Глава 26. Родовой знак

Тяньцюань даже не подумала церемониться — схватила Лисяо за руку и втащила в колесницу, украшенную узорами. Стоило ей отдать короткий приказ, как два цилиня с переливающейся сине-зелёной чешуёй заржали и взвились в небо, оставляя под копытами клубящиеся облака. Колёса повозки мягко врезались в струящийся поток и понесли их в самую глубину ночного неба. Небесный владыка Цзиншунь, до сих пор не удостоивший Тяньцюань и взглядом, вдруг проводил взглядом её колесницу до тех пор, пока та не скрылась из виду. Потом неожиданно обернулся к ученику: — Сегодня ты был весьма проницателен. В прошлый раз эта птица была ещё птенцом, а теперь предстала в человеческом облике. Как ты её узнал? Пэй Юньцзян с поклоном ответил: — Поначалу я разглядел лишь тёмный силуэт и не мог различить, человек ли это. Но я ясно увидел чёрные крылья и алое перо, и они показались мне знакомыми. Только... Почему, Учитель, вас так заинтересовала какая-то там божественная птица? Цзиншунь нахмурился: — А мне кажется, это ты слишком живо интересуешься всем, что связано с Тяньцюань. Юноша замер. Вроде как похвалили за зоркость, но следом уже укорили за излишнюю.  Пэй Юньцзян следовал за Цзиншунем не первый день, но в последнее время учитель становился всё более непредсказуемым, и юноша не посмел издать ни звука. Цзиншунь, казалось, осознал свою резкость. Помолчав, он смягчил тон: — Завтра возьми людей и прочеши рощу. Если найдёте те белые грибы, что впитали силу цветов Юйтань, отправь всё во Дворец Полумесяца Баньюэ. Пэй Юньцзян поспешно склонил голову: — Как прикажете. Колесница с цилинями скользила меж звёзд с дивной плавностью. Тяньцюань в повозке нашла аптечку с полным набором снадобий и бинтов. Она уложила Лисяо лицом вниз, так, чтобы его голова покоилась на её коленях, и бережно принялась за дело. Сначала аккуратно промазала лекарством повреждённые места на крыльях, а там, где раны были глубокими, плотно обмотала бинтами. Затем принялась расправлять спутанные перья одно за другим, приводя их в порядок. Наклонившись, она посмотрела ему в лицо. Лисяо, чувствуя её тёплые прикосновения, почти задремал от блаженства. Его длинные ресницы отбрасывали густую тень, а уголки губ хранили лёгкую, сонную улыбку. Она тихо, не отрывая взгляда, смотрела на него несколько мгновений — и вдруг протянула палец и легко коснулась его лба. На фарфорово-белой коже на миг вспыхнула и тут же исчезла алая спиралевидная метка. Он почувствовал лёгкое тепло, открыл глаза и удивлённо взглянул на неё: — Ты что сделала? Она улыбнулась: — Поставила тебе родовой знак. Чтобы в следующий раз никто не посмел не признать тебя и обидеть. Лисяо резко сел, схватился за лоб: — Правда? Поставила? Где же он? — Спрятан глубоко. Выйдет наружу, когда понадобится. Теперь мы — семья. Она помолчала и потом добавила: — Если кто-то снова захочет ударить тебя без причины — можешь дать сдачи. Только аккуратно, не перегибай. Хотя... сегодня ты всё сделал правильно. Не то чтобы я призывала тебя сносить обиды, — но встречаясь с такими могущественными противниками, как Цзиншунь, лучше уклониться от конфликта. Стерпи мгновенную обиду ради собственной безопасности, зато я потом за тебя отыграюсь. Лисяо кивнул, на губах всё ещё сияла улыбка, но в глазах уже поблёскивали слёзы. Он быстро отвернулся, делая вид, будто разглядывает пейзаж. Тяньцюань подумала, что он уже вырос и стесняется показывать слёзы. Её сердце сжалось от лёгкой вины при виде того, какую радость принёс ему простой родовой знак. Цилини мчались по небу с невероятной скоростью — и к рассвету уже опустились у Дворца Полумесяца Баньюэ. Мяньмянь, не дождавшись их к ночи, металась в тревоге, и, увидев, как с неба снижается сияющая повозка, запряжённая божественными зверями, оторопела. А когда разглядела, кто именно спускается — только тогда облегчённо выдохнула. Но стоило ей заметить, что крылья Лисяо снова обмотаны бинтами, как тут же принялась причитать: — Ах ты ж, бедный! Опять? Где, где болит? Кто тебя так? — Не шуми, — поморщился он. Мяньмянь ахнула и сжала руки у груди: — Неблагодарный малыш! Я же волнуюсь о тебе... Тяньцюань, похлопов по шее одного из цилиней, сказала: — Ступайте. Обе божественные звери тихо фыркнули, синхронно склонили головы, сложили передние колени и церемониально покинули место. Мяньмянь прищурилась, глядя им вслед: — Ой, да это же колесница с цилинями Небесного владыки Цзиншуня! Эти два божественных цилиня с другого края Хунмэна примчались, чтобы доставить тебя домой... Может, хоть по рыбке им дать перед дорогой? Услышав это, оба зверя замерли с поднятыми копытами и уставились на Тяньцюань с самым что ни на есть живым ожиданием. — Хех… Не стоит, — с усмешкой отозвалась та. На мордах цилиней отразилось разочарование, и они тут же рванули ввысь, взбивая копытами облака. — Эх, — проворчала Мяньмянь, — скажут ещё, что мы жадные и скупые. Тяньцюань фыркнула: — Это их хозяин покалечил Лисяо, а теперь ещё и рыбы нашей захотели? Мечтать не вредно. — Что?! Как он посмел?! — Мяньмянь аж подскочила. Лисяо, прикрывая одной рукой грибы, впитавшие силу цветов Юйтань, другой упёёрся в лоб Мяньмянь, которая тут же кинулась к нему с сочувствием, и хмуро буркнул: — Не трогай. Раздавишь мои грибы. Тяньцюань бросила на него косой взгляд: — Ты ещё не до конца оправился. Ступай отдыхать, сегодня лекарства раздавать не будем. Он поднял глаза к небу, с которого падали крупные хлопья снега. — Погода переменилась. Больные ждать не станут, а грибы долго не хранятся. Я сперва приготовлю отвар, а уж потом отдохну. Он повернулся к Мяньмянь: — Цюаньцюань всю ночь была в дороге. Устрой её, пусть отдохнёт. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру с перевязанными крыльями, Мяньмянь подошла к Тяньцюань и жалобно прошептала: — Почтенная Небожительница, а мой малыш-то где? Тяньцюань, улыбнувшись, ткнула её в лоб: — Малыш вырос. Обратно уже не превратить. Увы… Придётся и дальше тискать тебя, пушистый комок. Глаза Мяньмянь вспыхнули, и она, с лёгким "пух", обратилась в белоснежную лисичку. Засеменила вокруг ног Тяньцюань, подпрыгивая и виляя хвостом: — Почтенная Небожительница, вы меня так давно не тискали! Давайте же, скорее! Тяньцюань и впрямь изрядно вымоталась и проспала до самого полудня. Когда она распахнула дверь, земля уже была покрыта пухлым слоем снега в целый цунь. Для южных земель Цаншо это была почти экстремальная зима. Мяньмянь в лисьем обличье перекатывалась по снегу, словно оживший снежный ком, и, докатившись до порога, снова приняла человеческий облик — юной девушки в белоснежных одеждах: — Почтенная Небожительница, вы проснулись! — Лисяо приготовил отвар? — Уже давно! Утром ещё ушёл. Сказал, что обойдёт все деревни и сам передаст лекарство. Сегодня, может, и не вернётся. Просил не волноваться. — Пешком пошёл? — нахмурилась Тяньцюань, во дворце Полумесяца Баньюэ не было ни повозок, ни экипажей.  Когда-то давно Небесный Император подарил ей великолепную божественную колесницу, запряжённую божественными зверями, — не хуже той, что у Цзиншуня. Но Тяньцюань жила среди простого народа, и выезжать на такой означало бы лишь пугать смертных. Да и божественные звери, что влекли повозку, ели только мясо, и корм для них стоил небывало дорого. К тому же, даже простаивая без дела, колесница требовала немалых расходов на содержание. Так что вскоре Тяньцюань продала её какому-то другому бессмертному. Обычную же упряжку она заводить не стала — сама умела летать на облаках, да и прочие её слуги в основном были из числа духов, либо владели искусством полёта, либо от природы обладали проворными ногами. Так и экономили на извозе. Но сейчас она с лёгкой болью думала о Лисяо, с её-то нищенским положением, он был вынужден пуститься в путь, с ранеными крыльями, без всякого экипажа.  Ей стало немного не по себе — хотелось бы пойти с ним, но кто знает, в каком он уже уезде и какой деревне. Оставалось только ждать. Мяньмянь, которая тоже, конечно, переживала, проворчала: — У нас в доме даже повозки нет! Почтенная Небожительница, неужто во всём Небесном мире и землях Цаншо найдётся вторая такая бедная, как вы? Жалованье-то у вас немалое, да только всё оно через храмы Богини земли уходит в мир смертных. Тяньцюань раскрыла ладонь и поймала снежинку. Та растаяла у неё в руке, оставив прохладную каплю воды. — Кто-то однажды сказал мне: "Забота о всех живых существах под небом — вот величайшее самосовершенствование". А ещё один старец как-то сказал: "Любая боль в мире смертных, неважно — великая или крошечная, если ты смог её облегчить — ты уже обрёл каплю добродетели". Она подняла глаза к небу. — Мяньмянь, ты даже не представляешь, как мне повезло встретить таких людей. Именно поэтому я и стала той, кем стала.