхи, обиды, принципы и ту странную силу, что заставляла их сидеть здесь, на краю башни и краю привычной ненависти. Перемирие было хрупким и немыслимым, сотканным из света звёзд, ветра и общей, невысказанной усталости от войны, которая уже дышала им в спины. Миры, которые всегда были разделены непроницаемой стеной, вдруг начали прощупывать контуры друг друга в этой холодной июньской ночи. Лунный свет струился по каменным плитам, очерчивая резкие тени от их фигур. Гермиона подтянула колени к груди, обхватив их руками, пытаясь сохранить тепло. Драко сидел неподвижно, его пальцы всё ещё впивались в край башни, но теперь не так отчаянно, скорее, по привычке. — Ты знаешь, — его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал приглушённо, почти задумчиво, — я всегда думал, что ты просто зубрила. Что все твои правильные ответы, это просто желание выслужиться перед профессорами. Гермиона медленно повернула голову, изучая его профиль. Лунный свет скользил по его высоким скулам, подчёркивая бледность кожи. В глазах слизеринца не было привычного холодного блеска, только усталая откровенность. — А я всегда думала, — ответила она, неожиданно для себя смягчая голос, — что ты просто заносчивый мальчишка, который издевается над другими, чтобы скрыть собственную неуверенность. Уголок его губ дрогнул, не насмешка, а что-то более сложное. — Может, и так. Сердце Гермионы неожиданно сжалось, она не ожидала такой прямоты. В его словах не было защиты, только признание, и это заставило гриффиндорку опустить взгляд, вдруг осознав, как грубо звучали её собственные слова. — А ты… — он начал, потом резко замолчал, словно передумал. — Что «а ты»? — она подняла глаза, поймав его взгляд. — Ничего. — Нет, — она неожиданно начала настаивать, — говори. Драко вздохнул, провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что ей вдруг захотелось… что? Утешить? Но это было абсурдно. — Ты действительно верила, что все слизеринцы подлые и трусливые? Гермиона замерла. Вопрос задел её глубже, чем она ожидала. — Нет, — ответила она наконец. — Не все. Я это поняла не сразу, признаю. Но… большинство из тех, кого я встречала, не стремились это опровергнуть. — А если бы стремились? Гермиона посмотрела на него, и в этот момент что-то изменилось. Она видела его — не маску, не фамилию, а настоящего Драко. Просто Драко. — Тогда, наверное, я бы увидела в них не только цвет мантии и состояние родителей. Он усмехнулся, но в этот раз без злости. — Вот и сюрприз. Грейнджер способна на рефлексию. — А Малфой на честность. Их взгляды встретились, и между ними пробежала странная искра: не враждебности, а чего-то нового, почти опасного в своей неожиданности. Ветер усилился, и Гермиона невольно сжалась, пряча руки в рукава. — Тебе холодно? — спросил Драко, не глядя на Грейнджер, но было едва заметное движение, будто собирался повернуться в её сторону. — Немного. Он что-то пробормотал себе под нос, затем снял тёмно-зелёный шарф — тот самый, с серебристой вышивкой в виде герба Слизерина — и, не глядя, протянул ей. Гермиона замерла. — Ты… серьёзно? — Не усложняй, — он фыркнул, но в его голосе не было раздражения. — Просто возьми, а то дрожишь, как первокурсник перед экзаменом по Зельеварению. Гермиона медленно взяла шарф. Ткань была мягкой и ещё хранила его тепло. Когда она обернула его вокруг шеи, её обволок лёгкий аромат, древесный, с оттенком мяты и чего-то ещё, неуловимого. — Спасибо. Он лишь кивнул, снова уставившись вдаль, но уголки его губ чуть подрагивали. Тишина снова опустилась между ними, но теперь она была другой. Не пустой, а наполненной чем-то невысказанным. — Ты часто сюда приходишь? — спросила Гермиона, чтобы разрядить обстановку. — Иногда, — безразлично ответил Драко. — Чтобы подумать? — Чтобы не думать, — усмехнулся он. Грейнджер поняла. — Я тоже. Драко наконец-то повернулся к ней, изучая её лицо. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас казались почти прозрачными в лунном свете. — И о чём ты не думаешь, сидя здесь? Гермиона сжала губы. — О друзьях, семье, войне. О том, что же будет дальше, — её голос дрогнул, — о том, что мы всё можем потерять. Драко замер. — Да. Одно слово. Но в нём было столько понимания, что у неё сжалось сердце. — Ты боишься? — прошептала она. Драко не ответил сразу. Потом, так тихо, что она едва расслышала: — Каждый день. Она кивнула, и её пальцы невольно сжали край его шарфа. — Я тоже, — кивнула Грейнджер. И в этот момент они поняли друг друга — не как враги, не как символы своих факультетов, а просто как два человека, стоящих перед лицом чего-то огромного и страшного. Драко вдруг встал, отряхнул мантию и, не глядя, протянул ей руку. — Идём. Уже поздно. Я тебя провожу. Она посмотрела на его ладонь: длинные пальцы, бледную кожу, чуть заметные шрамы от неудачных зелий. Впервые за все годы она увидела в нём не Малфоя, а просто Драко. Гермиона взяла его за руку, поднимаясь следом. — Идём. И когда их пальцы соприкоснулись, ни один из них не отпрянул.