8 глава

      "Полуночный квартет" Деревья вокруг Хогвартса окончательно оголились, их чёрные ветви скрипели на холодном ветру, словно старые кости. Декабрь приближался неспешно, но неумолимо, и даже подземелья Слизерина пропитались сыростью. Рен теперь ещё чаще появлялся в шарфе — тёплом, вязаном, с едва заметным узором из совиных перьев (подарок матери). Блейз уверял, что он спит в нём, на что Рен лишь отмахивался. Письма от сестры стали приходить реже. «Рен! Скуууучно! Совсем ничего не происходит, вот и писала мало. Кэрри пропадает на своём магловском фигурном катании (до сих пор не понимаю, как она катается на ботинках с лезвием). Книги и музыка — это здорово, но вас-то они не заменят! Да и людей в целом... Мама предложила пойти учиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Афина, кстати, улюлюкает в такт, когда я слушаю музыку. Даже сова по-своему поёт! Как думаешь, идти учиться играть на музыкальном инструменте? Только я ещё не выбрала, на каком. Может, пианино? Скоро выпадет снег. "Первый снег" без тебя. Помню, как только выпадало больше сантиметра, мы бежали играть в снежки. Но! Через год мы будем вместе встречать "Первый снег" в Хогвартсе! Жду тебя на рождественских каникулах. Твоя сестра, Лилитушка.» Драко, казалось, затаил злобу глубже обычного. После позорного отступления Пэнси он стал тише, но в его глазах читался холодный расчёт. Рен уже хотел побыстрее со всем этим закончить. И вот в один из особенно промозглых ноябрьских вечеров он нанёс удар. Рен плотнее закутался в шарф с совиными перьями, чувствуя, как ледяная сырость подземелий пробирается под мантию. В руках тяжело болталась сумка с книгами после трёхчасового сидения в библиотеке: заклинания так и не поддавались. «Что я за волшебник, если не могу освоить базу?» — грызла его мысль, а строгий голос дедушки Орландо звучал всё громче: «Он же Блэквуд! Он не может быть самым худшим и слабым с самого детства!» Внезапно перед ним выросла знакомая светловолосая фигура. —Осторожнее, Блэквуд, — из тени выступил Драко, с преувеличенной небрежностью поправляя перчатки. — Под ногами скользко. Рен вздохнул. Пальцы под мантией нащупали рукоять палочки. Если не закончить это сейчас, то когда? —Что на этот раз? «Ваза Мерлина», часть вторая? Драко улыбнулся и достал небольшое овальное зеркальце в серебряной оправе. —Умнее, — Драко сделал паузу, сделав уверенный шаг к Рену. — Намного умнее... Блондин бросил зеркало между ними. Стены коридора вдруг ожили. Камни зашевелились, образуя... зеркала. Десятки зеркал, искажающих отражения. —Специально для тебя, — прошипел Малфой. — Артефакт моего отца. Зеркала показывают не лицо, а... суть. Рен мельком глянул в ближайшее зеркало — и кровь застыла в жилах. Вместо его лица в стекле клубилась тёмная масса с парой горящих, немигающих совиных глаз. Они смотрели прямо в него. И в этом взгляде не было ни материнской заботы, ни отцовской мудрости. Это был взгляд пристальный, оценивающий, холодный — тот самый, от которого в детстве сжималось сердце и хотелось спрятаться. Взгляд, который видел не мальчика, а «наследника». «Недостаточно хорошего наследника». — Левикорпус, — с усмешкой выдохнул Драко. — Шах и мат, Блэквуд. Рен вскрикнул, когда его подняло в воздух вниз головой. Книги с грохотом рассыпались по полу. Совы в зеркале закружились, их горящие зрачки превратились в ледяные воронки, затягивающие сознание. И вдруг сквозь шум в ушах Рену почудился не голос Малфоя, а другой — низкий, жёсткий, отсылающий в прошлое: «Громче. А если сможешь? Не будешь ли ты рад?». Красный от прилива крови к голове, он судорожно соображал. Драко стоял с кривой ухмылкой и пристально осматривал Рена. Вдруг Рен заметил — Драко избегает смотреть в зеркало сам. Драко медленно подошёл,палочка направлена прямо в лицо: —Ты проиграл. Совы всё так же кружили, гипнотизируя Блэквуда. —В магии... ты выиграл, — голос Рена срывался, ему трудно было говорить. Кровь прилила к голове, в висках стучало. — Я... палочку не достану... —И? — Драко нахмурился. —Но... не войну. —Почему? — Малфой сделал шаг ближе. —Потому что... — Рен с усилием поднял взгляд. Их лица оказались на одном уровне. Драко стоял гордо, но его глаза бегали, выдавая неуверенность. — Ты... сам боишься. Драко замер. —Чего? —Своих же зеркал. —Ты не знаешь, о чём говоришь. —Знаю. — Рен судорожно сглотнул. Совы всё так же летали, но Блэквуд уже не обращал на них внимания, следя только за реакцией Малфоя. — Ты использовал психомагию. Зеркала, которые показывают правду. Но ты сам не посмел в них посмотреть. Драко дрогнул. Совы остановились, а зеркала по одному пропадали. —Заткнись. —Иначе что? — Рен наклонил голову, как это возможно на высоте. — Ты продолжишь эту детскую войну? Пока мы оба не убьём друг друга? Драко сжал палочку так, что пальцы побелели. Рен упал, но успел перестраховаться. Встав на одно колено, голова кружилась, поднял покрасневшие глаза на Драко. Волосы прилипли ко лбу из-за пота. —Перемирие, Малфой, — хриплым голосом сказал Рен. Зеркала окончательно пропали. —Что здесь происходит? — раздался ледяной голос. Снейп возник как из ниоткуда, его чёрные глаза метали молнии. Снейп посмотрел на осколки, потом на бледного Драко, потом на красного и прерывисто дышавшего Рена. —В мой кабинет. Сейчас же! — прошипел он. Кабинет Снейпа был погружён в полумрак. На полках застыли банки с зловещими ингредиентами, а в камине потрескивали угли. Рен и Драко стояли перед столом, на котором лежало разбитое зеркало. Снейп медленно обходил их, как хищник. — Объясняйте, — его голос был тише шелеста паутины, но от него по спине пробежал ледяной сквозняк. — И если кто-то из вас осмелится солгать... — Пальцы Снейпа впились в край стола, побелевшие костяшки выглядели как мрамор. —Это... недоразумение, профессор. Блэквуд спровоцировал конфликт, — Драко выпрямился, пытаясь сохранить надменность. —Да, особенно когда «недоразумение» летает в воздухе вниз головой. Очень убедительно, — Рен скрестил руки. Голова до сих пор кружилась, и казалось, что сейчас стошнит. —Этот артефакт. Откуда он? — Глаза Снейпа сузились. Драко слегка отстранился, его взгляд бегал по кабинету, избегая встретиться с пронзительным взглядом профессора. —Семейная реликвия... Для защиты... — тихо сказал Малфой. —Защиты от первокурсника. Как благородно, — саркастически приподнял бровь Снейп. Он взял осколок зеркала, и на мгновение его собственное отражение исказилось — вместо лица мелькнул расплывчатый силуэт с пустыми глазницами. Снейп тут же бросил осколок, как обжёгшись. — А вы? Что увидели? —Тень и совиные глаза, — напряжённо ответил Рен, убирая волосы назад. —Идиотизм! Вы играете с тем, что может свести вас с ума! — Снейп хлопнул рукой по столу. Драко вздрогнул. Снейп схватил зеркало и швырнул его в камин. Стекло треснуло с пронзительным визгом. — Пятьдесят баллов с Слизерина. Обоим. И если я ещё раз увижу подобное... вы узнаете, что значит настоящее наказание. На выход, — его чёрные глаза вспыхнули в полумраке. Мальчики молча отправились в свои комнаты. —Ха, неплохо ты с зеркалом придумал, — начал диалог Рен, пытаясь отвлечься от тошноты. —Комплимент, Блэквуд? —Думай, что хочешь. Как там твои друзья? Рад был, когда Элис предложил поменяться комнатами? —Рен, если мы заключили перемирие, это не значит, что ты станешь моим другом. —Конечно, как и ты мне. Просто... любезничаю, — с хитростью усмехнулся Блэквуд. В общежитии друзья встретили Рена взволнованными взглядами. —Мерлин, Рен! На тебе лица нет! — Теодор сорвался с кровати и бросился к нему. Рен шатался, волосы были в пыли, мантия заломлена на плече, а руки мелко тряслись. — Ты на драку с троллем нарвался?! —Идиот! — Блейз уже был рядом, хватая Рена под локоть и помогая дойти до кровати. — Что случилось? Ты выиграл? —Да так. С Драко столкнулись... — с улыбкой ответил Рен на беспокойство друга. Разлегшись на своей кровати, он добавил: — Меня сейчас вырвет... —Ну, рассказывай, что случилось? Чем всё закончилось? — на своей кровати сидел заинтересованный Элиссон. —Ну, как вам сказать. Закончилось всё Снейпом, — Рен пересказал всю историю, будто такое случалось с ним каждый день. —Драко вышел на новый уровень... — задумчиво прокомментировал Андерсон. —Главное, что руки-ноги на месте, — Блейз швырнул в него подушкой. — Хотя выглядишь ужасно. —Всё, ребят. Я хочу спать. Спасибо вам. Рен слабо улыбнулся,закутавшись в одеяло, даже не переодевшись в пижаму, сняв только мантию. В голове ещё звенели воспоминания. Рену долго не удавалось заснуть, а сон был чутким и тревожным. Снились всё те же совы. --- Оставшийся ноябрь Рен и Драко не разговаривали. Даже специально избегали друг друга, встречаясь только нейтральными взглядами. Настал долгожданный декабрь, но на снег не было и намёка, а Лилит уже писала письма, где играла с Кэролайн в снежки, и двоюродная сестра показывала свои навыки катания на льду, от чего Лилит была в восторге. Лилит, кстати, очень понравилось играть на скрипке (не на пианино), хотя ей было очень тяжело скрывать, что она не обычная девочка, обучающаяся на домашнем обучении. Дрожь в руках всё ещё была после стычки с Малфоем, что доставляло дискомфорт даже просто при держании ложки, но постепенно проходила. Рен стал чаще задумываться по поводу «Полуночного солнца», но не мог найти никаких цепочек и связей. В итоге решил: когда увидит Барона, сразу скажет «Полуночное солнце». Любимый холодный субботний вечер над учебниками заклинаний и других предметов, по которым была куча домашнего задания, в библиотеке. Рену нравилось сидеть так в тишине, укутавшись в шарф. Оторвав взгляд, он размял плечи и прикрыл рукой зевающий рот, как вдруг увидел приближающегося к нему Кровавого Барона. Рен не успел удивиться, как Барон оказался возле его стола. —Полуночное солнце... — прошептал Рен, поняв, что сейчас идеальная возможность узнать, что это такое. Барон кивнул, давая понять, чтобы тот пошёл за ним. Блэквуд последовал за ним. Они шли по тёмным коридорам, пропитанным тайнами и сыростью. То вверх, то вниз вели все лестницы, которые встречались по пути. Рен уже успел подумать, что это очередной подвох и ничему его жизнь не учит, но тут они зашли в тупик. — Мы пришли, — прошипел Барон. Стена перед ним была глухой, но Рену почудилось, будто из самых камней сочится тяжёлый, размеренный гул. Он нарастал, превращаясь в гипнотический, ползучий гитарный рифф, который он узнал бы из тысячи — вступление к «Enter Sandman». Той самой песне, что папа принёс прошлым летом на тёмном, не подписанном ничем виниле. «Говорят, маглы плавят им свои души на концертах, — тогда усмехнулся папа. — Послушаем, не соврали ли». Барон прошептал что-то неразборчивое, и каменные плиты поползли в стороны в такт этому давящему ритму. Звук обрушился оттуда не рёвом, а волной — густой, тягучей, наполненной скрытой силой. Вид постепенно открывался. В центре комнаты стояла девушка с гитарой чёрного цвета, переливающегося в темно-изумрудный. Длинные каштановые кудри скрывали её лицо, а её пальцы с гипнотической точностью выщипывали тот самый зловещий, завораживающий рифф. Это была не просто музыка — это было заклинание, отлитое в звуке. Та самая слизеринка латинской внешности. За ней, в тени, мерцали тарелки барабанов, а весь пол был в проводах, подключённых к колонкам и усилителям. — Рен?! — послышался крик выглянувшей Сары Андерсон, проверявшей, почему дверь открылась. Музыка резко остановилась, слизеринка убрала рукой волосы назад. —Наконец-то ты додумался, — добавила Сара. Рен всё ещё стоял как вкопанный. Сделав шаг вперёд, он услышал, как дверь с хлопком закрылась. —Проходи, сейчас всё расскажем. На будущее: осторожнее с дверью, может захлопнуться вместе с тобой, она с таймером, — обаятельно улыбнувшись, как будто ни в чём не бывало, приглашала глубже в комнату Сара, указывая на столик, который был не в поле зрения, когда только заходишь. Он был достаточно большим и круглым. На нём стоял чайник и пять кружек, две полные и три пустые. В центре лежала тарелка с тремя кусочками обычного вишнёвого пирога. В комнате было свежо и не холодно. В углу дымилась бронзовая курильница с травами — отсюда и аромат полыни и ладана. На стене висел портрет молодой женщины в старинном платье, её глаза казались живыми. За столом с книгой сидела когтевранка азиатской внешности, но не знакомая Чжоу Чанг. Рядом с когтевранкой стояла другая гитара белого цвета, но по форме она отличалась от гитары слизеринки. —Знакомься, это Ярослава Вагнер, моя однокурсница. Присаживайся, не бойся, не укусим, — с улыбкой говорила Сара, садясь рядом с девочкой. —Ярослава? Необычное имя, — пробормотал Рен, разглядывая её разрез глаз, отличавшийся от глаз Чжоу, и тёмные волосы, собранные в сложную косу с короткими прядями у лица, высокие скулы и маленький нос. —Спасибо папе, — она усмехнулась, вставляя заколку, закрепляя те пряди у лица. — Он верил, что я «прославлю» его род. Ну что, выходит, я оправдываю? Рен лишь слабо кивнул,не зная, как ответить. Только сейчас он понял, что девушки сидят в пижамах. — Эмма Робинсон, — присаживаясь рядом с Реном, сказала слизеринка, убирая кудряшки в слабый хвост. — Как тебе моя игра? —Круто, я не ожидал... —Ха, на самом деле я кучу раз налажала. Тяжело пока идёт. —Ой, она слишком строга к себе. Лучше всех играет на музыкальном инструменте, — закатила глаза Сара. —Ну, это вам ещё расти и расти, а мне нужно развиваться. Без самокритики никуда, — с усмешкой говорила Эмма. Для Рена они казались слишком взрослыми, хотя что такое эти два года разницы... —Вот тебе и слизеринка в компании. Ладно, возвращаемся к делу. Что тебя интересует? — Много чего. —Тогда начнём с самого начала. Перед тем как зайти первый раз в поезд, родители сказали мне: «Полуночное солнце светит ярче в компании». Я уже хотела переспросить, но нужно было садиться в поезд. Потом мы с девочками пытались сами расследовать это дело. Целых полтора года мы над этим сидели. Родители, кстати, вообще не хотели отвечать на мои вопросы, ну, я так решила. Они всё время переводили тему, и резко появлялся отвлекающий фактор. Мы выяснили только, что это связано с Кровавым Бароном, мы его искали всё первое полугодие второго курса. Он просто исчез! На Рождество того года родители согласились ответить на вопросы. Вот так это было. Сара отхлебнула чаю и поставила кружку с тихим звоном. —Ну, история. Не такая уж и эпичная, если честно. Но мама всегда говорит, что самые важные вещи начинаются с тихих шагов, а не с грохота. Она обвела взглядом комнату,и её взгляд стал тёплым. —Значит, в их пятом курсе твои родители, София и Феликс, здорово разругались. Не по-детски. Из-за какой-то старой семейной записи Блэквудов, в которой упоминалось что-то про «магию полуночи». София горела желанием это исследовать, Феликс её отчаянно отговаривал – боялся, что опасно. Дошло до того, что неделю не разговаривали. —И вот, — Сара усмехнулась, — оба, независимо друг от друга, приползли в одно и то же заброшенное крыло, чтобы просто побыть в тишине и… ну, надуться в одиночестве. И упёрлись в одну и ту же стену. Мама говорит, София потом признавалась: "Стою, смотрю на эти камни и думаю – какой же он упрямый осёл. И тут слышу за спиной его вздох. Оборачиваюсь, а он смотрит на меня так, будто я тоже этот самый осёл". —И вместо новой ссоры они начали разговаривать. По-настоящему. Без зрителей, без поз. Просто два упрямых человека, которые на самом деле друг за друга горой. И в этот самый момент, — Сара понизила голос, — из стены вышел Кровавый Барон. —Они, естественно, обалдели. Но Барон не напал. Он, по словам мамы, просто слушал их последние слова. А потом сказал своё коронное: "Интересно. Шумите о силе, что прячется в темноте, а явили силу, что прячется в вас. В этом месте такое… ценится". —И открыл им стену. Со словами: "Полуночное солнце". Объяснил, что так называли этот уголок основатели Хогвартса. Не великую тайну, а… тихую. Место, где магия школы сама по себе помогает тому, что искренне. Где можно найти свет понимания, когда кругом – ночь обид или одиночества. —Сначала они приходили сюда просто мириться. Потом – чтобы болтать о пустяках. Принесли пару старых кресел, повесили портрет Елены Когтевран, которую нашли валяющимся в пыли на каком-то чердаке. Потом София привела Пандору, когда у той был тяжёлый день. Потом Феликс приглосил моих родителей Касиуса и Селесту. И так по цепочке. —Мама говорит, что смысл этой комнаты никогда не был в том, чтобы хранить какую-то страшную тайну или могущественный артефакт. Вся её "магия" – в правиле, которое Барон дал твоим родителям, а они – всем нам. "Пускать сюда только тех, с кем ты можешь молчать, не чувствуя неловкости. И с кем можешь говорить обо всём, не боясь осуждения". —Вот и всё. Никаких подвигов. Просто… безопасная гавань. Наследство, которое нам оставили, – не сундук с золотом, а дверь. Дверь, которая открывается, только если за ней ждёт тот, кому ты можешь доверить свой самый тихий час. "Полуночное солнце" – это и есть этот час. И свет, который в нём есть. Сара замолчала,дав Рену понять простую, но глубокую истину: самое ценное, что оставили ему родители, было не тайное знание, а пространство для настоящей близкости. Рен оглядел стены комнаты. Повсюду были рамки с живыми фотографиями, как будто Рен находился в одном большом альбоме. Его глаз зацепился за одну единственую фотографию с улыбющимися Эллиотом, Пандорой и пытающегося держать маску сдерженного слизеринца Регулус Блэк. — Как я понимаю, Эллиот хорошо дружил с Регулусом, — уточнил Рен. —Да, мама говорила, что они были близки. Взрослый Эллиот как-то говорил ей, что Регулус был ему как второй брат. Но не уверена, было ли это взаимно, — наливая горячий чай в кружку для Рена, ответила Сара. Остальные уже давно сидели с наполненными чашками. — А, кстати, то письмо отправила я. Всё, что ты увидел, было здесь. —Почему «Н»? —Я решила, что так будет интереснее, — подмигнула ему Сара. Двери снова отъехали, и в проём влетела Ребекка Альва, балансирующая с башней из тарелок, нагруженных печеньем, пирогами и чем-то дымящимся. Её волосы выбивались из растрёпанного пучка. — Вы не представляете, какого это — тащить это богатство через пол-Хогвартса, не попавшись Филчу! — Она с грохотом водрузила ношу на стол и плюхнулась на стул, смахивая пот со лба. — Фух! О, Рен! Привет! Ребекка Альва, думаю, ты меня знаешь, да? Ты же тот слизеринец, который увидел, что Гермиона подожгла мантию Снейпа? —Эм, да. Откуда ты знаешь? —Да так, охотничья наблюдательность, — закидывая в рот сразу несколько печенек, ответила Альва. Опять раздался шум из-за двери. Через пару секунд выглянули близнецы Андерсоны. —Вот ты где, Рен. Мы тебя везде обыскались, хорошо, что я додумался отправить Блейза и Теодора на дорогу к библиотеке, а сам пришёл сюда, — запыхавшись, проговорил Элиссон. — Хорошо, что ты сам узнал, я уже думал тебя с братом сюда привести. —Ты даже представить не можешь, сколько взрывных леденцов я стащила у близнецов Уизли для этой вечеринки! — бормотала Ребекка с забитым ртом. —Это вот почему сейчас все в пижамах?! — с наигранным ужасом сказал Алан. —Субботняя традиция. Пижамы, чай и рассказы о призрачных провалах на уроках, — невозмутимо сказала Ярослава. — Мы зовём себя "Полуночным квартетом", — сказала Сара, имея в виду её, Ребекку, Ярославу и Эмму. — Я пою, Ребекка барабанит, Ярослава на бас-гитаре, а Эмма, сам знаешь. Планируем в тайне выступить на какой-нибудь вечеринке. Твоя мама тоже зажигала на вечеринках. Пела песни ABBA так, что никто не мог отвести взгляд. Была суперяркой. Я даже беру с неё пример... У Рена остался один вопрос: «Почему обо всём этом я не знал? О комнате, об Эллиоте, о выступлениях?» — но решил оставить эти вопросы, когда приедет домой. Рен, осматривая гитару Эммы, провёл пальцем по грифу с рунами: —Это же магловский Gibson... но с модификациями? Струны светятся, когда играешь? Эмма с усмешкой ударила по струнам— они вспыхнули изумрудными искрами: —Папа поставляет магловские винилы, музыкальные инструменты, усилители, колонки и микрофоны для волшебных музыкантов. Потом придумал производить особые струны, вроде таких. Вот и подарил мне мою первую гитару в шесть лет, после этого активно на ней играю. Портрет Елены Когтевран внезапно ожил: —Твоя мама, малыш, пела на вечеринках «Dancing Queen» так, что даже призраки пускались в пляс... Сара резко оборвала: —Елена, не смущай его! — Но смех в её глазах её выдавал. Рен, набравшись смелости, спросил: —Эмма, а тебе... ну, в Слизерине нормально? Я тебя почти никогда с ними не вижу. Неловкая пауза. Эмма внезапно очень заинтересовалась узором на своей пижаме. —А... ну, знаешь, — она пожала плечами, стараясь говорить небрежно. — Не все там такие, с кем хочется общаться. Некоторые слишком уж... застряли в прошлом. Мне тут с девчонками веселее. Её улыбка была немного натянутой, и Рен понял, что дальше расспрашивать не стоит. — Кстати, Рен! А я играю на барабанах огненными палочками. Хочешь посмотреть? — уверенно ушла от темы Ребекка, уже сидевшая за барабанами. Не дожидаясь ответа,её палочки уже горели, и она сыграла соло, какой-то отрывок из песни. Рен представил, как круто будут выглядеть их концерты. Рен тогда уже решил, что будет самым главным их фанатом.