IV. Имя без Права

      Имена тянулись бесконечной, нудной чередой. Кассиан стоял, зажатый со всех сторон мелюзгой в одинаковых черных мантиях, и слушал, как старуха в остроконечной шляпе выкрикивает фамилии. Абрахамс. Бэлл. Кларк. Дети, вздрагивая, как испуганные кролики, подходили к старому табурету. На них надевали пыльную, говорящую шляпу. Шляпа, блять. Он все еще не мог с этим смириться. Он вообще не вдуплял, что происходит, и нахуй он тут стоит. Весь этот зал был одной большой, неэффективной дикостью. Вместо потолка — фальшивое небо со звездами. Он прищурился. Хороший спецэффект. Впечатляет. Но зачем? Какой в этом практический смысл? Сотни свечей плавали в воздухе. Без проводов. Без креплений. Это тоже было впечатляюще. Но они капали воском. Он видел, как капля упала на плечо какому-то жирному пацану за столом с желтыми галстуками, и тот даже не заметил. Бардак. Нарушение техники безопасности. В доках за такое мастера бы вздернули за яйца. А церемония… Зачем весь этот театр? Неужели нельзя было просто выдать всем по бумажке? «Торн, Кассиан. Зачислен в какой-нибудь там Гриффендеринорван. Комната 3Б. Расписание занятий на обороте. Удачи». Просто. Понятно. Эффективно. А вместо этого он чувствовал на себе взгляды. Сотни любопытных, насмешливых, оценивающих глаз. Он привык к вниманию, но обычно оно было другим. Взгляд перед дракой. Взгляд копов, решающих, стоит ли с тобой связываться. Взгляд барыги, оценивающего твою платежеспособность. Это были понятные, рабочие взгляды. А это… это было любопытство, с каким смотрят на диковинного зверя в клетке. «Держи морду кирпичом, Кас», — прогремел в голове голос деда. — «Ты на чужой территории. Не показывай им, что у тебя внутри. Пусть гадают». Он заставил себя расслабить плечи и придал лицу то самое выражение, с которым обычно слушал бредни очередного социального работника. Вежливое безразличие. Шляпа выкрикнула очередное название. Слизерин. Девочка с хитрыми глазами побежала к столу, где сидела та самая ледышка из поезда. Кассиан проводил ее взглядом. Да, она была там. Сидела, прямая, как аршин проглотила, и делала вид, что ей скучно. Он усмехнулся про себя. Главная актриса в своем маленьком, холодном спектакле. Он снова оглядел зал. Все эти фокусы, эти говорящие картины на стенах, призраки, скользящие сквозь столы… Его кентам в нижнем Ливерпуле это бы пиздец как понравилось. Они бы сначала пытались понять, как это работает, а потом — как на этом заработать. Джимми точно бы предложил ловить призраков в банки и продавать их туристам. А Майки… Майки бы просто захотел подраться с вон тем огромным бородатым мужиком за главным столом. Просто чтобы проверить, настоящий ли он. Мысль о доме вызвала глухую, ноющую боль где-то под ребрами. Там все было просто. Есть свои. Есть чужие. Есть работа, которую нужно сделать, и деньги, которые нужно получить. Есть боль, которую можно стерпеть, и удары, которые можно нанести. А здесь… здесь все было ненастоящим. Иррациональным. Декорацией. Он посмотрел на преподавателей. Старый бородач в центре — явно главный. У него был вид человека, который знает ответы на все вопросы, и это бесило больше всего. Рядом с ним — мужик с сальными волосами и крючковатым носом. Этот выглядел знакомо. Кассиан видел таких в каждой подворотне. Несчастный, озлобленный ублюдок, который ненавидит весь мир, потому что мир не дал ему того, чего он хотел. Опасный тип. Не потому что сильный, а потому что подлый. Список первокурсников подходил к концу. Скоро его очередь. Он чувствовал, как внутри нарастает тупое, иррациональное волнение. Не страх. Он давно не боялся. Скорее, предвкушение. Как перед первым раундом. Ты не знаешь, насколько силен твой противник, но знаешь, что сейчас будет больно. Он был здесь один. Абсолютно один. Без друзей, без поддержки, без понимания правил игры. Только завет деда. «Стой прямо, Кас. Неважно, где ты. Важно, кто ты. А ты — Торн». Он выпрямился, возвышаясь над оставшимися детьми. Пусть смотрят. Пусть гадают. Он перетерпит и это. Как терпел голод, холод и отцовский ремень. Это просто еще одно испытание. Странное. Глупое. Но он его пройдет. А потом… потом он начнет ломать их правила. Одно за другим. Имя. Старуха в конической шляпе назвала его имя. «Торн, Кассиан». Гул в зале сдох. Просто взял и сдох, будто ему перерезали глотку. Сотни голов повернулись. Сотни пар глаз уставились на него. Кассиан замер, и на одну секунду древние, как мир, инстинкты взревели внутри. Тишина. Внимание. Это сигнал к драке. Тело напряглось, готовое к удару, и во рту появился знакомый привкус меди. Мышцы под мантией налились боевой тяжестью. Он ждал. Кто дернется первым? Но никто не дернулся. Они просто смотрели. С тупым, детским любопытством. С презрением. С жалостью. И до него дошло. Это не вызов. Это представление. А он — главный экспонат в этом паноптикуме. Он стоял и не двигался. А че делать-то? Идти? Куда? К той мелкой табуретке на помосте? Может, они его сейчас магией своей поднимут и перенесут? У них тут, блять, потолок звездное небо показывает, призраки сквозь стены шастают, а перетащить его на десять метров они не могут? Какие-то ритуальные, неэффективные ебанутые. В голове прогрохотал голос деда: «Не знаешь, что делать, — делай хоть что-нибудь. Главное — уверенно». Ладно. План простой. Идти. Он быстро пробежался взглядом по столам. Фокусники. Он ловил их взгляды, полные спеси, любопытства, ненависти. Стол с красными галстуками — громкие, похожие на футбольных фанатов. Простые. Стол с желтыми — испуганные, смотрят с жалостью. Он ненавидел жалость. Стол с синими — эти умники, смотрят на него, как на уравнение, которое не сходится. А потом он нашел ее. Стол с зелеными. Ледышка. Она смотрела прямо на него, и в ее серо-голубых глазах не было ни любопытства, ни жалости. Только холодный, чистый яд. Это было знакомо. Понятно. Это был единственный настоящий взгляд во всем этом зале. Вызов. И Кассиан пошел. Он заставил себя идти медленно, размеренно, отсекая шум, взгляды, собственное бешено колотящееся сердце. Весь мир сузился до этой узкой дорожки между столами. Задача: дойти до табурета, не споткнуться, сесть. Простой, блять, алгоритм. Это не сложнее, чем пройти по вражескому району, делая вид, что ты свой. Он делал это сотни раз. Он дошел. Табуретка была маленькой и выглядела так, будто развалится под его весом. Он сел. Осторожно. Спина прямая. Подбородок вверх. Морда кирпичом. Как учил дед. Старуха — МакГонагалл, кажется, — подошла и с каким-то брезгливым выражением лица надела ему на голову Шляпу. Мир исчез. Сначала пропали звуки, потом свет. Края Шляпы опустились ему на глаза, погрузив его в теплую, пахнущую пылью и веками темноту. Запах был отвратительным — он пах потом тысяч перепуганных детей, страхом, слезами, несбывшимися надеждами. Кассиану захотелось чихнуть. Он сидел и ждал, когда эта тряпка наконец заорет какое-нибудь дурацкое слово, и представление закончится. Гриффиндор. Слизерин. Ему было плевать. В его мире ярлыки ничего не значили. Значили только кулаки и готовность их применить. Он ждал. А потом в его голове раздался голос. Он не пришел из ушей. Не был эхом в темноте. Он родился прямо внутри его черепа. Мысль, которая не была его мыслью. «Ну-ну. А у нас тут что-то интересное…» Кассиан замер. Все его тело превратилось в один натянутый нерв. Что. Это. Было. Его разум, его голова — это была его крепость. Единственное место, куда никто не мог залезть. Его территория. И сейчас там был кто-то чужой. Кто-то посторонний ковырялся в его мыслях грязными, невидимыми пальцами. Весь его опыт, вся его уличная жизнь, все заветы деда — ничто не готовило его к этому. К этому тихому, интимному вторжению. И его первой реакцией был не страх. Была слепая, животная ярость. «Какого ху…» — мысленно взревел он, пытаясь вытолкнуть, выжечь это чужеродное присутствие. «Тише, тише, молодой человек, — прервал его голос, спокойный и древний, как пыль на дне сундука. — Ругаться в собственной голове — занятие крайне неэффективное. Поверь мне, я за тысячу лет насмотрелся». Кассиан замер. Его ментальный удар ушел в пустоту. Голос был не просто внутри, он был… везде. Он был самой тканью его мыслей. «Хм, какой интересный случай, — продолжил голос, полностью игнорируя его ярость. — Голова полна не того, что я привык здесь видеть. Амбиции... о, да, их тут на десятерых хватит. Но это не жажда власти. Это жажда выжить. Укорениться». «Это здравый смысл, старая ты тряпка, — огрызнулся Кассиан. — Не хочешь сдохнуть в канаве — борись. Этому в ваших книжках не учат?» «Учат, но не все усваивают, — усмехнулся голос. — Забавно. Верность... есть, но не факультету, а кодексу. Очень жесткому кодексу. Я вижу его… выкован в огне и ржавчине. «Не начинай первым, заканчивай последним». «Вежливость покупает время». «Стой прямо». Хорошие правила. Дед? Да, дед. Сильный старик». Кассиан почувствовал, как внутри у него все застыло. Эта тварь… она не просто читала его мысли. Она читала его жизнь. Она видела доки. Она видела деда. «Храбрость... сколько угодно, — продолжал безжалостный анализ голос. — Но это храбрость солдата, а не героя. Герой бросается на меч, чтобы защитить идею. Солдат всаживает врагу нож под ребра, чтобы дожить до утра. Ты — солдат. Ты здесь не ради славы». «Герои — идиоты, которые красиво умирают, — прорычал Кассиан. — Я предпочитаю некрасиво жить». «Именно! — с восторгом согласился голос. — И ум. Острый, аналитический, но совершенно чуждый магии. Ты смотришь на мир и видишь не чудеса, а рычаги, угрозы и возможности. Ты — заготовка. Ключ, который может подойти к любому замку. Куда же тебя направить?» Шляпа замолчала, и эта внутренняя тишина была почти такой же оглушающей, как ее голос. Она вскрыла его, как консервную банку. Вытащила наружу все его шестеренки, все его пружины и разложила на столе. И теперь ждала. Чего она ждала? Его выбора? Его мнения? Кассиан почувствовал, как его снова накрывает волна ярости, но на этот раз — холодной. Ярость от бессилия. Они притащили его в этот мир, засунули в этот цирк, посадили на этот табурет и теперь какая-то говорящая тряпка копается в его мозгах, решая его судьбу. Да пошли они все. «Слышь, шляпа, — мысленно произнес он, вкладывая в слова всю свою усталость и презрение. — Мне вообще похуй, куда ты меня отправишь. Можешь хоть на люстру повесить. У меня одно условие». «Какое же?» — в голосе Шляпы прозвучало живое любопытство. «Главное, чтоб скучно не было». Наступила долгая пауза. Кассиан мог поклясться, что слышал, как внутри его головы заскрипели древние шестерни, обдумывая его слова. «Не скучно… — протянул голос. — Какое восхитительно простое и одновременно сложное требование. Что ж, давай посмотрим. В Гриффиндоре ты будешь постоянно сражаться. Это привычно. Это просто. Через месяц тебе станет скучно». Кассиан хмыкнул. Драться по правилам, со всякими там «Экспеллиармусами»? Действительно, тоска смертная. «В Когтевране ты будешь учиться. Ты быстро все поймешь, потому что ум у тебя цепкий. Но их знания — это знания о мире, который тебе чужд и неинтересен. Тебе станет скучно через неделю». Читать пыльные книги про законы магии, когда можно было просто дать в морду? Нет, спасибо. «В Пуффендуе ты найдешь друзей, — голос Шляпы стал почти мягким. — Они примут тебя, потому что они принимают всех. Они будут верны тебе. Но они — овцы. А ты — волк. Тебе станет скучно с ними через день». Друзья. Кассиан усмехнулся. Его друзья остались там, в Ливерпуле. И они не были овцами. «Тебе нужна стая, которая будет тебе ровней. Тебе нужен вызов. Ты умеешь бить в лоб. Это просто. Но ты не умеешь ждать. Не умеешь плести интриги. Не умеешь наносить удар из тени. А это — искусство. Это — сила. И этому тебя научат только в одном месте…» Кассиан почувствовал, как Шляпа в его голове принимает окончательное решение. «Там не будет скучно. Обещаю. Там тебя будут ненавидеть. Презирать. И пытаться уничтожить. Каждый день. Идеальные условия для роста. Что ж, удачи тебе, Кассиан Торн, солдат из другого мира…» Шляпа набрала в свои невидимые легкие воздух и заорала уже на весь зал: — СЛИЗЕРИН! Крик эхом пронесся под зачарованным потолком. Голос в голове исчез. Оборвался. Осталась только звенящая, холодная пустота, будто из его черепа выскребли все его мысли, оставив голые стены. Он сидел, оглушенный не криком, а этой пустотой. Он понял каждое слово, что сказала ему эта тряпка. Ненависть. Презрение. Попытки уничтожить. Он не понял главного — почему она говорила об этом с таким восторгом, будто дарила ему, блять, рождественский подарок. «Идеальные условия для роста», — пронеслось у него в голове с едкой насмешкой. — Что за ебанутый мир, в котором боль считают удобрением? Это нужно было прекращать. Одним резким движением он сорвал Шляпу с головы — теперь это был просто старый, пыльный кусок ткани. Не глядя, он протянул ее старухе — МакГонагалл, кажется, — которая смотрела на него так, будто он только что нагадил на середину стола. Игнорируя ее, он медленно встал, чувствуя, как его собственные ноги держат его вес. Он покрутил головой, разминая шею, — хруст позвонков прозвучал громко, реально. Мое тело. Мои кости. Он возвращал себе контроль. Он посмотрел на стол с зелеными галстуками. Они не хлопали. Они просто смотрели на него. И среди десятков враждебных, презрительных, удивленных лиц он нашел ее. Ледышку. Она не просто смотрела. Она его испепеляла. В ее серо-голубых глазах бушевал такой холодный, тихий шторм, что древний инстинкт зверя шевельнулся у основания его черепа — инстинкт, который всегда предупреждал об опасности. И в эту секунду, глядя в ее глаза, он всё понял. Шляпа не дала ему дом. Она бросила его на вражескую территорию, в самое сердце осиного гнезда, и сказала: «Выживай». Он был здесь чужаком, узурпатором. Ошибкой, которую будут пытаться исправить. И Кассиан Торн, впервые за весь этот безумный день, по-настоящему ухмыльнулся. «Ууух, горячо», — подумал он. — Скучно точно не будет. Со стороны преподавателей раздался звук, который он хорошо знал, — вежливые, редкие хлопки. Так хлопают на похоронах богатого ублюдка, которого все ненавидели, но боялись не выказать уважения. Пустой, ритуальный звук. От самих слизеринцев не раздалось ни хлопка. Их ненависть была почти осязаемой. Она висела в воздухе, густая и холодная, как туман над Темзой в ноябре. Он прошел вдоль скамьи, игнорируя испуганные взгляды. Все инстинктивно ждали, что он сядет на самый край, в почетное изгнание. Но его взгляд зацепился за пустое место рядом с ней. С Ледышкой. Это было самое охраняемое, самое опасное место за всем столом — тронный зал ее маленького королевства. В его мире, если ты хотел заявить о себе, ты не стучал в дверь. Ты вышибал ее ногой. Не колеблясь, он двинулся прямо туда и сел, чувствуя, как девушка рядом с ним окаменела. Он не просто занял место. Он захватил плацдарм. И только потом повернулся к ней, посмотрел ей прямо в глаза и коротко кивнул. — Добрый вечер. Он обвел взглядом остальных — окаменевшего от ярости платинового блондина, брезгливо скривившуюся девчонку с лицом мопса, непроницаемого парня с аналитическим взглядом — и кивнул еще раз, уже всем сразу. Теперь можно было начинать разведку. Малфой. Имя он уже слышал в перепуганном шепоте первокурсников. Явный вожак местной стаи. Кассиан посмотрел на него и увидел то, что видел сотни раз: слабого, неуверенного в себе мальчишку, который прятался за деньгами и именем отца. Его презрение было громким, его злость — показной. В настоящей драке он бы расплакался после первого удара. Не угроза. Просто шум. Девчонка рядом с ним смотрела на Кассиана с таким отвращением, будто он был кучей свежего дерьма, которую принесло на подошве ее лакированных туфель. Тоже не угроза. Просто… декорация. Его взгляд скользнул дальше и остановился. Негр. Кассиан на секунду замер. Негр, блять. В Англии. В элитной школе для волшебников. Перед глазами парня из нижнего Ливерпуля, где такие, как он, либо становились самыми жесткими ублюдками на районе, либо их ломали в первый же день. Этот сломанным не выглядел. Он был спокоен. Слишком спокоен. Он единственный за всем столом не показывал ни презрения, ни ненависти. Он просто наблюдал. С холодным, отстраненным любопытством. Как будто Кассиан был не оскорблением, а… интересной задачей. Кассиан сделал себе мысленную заметку. Этот — по-любому самый мутный из них. Опасный. Наконец, он позволил себе посмотреть на нее. На Ледышку. Она сидела так близко, что он мог бы, протянув руку, коснуться ее волос. Она не смотрела на него. Она смотрела прямо перед собой, на свою пустую тарелку, но он чувствовал волны ледяной ярости, исходившие от нее. Она ненавидела его. Не презирала, как Малфой, не брезговала, как мопс. Она его именно ненавидела. Глубоко. Лично. Искренне. Отлично. Ненависть — это хотя бы честное чувство. В этот момент на столах появилась еда. Горы мяса, овощей, золотистой выпечки. Запах ударил в нос, и желудок Кассиана свело голодным спазмом. Он не ел со вчерашнего вечера. Он посмотрел на то, как едят они. Они брали еду маленькими порциями. Аккуратно резали ее на крошечные кусочки. Едва касались губами вилок. Они не ели. Они исполняли ритуал. Еще одна бессмысленная церемония в этом мире, полном фальши. Он усмехнулся про себя. Тюфяки. Они не знали, что такое настоящий голод. Они не знали, что такое жрать, чтобы выжить. Он не будет заискивать. Он не будет извиняться за своё существование. Он заставит их принять себя. Не через дружбу. Через силу. Он взял нож и вилку. Его движения были быстрыми и точными. Он вонзил вилку в самый большой и сочный кусок ростбифа, какой только смог найти, и перенес его себе в тарелку. Затем добавил три печеных картофелины, щедрую порцию горошка и залил все это густой, темной подливкой. Он начал есть. Не чавкая. Не торопясь. Но с такой первобытной, неумолимой эффективностью, что это было громче любого крика. Он резал мясо большими кусками и отправлял их в рот. Он не смаковал. Он насыщался. Он восстанавливал энергию. Это был не ужин. Это была дозаправка. Он чувствовал, как она смотрит на него. Он оторвался от своей тарелки и поднял на нее глаза, пережевывая. Он встретил ее ледяной, полный отвращения взгляд и не отвел своего. Он просто смотрел на нее. Прямо. Спокойно. И в его взгляде было все: вызов, насмешка и обещание. Обещание, что он никуда не уйдет. Что он здесь надолго. И что он, блять, еще не начинал.