Исповедь

Прости меня, милая.  Я испугался. И ушёл. Я всегда так делал.  Помнишь, когда ты подошла ко мне, взяла за руку, так нежно и трепетно, посмотрела в мои глаза и рассказала, что беременна от меня. В тот момент я испугался. Я не готов был стать отцом, не готов был взять ответственность за нашего ребёнка. Я думал, что я слишком молод и мне не нужны дети. Мне хотелось заработать много денег, чтобы на всё хватало, мне и тебе, и я думал, что ребёнок только помешает мне в этом. Я подумал, что проще будет сделать аборт и избавиться от него. То есть просто сбежать от ответственности. Ответственности за свой же поступок.  А потом рухнула биржа, в которую я вложил всё. Я потерял все свои деньги, потом твои. Не только потерял, но и влез в долги. Я думал, что справлюсь, честно, но меня обманули и за большую задолженность стали искать кредиторы. И я снова сбежал. У меня не было ни копейки за душой и я бы не смог её выплатить. Они бы убили меня, если бы я не стал прятаться. Но я не только прогорел сам, мои подписчики, которым я советовал вложиться в эту криптовалюту, тоже прогорели и стали присылать мне письма с угрозами. Я испугался ещё больше. Прости.  Прости, что полгода не отвечал тебе на звонки. Я думал, ты ненавидишь меня. За то, что сбежал, бросив одну, и заставил сделать аборт. Я думал, ты звонишь, чтобы поругаться со мной, а мне было не до этого. Я тонул в собственных проблемах, которые наваливались на меня, словно снежный ком. А ещё я боялся, что ты звонишь, чтобы расстаться со мной. А я не хотел этого, ведь я люблю тебя, Чун Хи. Нам нужно было поговорить, да, но не по телефону и не в таком состоянии… как я думал… Я не знал, что ты звонишь, чтобы узнать, жив ли я. Прости.  А потом мы встретились на играх. Я увидел тебя и мой мир будто перевернулся. Я разозлился сначала, что ты пришла на эти игры. Потом разозлился, когда узнал, что ты не сделала аборт. Но… я понял, как же сильно ты нужна мне. Я поклялся тогда, что буду оберегать тебя. Защищать. И мы выйдем вместе оттуда, несмотря ни на что.  Я правда пытался исправиться. Стать лучше ради тебя. Ради нас. Чтобы мы вообще могли существовать. Я каждую ночь присматривал за тобой, просыпался и проверял, всё ли с тобой хорошо. В каждой игре я не упускал тебя из виду и старался помочь, если ты мне позволяла. Когда я осознал, наконец, что ты беременна, то стал отдавать тебе свою еду, ведь ты носила в себе ещё одного человека, тебе нужны были силы. Больше чем мне. И… прости, что проголосовал тогда за продолжение игры. Я боялся, что могу уйти отсюда ни с чем. Мы… я через столькое прошёл, видел здесь столько смертей… и что? зря? Я не хотел остаться в дураках.  Однако ты снова поменяла всё в моей жизни. Я понял, что остаться в дураках, это потерять тебя в следующей игре. И все эти деньги — они того не стоят. С того момента я всегда нажимал на крестик, чтобы ты вышла оттуда. Вместе с нашим ребёнком, которого я за эти дни успел полюбить. Хотя, честно, я думал, что я эгоист.  Я нажимал на крестик, даже когда это могло стоить мне жизни. Ну или потасовки туалете. Ты знаешь, что я убил человека? Ради тебя. Ради твоей безопасности. Это случилось в ночь перед бунтом, в мужском туалете. Я заколол его вилкой, когда он пытался задушить меня. Прости, что говорю об этом. Но я хочу, чтобы ты знала, что я, находясь в игре, всегда думал о тебе и никому не позволил бы говорить про тебя плохие вещи или угрожать мне тобой.  А помнишь, ты попросила меня спрятаться перед судной ночью, а потом не ходить на бунт? Я подумал тогда, что ты простила меня. Но после того, как принесли почти бездыханное тело 456-ого, я понял, что нет. Ты снова стала холодна. А я по-прежнему любил тебя. Я по-прежнему хотел, сделать всё, чтобы ты осталась жива.  В игре «ножи и ключи», когда тебе выпал красный шар, я понял, что ты обречена. Ты бы и мухи не обидела, и уж тем более не заколола бы человека. Чун Хи, ты была беременна, ты бы не догнала никого, кто бы убегал от тебя. Я предложил тебе поменяться цветами, но ты отказалась, и я клянусь тебе, я готов был подставиться!  Я правда хотел найти тебя, чтобы ты убила меня. Убила, но выжила бы.  Но ты согласилась поменяться, и я обещал, что как только убью кого-то, найду тебя и буду защищать… Я убил. И стал искать тебя.  Прости меня… Пожалуйста. На самом деле я испугался, когда мне достался синий цвет. У одного из игроков были личные счёты со мной, и я был уверен, что в этой игре у него будет возможность их свести. Мне нужно было получить нож во что бы то ни стало, чтобы выжить, ведь только так он бы не тронул меня. Прости…  Прости, что был так долго… По иронии судьбы мы с ним объединились, вдвоём поймали двух человек и убили их. И я клянусь, я сразу пошёл тебя искать, но… прости меня, пожалуйста… Чун Хи… Он сказал, что чем больше мы убьём синих, тем больше шансов у нас будет на то, чтобы выиграть. Мы получим деньги убитых синих игроков, оставшиеся красные игроки проиграют и их убьют, и мы выйдем из игры с ещё большими деньгами. В итоге выжившие игроки получат гораздо больше миллионов вон, и тогда уж точно большинство из них захочет закончить игру. Мы должны были выйти отсюда, Чун Хи! Я хотел закончить эту игру скорее ради тебя! Но я не учёл одного… чем меньше синих игроков оставалось, тем сильнее шла на них охота между красными… В действительности же я подставил тебя под ещё бóльшую угрозу он опустил голову — прости.  И тем не менее я всё равно искал тебя. Да, это было дольше. Я осознаю теперь, что не должен был так делать. Пока я вместе с Нам Гю тратил время на убийства тех, кого не обязательно было убивать, ты находилась одна, без моей защиты, и в любую минуту ты могла умереть, тебя могли убить. Я виноват. Знаю.  Мне повезло, что рядом с тобой оказались такие сильные и смелые люди, к-которые смогли тебя... защитить… Ведь на их месте должен был быть я… Прости меня.  Я не хотел её убивать, правда. Я не знал, что это она… Что мне сделать, чтобы ты поверила? Она стояла спиной, и… мы с Нам Гю просто… мы выполняли наш план… Я не знал, что она защищала тебя и помогла принять роды! Прости… Прости, что ушёл потом, а не остался дальше защищать тебя… Ведь до конца игры ещё было время, кто-то мог прийти и убить тебя. Просто… я видел твои слёзы, твою боль, твоё разочарование во мне и в том, что я сделал… твой… страх. Я чувствовал себя полным уёбком. Мне было очень стыдно, и я очень сожалею об этом. Но ещё я боялся, что Нам Гю убьёт или тебя, или ту старуху, которая была с тобой. Он сказал, что не будет этого делать, но я не доверял ему, поэтому увёл его от того места, где была ты. Что ему мешало убить тебя? или… Ведь это из-за меня он попал в эту игру, из-за меня потерял все деньги и утонул в долгах. Он был под веществами, а значит, был способен на что угодно… И… я рад, что за оставшееся время с вами ничего не случилось и вы вернулись обратно живыми.  Наш ребёнок… Мне жаль, что я увидел его… точнее её при таких обстоятельствах. Я… она… он бессильно мотнул головой, сбивая мысли Она — наш ребёнок, и… Я так ждал вас, когда вы выйдете! Я должен был выйти вместе с вами! Я должен был! Прости меня, Чун Хи! …она была такой крохотной, маленькой, беззащитной, я… я не верил, что я её отец, то есть… я не чувствовал себя достойным называться её отцом… Я только что убил человека, который помог ей появиться на свет, я не был рядом с тобой, когда ты так во мне нуждалась, я не был рядом с ней, когда я был нужен ей… И ты ненавидела меня… Да, ты права, такое чудовище, как я, не могло находиться рядом с ней… Но я и не мог отвести от вас взгляда. Хотя бы так, на расстоянии, я всегда был рядом с вами. Я наблюдал за вами издалека, чтобы в случае чего быть…  Чун Хи, я видел, как ты кормила её грудью. Впервые. Я смотрел и не мог поверить… что это наше с тобой чудо… что это моё чудо. Спасибо тебе… за неё. Я не мог прикоснуться к ней, но… я смотрел на неё… постоянно. И пытался осознать, что она, только что появившаяся на свет она — моя дочь. Она живая.  Я еле уснул… я не мог перестать смотреть на вас, как ты прижимала её к себе. Я тоже хотел… но понимал, что не достоин даже находиться рядом с ней, не достоин касаться даже её мизинца. Ведь я был виноват перед ней — я хотел, чтобы тогда ты сделала… аборт робко прошептал он слово, которое теперь боялся произносить. Прости. Ты взяла ребёнка с собой на следующее испытание… Я не понимал почему. Но не смог подойти и спросить. То утро… оно выдалось сложным. Я видел, как ты плакала из-за смерти той старушки. За один день ты лишилась всех, кто был рядом с тобой всё это время, кто заботился о тебе и кто помог тебе родить нашу дочь. Я хотел быть рядом с тобой в тот трудный для тебя момент, но понимал, что меньше всего тогда ты хотела видеть рядом меня. И я был вынужден молча следить за тобой издалека. Я не имел права подходить. Знаю.   Но с тобой рядом оказался Ки Хун.  Я совру, если скажу, что это не задело меня. Ты никогда не давала мне поводов, и я уверен, что ты ждала меня все эти полгода, чего я даже не заслуживал, но тогда меня охватила ревность. …Он мог обнять тебя, чтобы показать, что ты не одна,  а я нет… он мог взять на руки моего ребёнка — а я нет. Ты доверяла ему… а мне нет. Это разбивало меня внутри. Я был зол… ведь это я должен был быть на его месте. Но я сам был в этом виноват. Я понимал это.  Когда я увидел мост, я оцепенел. Эта вращающаяся железная скакалка казалась такой огромной, а этот мост — таким узким, ещё и с разрывом посередине. Я не знал, как проходить его. Как и другие. Там же упал Нам Гю… который пошёл первым. И я… он отмахнулся от этой мысли.  Я не успел опомниться, когда увидел, что на тропу этого моста вышел Ки Хун. С нашим ребёнком на руках. Я посмотрел на тебя. С такой надеждой в глазах ты следила за ним, что я понял, что ты действительно доверяешь ему и веришь в него. И он должен был справиться. Во всяком случае, я тоже об этом молился. И он прошёл. Прошёл и показал нашу дочь. В целости и сохранности. Я был рад! Так рад! И ты была… я видел. Ты плакала от радости. Оттого, что он смог. Оттого, что наша дочь осталась жива.  Тогда я стал внимательно следить за тем, как проходят это испытание другие. Я должен был понять, как они передвигаются и прыгают, чтобы мы выбрались оттуда живыми. Вместе. Я видел, как ты сидела на скамейке и плакала. Я думал, что ты… боялась он нервно запнулся Я должен был помочь тебе… его голос задрожал, а глаза вдруг заблестели от осознания неизбежного перейти через мост.  Я подошёл к тебе предложить помощь. Я помнил, что ты не хотела меня видеть, но я не мог поступить иначе. Я подошёл… он тяжело вспоминал а дальше… Ты сказала, что не перейдёшь через него, я спросил почему и… и ты показала мне свою ногу. Тогда  м о й  м и р  р у х н у л.  П р о с т и  м е н я, Ч у н  Х и.  Я… я…   Прости меня, пожалуйста! Я испугался! Я испугался за свою чёртову жизнь! Я клянусь тебе — я хотел тебя спасти!.. Но этот страх! Этот сТрАх он взял надо мной вЕрХ! Я так испугался! он плакал, его глаза наполнились горькими скупыми слезами. он замолчал, а потом продолжил Я понял, что если возьму тебя на руки или понесу на спине, то проиграю. Упаду вместе с тобой. В пропасть. И всё — я умру. Твой вопрос «ты понесёшь меня?» Я молчал… потому что понимал, что не смогу на него ответить. Я понимал, что уже принял решение, но не мог себе в этом признаться. Я не мог в этом признаться тебе. Это было слишком больно. Я делал всё, чтобы исправиться, чтобы ты вновь доверилась мне, чтобы вытащить тебя оттуда. Я говорил тебе столько громких слов. Ты не верила в них, а я повторял себе, что докажу тебе, что не вру. Но ты оказалась права… Ты оказалась права, Чун Хи! Чёрт! Я не смог! По итогу в самый ответственный момент я не смог тебя спасти! Когда дело дошло до действий… я понял, что ничего не могу сделать ради тебя! Я понял, что не могу рисковать собой ради того, чтобы попытаться тебе помочь. Я смотрел на тебя, на твои слёзы, на твоё презрение и плакал… я понимал, что абсолютно бессилен. Я понял, что мой животный страх оказался сильнее моих чувств к тебе. Мой страх за свою жалкую жизнь на деле оказался сильнее всей моей любви к тебе. Мне было очень горько, я был разочарован. Я плакал, я жалел тебя, я ненавидел себя… но я ушёл. Как и всегда делал. Дрожа от страха, я просто покинул тебя, молча. Снова. Прости меня, Чун Хи. Прости.  Я видел твою смерть. Твой шаг вниз. Твоё разбитое тело. Как ты перестала дышать. Как твоё сердце перестало биться. Я упал на колени и плакал. Я не замечал ничего. Я рыдал от боли, которая давила на меня со всех сторон. Меня разрывало изнутри. Ведь я любил тебя и не смог тебя спасти. Прости меня.  Я думал, Чун Хи, что меня ничто не разобьёт больше. Я думал, я достиг дна. Но нет, как же я ошибался… Игра продолжалась.  Вечером нам объявили, что наш с тобой ребёнок стал новым игроком, что он вступил в игру под твоим номером. И в тот же момент он превратился в мишень. Ни в чём не повинного ребёнка, только что рождённого на свет, захотели убить ради денег. Они, кучка обезумевших мужчин, направились к нашему ребёнку, который лежал на руках Ки Хуна. Он прижал его к себе, как родного, и готовился защищать. У меня сердце сжалось тогда. Чун Хи, клянусь тебе. Я тоже готовился к тому, чтобы вступить с ними в драку… ради дочери… Но я не мог выступить открыто, ведь тогда они поняли бы, что я не на их стороне и… он стыдливо поник головой тогда я стал бы третьим кандидатом на выбывание. Я… не мог раскрыть им свою цель спасти дочь раньше времени.  До драки дело не дошло. Квадрат объявил, что если кто-то тронет нашего ребёнка до начала испытания, тот будет убит. И… я облегчённо выдохнул… и даже смог уснуть. Наша дочь спала на руках Ки Хуна. Мне это не нравилось, но я понимал, что так будет лучше. Ей. Или мне. Прости меня.  На следующее утро я шёл на последнюю игру с ясным пониманием того, что я должен спасти нашу дочь, несмотря ни на что, чего бы мне это не стоило. Я готовился к тому, чтобы действовать хитрее, я готовился драться, я готовился к тому, чтобы в любую секунду раскрыть свою цель Ки Хуну и заставить его поверить мне, что мы с ним едины в желании спасти ребёнка.  Сначала всё шло хорошо он был ещё спокоен, но руки его слегка затряслись. Ки Хун защищал ребёнка и не позволил сбросить его в первую очередь. За это время я придумал план. Я выбрал другую жертву и убедил всех, что его сбросить будет гораздо легче, чем ребёнка, ведь Ки Хун не отпустит его и они упадут оба, а нам это  невыгодно. Они согласились. И это оказалось правдой — столкнуть его было совсем не сложно. Я взял шест и отправил его в пропасть. Мы перешли на следующую фигуру.  Вот здесь всё пошло не по плану, Чун Хи. И я был в этом виноват он дрогнул опять. Этим же шестом я должен был столкнуть Ки Хуна вместе с ребёнком. Конечно, я не сделал этого. Я перешёл на их сторону, наконец признавшись, что это мой ребёнок. Назад пути уже не было. Осталось давить и идти до конца. Вместе с Ки Хуном мы были сильнее. Нам предложили план: выбрать человека в качестве «еды на вынос»... но… Ки Хун отказался… Чёрт бы его побрал! Началась драка, и в этой драке, защищая ребёнка, мы убили двоих игроков. И казалось бы… нужно было просто скинуть избитого, готового к смерти человека и пойти дальше. Но нет же! Мне этого оказалось мало… его глаза покраснели, а в горле встал ком Мне нужно было больше денег. Как можно больше денег. Я решил скинуть ещё одного человека, чтобы уйти оттуда втроём и разделить полученные миллиарды на двоих. И я скинул его. Но прогадал…  Как же я ошибся… Следом за ним по своей воле с фигуры сбросился последний возможный человек. И тогда я понял —  э т о  к о н е ц. В тот момент у меня помутнел рассудок. За долю секунды я осознал, что нам предстоит сейчас сделать, и, будто лишившись любого сострадания, я перешёл на следующую фигуру и взял палку, готовясь нападать… пока Ки Хун же, не видя этого, пытался закрепить у себя на груди мою дочь. Я… от нахлынувших воспоминаний из глаз потекла первая слеза Ты не поверишь… его голос вновь задрожал тогда я… попросил его отдать мне ребёнка… Чун Хи, ты понимаешь это? он жалобно посмотрел на неё, не веря своим словам Я не понимал, что творю! Честно! Я попросил передать мне ребёнка, а самого его остаться там… Ты же знаешь, что это значит? в плаче он сморщил нос и стыдливо отвел заплаканные глаза в сторону Я попросил оставить нас с ребёнком вдвоём, а ему самому остаться там! Если бы он остался… мне бы пришлось выбирать между мной и… он замер, не в силах закончить эту страшную мысль Ки Хун отдал мне ребёнка от стыда и сожаления упустил он момент, когда практически выбор был им сделан. А потом… потом я перенёс её с моста на следующую фигуру и… Я впервые взял её на руки, Чун Хи! он застыл, затаив дыхание  Я поднял её и взял к себе на руки. В первый раз за всю её жизнь. Я смотрел на неё, такую маленькую, красивую, родную… И в её глазах я видел тебя. И себя. Я ни о чём не думал в тот момент, я ничего вокруг не замечал, только смотрел… на неё — на свою дочь. Я даже прижать её к себе не смог… только держал и смотрел. У меня даже слёзы литься перестали! тяжело и горько усмехнулся он сквозь потоком льющиеся слёзы, заслоняющие ясный взгляд Я так хотел, чтобы этот момент длился вечно… я так этого хотел! он заплакал, горько и обречённо Я был так виноват перед ней, и я не мог поверить, что в самом деле держу её в  своих руках… он молчал… ни о чём не думая, только видя перед собой лицо маленькой дочери, то, которое тогда он запомнил на всю жизнь Но Ки Хун перепрыгнул отрешённо, словно стеклянно, продолжил говорить он. Краем глаза я заметил это, снова положил дочь на пол и стал драться с ним. по щеке вновь скатилась одинокая слеза Чун Хи, я так перед тобой виноват! Я столько наговорил про тебя… он бессильно зажмурил глаза от стыда и вины. Я не понимал, что творю… я готов был поверить во всё что угодно, готов был обвинить во всём любого! Лишь бы только сбросить с себя ответственность… лишь бы только оправдать те ужасные вещи, которые собирался совершить… Я проигрывал в драке, и тогда… Боже! Прости меня, Чун Хи! Прости! Я не знал, что мне делать! Я не знал, как мне поступить! Я не знаю, чем я тогда думал! Я так испугался! Так испугался! Он оказался сильнее меня… и я не знал, как мне остановить его… он хотел сбросить меня, а я так не хотел  у м и р а т ь… Прости меня, Чун Хи! Прости! Я взял нашего ребёнка и выставил его над пропастью. он замер, глотая горькие слёзы тихо, шёпотом Я кричал ему «не подходи!» Я клялся ему, что сброшу её. А он со слезами на глазах молил меня о-ста-но-вить-ся.   Он просил меня остановиться, я же смотрел в его молящие глаза и угрожал скинуть своего ребёнка… Я кричал «ты думаешь, я не смогу?! думаешь, не сброшу?!» А позади меня плакала моя дочь…  Я жалко плакал вместе с ней. Я обернулся на её голос, посмотрел на неё, беззащитно висевшую на волоске от смерти, и вновь повернулся к Ки Хуну. Затем надрывно прокричал «я смогу!» — но прокричал я это самому себе… «я смогу!» — но лишь пытался убедить в этом себя.    Я понимал, что происходит. Я держал дочку над пропастью и рыдал. Я не хотел её бросать… я любил её! Но этот страх! Этот чёртов страх! за свою жалкую, ничего стоящую жизнь…  Я плакал и осознавал, до чего докатился. Я рыдал, осознавая, на что готов был пойти. Я хотел сбросить собственную дочь, чтобы выжить и уйти оттуда с деньгами. Я готов был убить моё невинное, родное дитя. Ради того, чтобы выжить самому. Ради себя — эгоистичного, алчного труса.  Я держал её над пропастью, чувствовал её вес, её движения, слышал её плач, у меня сердце разрывалось, и я рыдал навзрыд, понимая, до чего опустился. Я скорбно выл, осознавая, кем я стал. он склонил голову, захлёбываясь в собственных слезах сожаления Думал ли я когда-нибудь, что буду угрожать другому мужчине жизнью своей дочери? спросил он пусто, будто часть души его испарилась навсегда, будто он потерял смысл своей жизни Думал ли я, что когда-нибудь буду готов пожертвовать своим ребёнком ради самого себя? спросил он так, будто умер внутри, разочарованный, предавшийся себя и безвозвратно переступивший черту И я плакал не потому, что хотел сбросить дочь, я плакал по тому, кем я стал, раз оказался готовым на это. Я вновь поставил свой страх выше того, что мне дорого. Мой страх оказался сильнее, чем моя отцовская любовь.  Прости меня, Чун Хи. Встретив тебя на острове, я думал, что осознал, как ты важна для меня. Я поклялся защищать тебя и как можно скорее вытащить тебя оттуда, чего бы мне это не стоило. Но я не смог. Мне не хватило смелости, прости. Я думал, что я понял, что самое страшное для меня — это лишиться вас с дочерью, однако всё, что я делал, это медленно и верно шёл именно к этому. Я думал, что ради вас я пытался стать лучше, но на деле же лишь потакал своим слабостям. Я ничего не сделал ради вас. Я не достоин ни тебя, ни нашей дочери. Я ничтожен и жалок, я понимаю это. Прости меня, Чун Хи. Я любил тебя, правда. Больше всех, кого знал. Но я пробил моральное дно, предав и вас с дочерью, и самого себя. Поддавшись собственному малодушию, я потерял всё. Мне незачем было жить дальше. Я потерял весь смысл. И поэтому выиграть битву мне не удалось. Я упал. Сорвался в пропасть. А дальше — только забвение.  Пустота.   

***

— Чёрт, прости меня, Мён Ги! — доносился до его ушей чей-то знакомый истеричный голос.  Перед глазами было темно, болела голова и кто-то сильно бил по обеим щекам. Он разомкнул веки и поймал чью-то сильную руку. Белый свет ударил по зрачкам.  — Ну наконец-то, блять! — вырывая руку из хватки друга, выругался Нам Гю. — Я не хотел, правда. Я случайно ударил тебя дверью.  Мён Ги сел и оглянулся: вокруг блуждали бесконечные коридоры и плыли синие стены, разукрашенные детскими рисунками. Значит, игра продолжается и то, что было… это был сон? видение? страх? — На, возьми, это твой нож, — Нам Гю всунул ему в руку окровавленный кинжал. — Sorry, ладно? Я правда случайно. Я зашёл в комнату, оглядываюсь, тебя нет. Решил выйти. Открываю дверь, а там ты, мой brother. Ну я тебя в общем-то и сшиб нахуй. — Что ты сделал?  — переспросил Мён Ги, поднимаясь на ноги и крепче сжимая нож в руке. — Сшиб, говорю, дверью. Нахуй. Я же не думал, что ты вот плакать будешь, — он подошёл к нему вплотную и, сумасшедше посмеиваясь, большим пальцем вытер слезу с его щеки.   — Блять, что ты делаешь? — рывком убрал его руку Мён Ги и злобно посмотрел на него.  Нам Гю рассмеялся и вытер мокрый палец об стену: — Не смотри так на меня, это всё ecstasy. Так-то я натурал.  Мён Ги закатил глаза и уставился в одну точку, пытаясь собрать мысли воедино. Чун Хи. Нужно было найти её.  — Сколько я был в отключке? — вдруг обеспокоенно спросил он и начал по-привычке оглядываться в поисках часов.   — Боишься не успеть к своей подружке? — усмехнулся Нам Гю.  — Чёрт, сколько времени я был в отключке?! — Да расслабься. Может, минуту, может, меньше. Думаешь, я засекал? Скажи спасибо, что не бросил тебя на растерзание синим players.  Мён Ги смерил его взглядом: — Спасибо, что не бросил меня на растерзание синим players, — и криво улыбнулся.  Нам Гю весело хохотнул: — Если бы я не был гетеро… — сладко протянул он, — я бы всё равно близко к тебе не подошёл.  — Вот и отлично, на этом и расстанемся, — пробурчал Мён Ги, одновременно выбирая, в какую сторону ему лучше идти. Он понимал, что на счету у него каждая секунда, и он не должен был повторить своих… прошлых ошибок? Нет же, от этой мысли его сердце сжалось. Он не мог её предать, не после увиденного.  — Не-ет, bro. Не бросай меня. Мне будет скучно одному. Я пойду с тобой.  — Нет, — рыкнул Мён Ги и прижал друга к стене, приставив к его горлу кинжал. — Только попробуй.  Нам Гю вновь весело хохотнул и слегка отодвинул от себя нож.  — Обещаю, я не буду её трогать.  Мён Ги смерил его недоверчивым взглядом.  — Ты же знаешь, я же всё равно пойду! — пожал плечами он. — Мне нечего делать. Таблетки работают — всё круто. Только не хочется в одиночестве оставаться… — Только попробуй её тронуть! И я убью тебя, — процедил Мён Ги, вновь уверенно приставляя нож к его горлу.  — Если убьёшь меня, тебя расстреляют, и ты тоже умрёшь! — расплылся в улыбке Нам Гю и пальцем смазал кровь с его ножа, а затем слизал каплю с пальца.  — Значит умрём вместе.  Нам Гю увидел его решительный настрой и согласно кивнул. Что-то поменялось в нём после того, как он пришёл в себя.  — Понял. Убедительно. Только знаешь, что предлагаю? — продолжил парень, когда они уже отправились на поиски Чун Хи. — Попутно было бы неплохо убивать других синих players, чтобы… — Нет, — перебил его Мён Ги.  — Ну ты даже не дослушал… — Нет, — твёрдо повторил он, заглядывая в очередную комнату. — Я знаю, что ты хочешь предложить. Я не буду этого делать. Всё, что мне нужно, это найти её.  — Ээх! — радостно протянул Нам Гю. — Ты всё-таки её любишь! Да, ты её любишь! Мы полюбили, встретились с тобой, — запел он, прыгая к другу на спину, — и встреча эта стала судьбо-ой. Драма! Слушай, а у неё нет какой-нибудь хорошей подруги? Ну вот как она! Она же вроде у тебя неплохая, да? Вот с добрым сердцем, честностью, там смелостью и прочей хуйнёй.  Мён Ги спихнул его с себя и с удивлением посмотрел: — Тебя интересуют такие?  — Ну да, теперь видимо да. Просто все эти шлюхи с Пентагона заебали уже. Хочется настоящих, долгих отношений, понимаешь? Вот твоя, как её? Ну не важно. Вот ты бросил её, а она всё равно тебя любит. Даже вот ребёнка твоего носит.  От этих слов на душе у Мён Ги потеплело. Если это заметил даже обдолбавшийся наркоман, то, наверняка, у него действительно ещё был шанс заслужить у Чун Хи прощение. И он сделает всё, чтобы его получить. На этот раз точно всё.  — …А они, блять, им только таблетки нужны. И секс. И то похуй с кем, кто больше таблов отсыпет. Мён Ги впервые рассмеялся.  — Ты же понимаешь, что это не так работает? Если ты надеешься на слепую, всепрощающую любовь, ты её и там не найдёшь. Как видишь, я на себе это проверил. Но в любом случае, боюсь, такие, как моя, не согласятся на отношения с наркоманом.  — Ну, блять, с неудачником крипто-инвестором, попавшим на деньги, она же связалась! — Да, но я хотя бы не наркоман. — Ну ладно, засчитано, — похлопал друга по плечу Нам Гю. — Кстати, про наркоманов. Я почему тебя дверью-то сшиб… Я же обнаружил, что крест потерял. А там ещё две таблетки. Давай поищем, а? — спросил он, нервно почесав голову.  Мён Ги выйдя из очередной комнаты, серьёзно посмотрел на него:  — Ты же понимаешь, что чем больше ты употребляешь, тем страшнее потом будет ломка? Тебе может не хватить таблеток на следующих испытаниях, и что ты будешь делать? — Мне уже не хватает, Мён Ги! Пойдём поищем, а? — жалобно взмолился Нам Гю. — Мне очень нужен этот крест! — Как же быстро у тебя меняется состояние… — устало мотнул головой он. — Я не пойду обратно. Чун Хи там нет, поэтому и мне там делать нечего. И вообще ты скоро на себе этот крест поставишь. Забудь про него. Пошли, тебе ещё у Чун Хи номера её подруг выпрашивать, — Мён Ги рукой подтолкнул его в спину вперёд. — Выбраться бы сначала с этого блядского острова, — протянул Нам Гю и пошёл быстрее, смирившись с тем, что этот крест так и останется лежать в чьей-то крови где-то в этой игре.