днями

я знаю это наизусть. и сердцу будет злая малость вслед издеваться, ну и пусть, сирена на ночь оставалась. блестела искрой чешуя, вода в панели заплескалась, а между тем был я не я, так грудь надеждой зарекалась. я всë пытался приручить еë бледнеющую днями. нам нечем было говорить, слова истëрлись в пыль годами. в полях нападок злой остался но лишь нетронутый чертог под рукавом один валялся, вот подлый трус и мой итог. пустырь в рассвете рисовали, как ревности густой молчок. друг друга птицы убивали. она смотрела "как ты мог", меня вторичные спасали, с паршивости хоть счастья клок. записки в доме оставляли. не то и может быть, не впрок. на тротуаре покидали знаменья шорох и смычок, плечом я вëлся непокорно на рыбий острый островок. губа сочилась некорректно, пятная ей воротничок, а так — смотри — была эффектна, переступившая порог. я с нравом графа-эгоиста, был с нею, видимо, жесток.