Часть 3

Глава 3. 1520 год. Июль. Фюлане держала на руках своего новорожденного. Свою девочку. Которую она в душе ненавидела. Ведь это мог быть мальчик, и она стала бы ровней этой мерзкой и скользкой Махидевран, стала бы любима Валиде и её дочерью. И вот, после тяжёлых родов, мук и адской боли, она держала на руках её. Своё несчастье. Малышка была такой же рыженькой, пушок на головке малютки явно давал понять, кто мать девочки. Пусть это и была султанша, в мыслях крутилась вся правда. Никогда её дочь, даже если будет любима матерью, не будет любима более никем. А всё потому, что уже есть любимая внучка, любимый внук и сын, любимая невестка. Фюлане во всём проигрывала Махидевран, абсолютно во всём. И от этого становилось так тошно, что аж появлялся привкус горечи во рту, а головные боли усиливались с каждым днём, всё сильнее и сильнее выпиливая мозг женщины. Не хотела она этого ребёнка, не хотела. И об этом необходимо было молчать, а хотелось кричать, кричать до хрипотцы, до злых слез в зелёных глазах, что потускнели со временем и стали серо-зелёные. Никто не прибыл на рождение дочери, да и не прибудет. Письмо уже явно было в руках шехзаде Сулеймана, но она знала - никого не будет. Валиде тихо прошепчет имя на ушко её дочери, вынужденно улыбнётся, и вновь убежит к Махидевран, внукам и Гюльбахар. Так и произошло. Небольшая церемония, имя её дочери, она теперь Айше султан. Для дочери ненавистной соперницы имя выбрал сам султан, её же дочь имела имя обычных девчонок и рабынь. - Валиде Султан, а что вы преподнесете моей дочери?, - Фюлане с вызовом посмотрела на мать шехзаде. Женщина аж задохнулась от невежества своей старшей невестки. "Ах, как я могла забыть.. Явно брошку или что-то бессмысленное, ненужное и дешёвое", - такие мысли крутились в голове молодой матери. - Я дарую своей внучке поместье в Кютахье и двести тысяч золотых на будущую свадьбу. "Конечно, а Махидевран получила миллион золотых в свою казну и кучу дворцов и поместий лично от султана. Без просьб, разговоров и прочих трепаний языком." - Фюлане рассуждала у себя в мыслях, но вслух сказала другое. - Благодарю, Валиде. О, и не забыла скромно склонить голову, всё же не стоило забываться при таком количестве людей. *** Махидевран смотрела на дочь своего мужа и сердце кровью обливалось. Малышка удивительным образом соединила в себе черты матери и отца, выбрав самое лучшее, как и её глупая мать. Только вот.. Лучшее для Фюлане, по мнению Махидевран, не было таким же лучшим для всех остальных. Конечно, ни один человек вслух, а большинство и в мыслях не могли прохо выражаться про султаншу, но никто не запрещал сплетни про её мать. И вот из-за этого Махидевран и ликовала. Ни одна женщина в империи не любила сварливую и жестокую первую женщину единственного наследника. Пусть, и имея ненависть глубоко внутри себя к Фюлане и Гюльфем, она никогда не позволяла себе навредить обеим женщинам или их детям. Самой же себе Махидевран поклялась - она защитит своих детей, чего бы ей это ни стоило. *** Гюльфем любовно поглаживала перстень на пальце, и смотрела словно сквозь сына и его служанку. Валиде уже месяц не посещала второго внука и невестку, словно забыла об их существовании. Хотя, возможно так и было. Ведь любимая и ненавистная невестки существовали, зачем ещё кто-то? Но этим кто-то была Гюльфем. И ей это жутко не нравилось, а вот силы духа что-либо сделать, обратить на себя взор - не было от слова совсем. Так и оставалась она, да сын её никому ненужным приложением к счастливой султанской семье. *** Айше султан кряхтела в колыбели, уже потихоньку хныча, но матери было абсолютно плевать. Девочку на руки взяла служанка, аккуратно покачивая, пока мать малютки сидела рядом с сыном. Все вокруг видели - первой женщине шехзаде совсем не до дочери, её интересовал только её сын-шехзаде. *** 1520 год. Сентябрь. Сулейман был на охоте, когда янычары переполошились, и прибыл гонец из лагеря отца. Мужчина средних лет встал на колено и зачитал письмо от Великого визиря Мехмеда паши. - Господин, наш султан Селим Хан отошёл в мир иной, прошу прибыть в лагерь, а потом в Стамбул для коронации. Сулейман поражённо уставился на гонца, а слуги и его верный друг Ибрагим преклонили колено перед новым падишахом мира.