Часть 22: От Магнолий до Роснефти

1 апреля Московская область. Святослав Сычов Prado мягко переваливался через выбоины Домодедовского шоссе, дядя Коля вёл уверенно, но аккуратно, проезжая вдоль Савхоза имени Ленина. Поприще Грудинина и выглядело оно довольно мертво. Ни народу ни кого, разве что пару тварей у местного перекрестка. В салоне пахло кожей, освежителем и лёгким напряжением: никто пока не знал, как разговаривать друг с другом в новой реальности. Дядя Коля первым нарушил тишину. — Слав, а скажи-ка по-честному, — он не отрывал взгляда от дороги, но голос был твёрдый, — зачем мы сейчас в это твоё Молоково прёмся? До Подольска рукой подать, можно было бы сразу в СНТ ехать. Что там за механики такие незаменимые, что мы время теряем? Я откинулся на сиденье, Сайгу положил стволом вниз, чтобы не тыкала в потолок. — Там двое стариков, дядь Коль. Шурик и Витор. Александр Сергеевич и Виктор Петрович, если полностью. Ровесники деду, по семьдесят пять каждому. Но руки — золото настоящее. Шурик всю жизнь на ЗИЛах проработал, в автобазе № 12, потом, перешел в какую-то инкосаторскую службу, был дежурным механиком, потом главным механиком отдела. Витор — на КАМАЗах, в транспортной конторе, потом в автосервисе своём. Они любую технику с того света поднимут: хоть трактор, хоть БТР, хоть генератор японский. И станки любые — токарный, фрезерный, сверлильный — починят или переделают. Дед вчера с ними по рации связался: они сейчас все вместе на даче у Шурика сидят, с семьями. Ждут нас. Без них мы через месяц без патронов и без машин останемся, а с ними — свой маленький завод будет. Настя с заднего сиденья подалась вперёд: — Пап, Славин дедушка сказал, что они уже и инструменты собрали, и часть станков на прицеп погрузили. Только забрать надо, сами не поедут — возраст. Дядя Коля хмыкнул, переключил передачу, объезжая перевернутый Унимог. — Старики, значит… — протянул он с лёгкой усмешкой. — А если они уже еле ходят? Мы их на руках тащить будем? — Не, — усмехнулся я. — Шурик вчера деду по телефону матом крыл, что «пока я жив, хоть на одном колесе, но доеду». А Витор вообще of road увлекается у него старенькая нива, но хорошо отлифтованная, как танк. Они не просто механики — они последние, кто ещё помнит, как всё это железо чинить без компьютеров и запчастей из Китая. Тётя Лена тихо добавила: — Если они такие мастера, там им точно место найдётся. И нам спокойнее будет — техника не встанет. Дядя Коля помолчал, потом кивнул: — Ладно. Посмотрим на ваших дедов-волшебников. Если действительно дело знают и люди нормальные — едем дальше вместе. А если нет — разворачиваюсь. Договорились? — Договорились, — ответил я. Мы въехали в «Молоково-2» без проблем: шлагбаум был открыт настежь, будка сторожа пуста, только на асфальте следы крови и пара перевёрнутых тележек из «Пятёрочки». Большинство участков ещё спали: ставни закрыты, машины нет, только ветер гоняет пустые пакеты. Но чем ближе к дальнему краю кооператива, тем живее становилось. На нужном участке кипела настоящая жизнь. У распахнутых ворот стоял дедов «УАЗ-головастик» бортовой, с кузовом и разбитой форточкой, заделанной портретом Брежнева, уже наполовину груженый: ящики с инструментом, два токарных станка, мешки с запчастями, бочки с соляркой. Рядом старенькая, но бодрая «Нива» Вити на 35-х колёсах, лифт, шноркель, силовые бампера, и ничем не примечательный старый минивен от крайслера или доджа, что был довольно часто видим на наших дорогах. А во дворе, как на маленьком полевом лагере, суетились люди. Шурик вышел первым. Я сразу его узнал, хотя видел только на старых фотографиях деда. Вылитый Александр Демьяненко из «Операции Ы», только постаревший лет на пятьдесят: худой, жилистый, очки-консервы, редкие седые волосы торчком. Синяя инкассаторская рубашка с погонами (видимо, до сих пор хранил форму), штаны хаки, охотничий жилет с кучей карманов, а на плече, как у пацана, висит АКСУ-74У с деревянным цевьём. В руках держал термос и улыбался во весь рот. Я вылез из Prado, подошёл, пожали руки. Ладонь у него железная, несмотря на возраст. — Александр Сергеич, здравствуйте. Спасибо, что дождались. — Здравствуй проходи! — махнул он рукой. — помоги нам, генератор крутить. Пошли, познакомлю. Во дворе нас встретила его жена, Тамара Николаевна, лет шестидесяти пяти, бодрая, в шапочке и тёплой куртке, уже разливала чай из огромного термоса. Дочь Лена, лет сорока пяти, в теплых штанах флиске, помогала грузить ящики. А рядом стоял внук, богатырь под метр девяносто, коротко стриженный, только-только с дембеля, в руках МР-27 двустволка вертикалка 12-го калибра. На груди тельняшка под расстёгнутой курткой. Я обошёл «Ниву» и сразу увидел деда. Он и Виктор Петрович — здоровенный такой дед, с руками-ковшами и седой бородой до груди — вдвоём тащили пятикиловаттный бензогенератор Honda EU50i, красный, почти новый, на тележке-самокатке. Дед пыхтел, матюкался под нос, Виктор ржал и подбадривал: – Давай, Саныч, не ссы, до пенсии дожили — и генератор утащим!» – Дед! – крикнул я, подбегая. – Дай помогу, а то инфаркт схлопочешь. Дед поднял глаза, вытер пот рукавом, ухмыльнулся: – О, внук явился! А то я уже думал, ты там с девками застрял. На, бери за эту ручку, тяжёлый, сука, как грех. Мы втроём подхватили тележку и покатили к УАЗу. Виктор сразу меня оглядел, протянул лапищу: – Виктор Петрович. А ты, значит, Славка? Дед про тебя рассказывал — мол, пацан шустрый, с дробовиком не расстаётся. Добро пожаловать в клуб стариков-выживальщиков. – Святослав, – пожал я руку, чуть не хрустнув пальцами. – Рад познакомиться. Без вас бы мы тут быстро загнулись. Генератор встал в кузов УАЗа как влитой — Захар с Юрцом уже подкладывали доски, чтобы не болтался. Я оглянулся: двор превратился в муравейник. Жека с Ильёй таскали ящики с метизами, Алина с Настей помогали Тамаре Николаевне грузить какой-то мешок— «на чёрный день», как она сказала. Миша, брат Насти, крутился рядом с дембелем-внуком Шурика — тот показывал ему, как правильно держать вертикалку, и пацан светился от счастья. Дед хлопнул меня по плечу: – Слав, бери ребят, идём в мастерскую. У Шурика там ещё один токарный станок школьный, ТВ-4, лёгкий, но рабочий. И куча мелочёвки: тиски станочные, плашки, метчики, сверлильный маленький — всё заберём. Потом в сарай за сваркой и баллонами. Мы вчетвером — я, дед, Шурик и Виктор — зашли в просторную мастерскую-пристройку. Пахло маслом, стружкой и старым железом. На верстаке лежал раскрытый ящик с надписью «Не трогать! Шурик злой». Внутри — коробки с патронами 12/70, самокрутные пули, картечь, жеканы. Я присвистнул. Шурик только хмыкнул: – На всякий случай держал. Думал, на кабана пойду, а тут на людей пришлось… Станок ТВ-4 стоял у стены — компактный, советский, зелёный, с табличкой «1978 г.». Мы открутили его от пола (Шурик заранее ослабил болты), выкатили на тележку и потащили к «Ниве» — туда он влез идеально, между сиденьями и задней дверью. Заодно забрали тиски 200 мм, набор свёрл по металлу до 30 мм, коробку плашек и лерок, ручной пресс для релоадинга и ещё кучу всего, что «может пригодиться». Пока мы таскали, дед отвёл Захара и Юрца в сторону. Я слышал обрывки: – …вы, ребята, в камуфляже и с автоматами — как мишень на стрельбище. Если военные живые попадутся или наши же, нервные, — сразу огонь откроют. Переоденьтесь во что-то гражданское, пока есть возможность. У Шурика в доме барахло полно. Захар сначала хотел было возмутить — мол, «я и так красивый», но дед только посмотрел на него тем самым взглядом, которым в детстве заставлял меня гречку доедать. Захар вздохнул и пошёл за Юрцом в дом. Через пять минут они вышли — и я чуть не упал. Захар в старом синем спортивном костюме «Адидас» с тремя полосками, кроссовках «Рибок» девяностых и кепке «Forward Russia» — вылитый гопник с района, только двухметровый и с автоматом под курткой. Юрец — в клетчатой рубашке, джинсах и кожаной куртке, будто только с дачи приехал. Оба ржали друг над другом, но выглядели… нормально. Не как спецназ, а как обычные мужики, которые просто едут по делам. – Ну всё, – сказал Захар, поправляя кепку, – теперь я — дядя Зоха с авторынка. Подходи, не стесняйся, всё оригинал. Юрец только хмыкнул и затянул ремень потуже. Дед удовлетворённо кивнул: – Вот так бы сразу. А то ходят, как на парад. Мы догрузили последние ящики. Шурик закрыл дом на все замки, Тамара Николаевна перекрестила порог. Внук-"десантник" сел в «Ниву» в минивен, Лена с мужем (я даже не успел познакомиться) — в минивэн. Семьи механиков влезли полностью. Дед подошёл ко мне, тихо, чтобы другие не слышали: – Всё, Славка. Колонна готова. Четыре машины. Ты Ильей Евгением и Алисой едите первыми — дорога тебе знакомая. Я на УАЗе второй. «Нива» третья, Настины родители на своем паркетнике. минивэн замыкает. По рации только в крайнем случае. Пароль тот же — «Вода мокрая». До СНТ сорок минут, если повезёт. Если нет — будем пробиваться. Еще надо на заправку к военным Я кивнул, посмотрел на всех: – Поехали домой, – сказал Дед. Солярис тронулся первым. В зеркале заднего вида я видел, как остальные машины выстраиваются в колонну. Москва осталась позади — дым, крики, запах гари. Впереди — Подольск, СНТ и, может быть, будущее. Я положил руку на подлокотник и уставился в окно. Мы ехали молча, я играл роль навигатора прокладывая маршрут. Но впервые за эти три дня я почувствовал: мы не просто выживаем. Мы возвращаемся домой. 1 апреля. Где-то между Молоково и Симферополькой. Святослав Сычов «Солярис» шёл первым. Я сидел спереди, Сайга между колен, нога на ногу, чтобы не болталась. Жека вёл ровно, как будто не конец света, а просто в Видное за пивом едем.Илья сзади разложился максимально в удобной позе развалился, ноги на сиденье вытянул, Алина прижалась к окну и дремала. На магнитоле Жекин старый телефон, провод в AUX вставлен, вообще любопытная приблуда, играет плейлист «для души». И тут вдруг из колонок: «В краю магнолий плещет море…» Жека аж поперхнулся, я заржал в голос. – Бля, Жек, ты серьёзно? «В краю Магнолий»? – Это не я, это плейлист сам переключил, – оправдывается он, но глаза уже бегают. – Но по кайфу же, признай. Илья сзади басом подхватывает: «В краю магнолий… удовольствий море…» Я чуть не подавился: – Тихо, сука, это же саундтрек к «Грузу 200»! Помнишь, под эту песню мент с девушкой на мотоцикле ехали? Жека скривился, но ржёт: – Ну всё, теперь официально: мы едем в гробу. Только вместо мёртвого солдата — мы, живые, и генератор в багажнике. Балабанов бы одобрил. – Только не забудь по пути в бутылку поссать, – добавляю я, – чтобы совсем аутентично было. – И водки «Пшеничная» купим, – подхватывает Захар. – И мух наловим. Мы ржали минут пять, пока песня не кончилась. Даже Алина проснулась и тихо хихикала, уткнувшись в плечо Илюхи. По рации щёлкнуло. Голос деда, спокойный, как всегда: – «Солярис», приём. Останавливаемся у картодрома через два километра .У «Нивы» бак практически пустой. Заправимся у военных. Там блокпост ещё вчера стоял. Конец связи. – Принял, дед. Жека сбросил газ. Мы свернули с шоссе к KFC, что был при картодроме, проехали мимо всех небольших хозпостроек около трассы.И встали так что бы видно было трассу длинные прямые, трибуны пустые, асфальт свежий и чистый. Мы выкатились на пустой картодром и встали полукругом у старого KFC — здание целое, стекла разбиты, но внутри тихо. Ни военных, ни блокпоста, ни живой души. Только ветер гоняет по асфальту обрывки чеков и пустые стаканы из-под колы. Дед специально выбрал это место: ровная площадка, обзор на все стороны, и до ближайшего военного поста ещё километра три по шоссе. Все повылазили из машин. Кто ноги размять, кто просто отдышаться. Дети сразу побежали к трибунам — кричат, что «как в Need for Speed». Тамара Николаевна достала термос, разливает чай в крышечки. Миша Настин с внуком Шурика уже носятся с деревянными палками, играя в «зомби против спецназа». Дед дождался, пока все соберутся, потом поднял руку — все замолчали. – Слушайте внимательно, – начал он, голос тихий, но все сразу напряглись. – Через пару километров — заправка «Роснефть», там военные. Вчера Ковалёв подтвердил: по приказу из Подольска гражданским без оружия выдают оружие с мобскладов, в основном самое старое что еще в войну было и поновее. несколько магазинов и пару пачек патронов на на человека . Поэтому делаем умно. Он обвёл взглядом колонну. – Всё наше оружие, кроме того, что у Шурика и у его внука, складываем в кузов УАЗа и за весь хлам. Подъезжаем двумя группами. Первая — УАЗ. В нём я, Слава, Игорь, Юрий и Захар. Мы — «охотники», оружия только легальное. Вторая группа — все остальные машины. У Шурика с внуком свои гладкостволы и АКСУ — это нормально, охотник и инкасатор мол. Остальные — чистые. Каждый, у кого нет ствола, берёт у военных оружие и патроны. Понятно? Жека поднял бровь: – А если не поверят? – Думаю поверят, – дед пожал плечами. – Или вообще молчать. Лишний автомат и цинк нам не помешают. Через месяц за каждый патрон глотку перегрызём. Я кивнул. Логика железная. – По рукам. Через пять минут кузов УАЗа стал арсеналом: все что собрали и имели, под ящиками с инструментом. Сверху для красоты — Мешки. Как будто так и надо. Мы пятеро забрались в УАЗ: дед за руль, я рядом, Игорь, Юрец и Захар в кузове на ящики. Остальные расселись по машинам. Дед мигнул дальним — поехали. Я сидел в кабине УАЗа рядом с дедом, окно приоткрыто, холодный воздух бил в лицо. Дед молча вёл, переключал передачи, иногда бросал короткие взгляды в зеркало заднего вида, проверяя колонну. Я молчал тоже. Просто смотрел вперёд, на пустую трассу, и в голове крутилась одна мысль, как заезженная пластинка. Как же быстро всё завертелось. Пять дней. Пять ебаных дней, и я уже не студент, не пацан с дачи, не «Славка, который в игры режется». Я теперь тот, кто принимает решения. Кто говорит: «Оставляем его зомбям». Кто решает, кого спасать, а кого — нет. Кто везёт домой не просто друзей, а целую общину. Кто думает не о дипломе, не о лете, а о том, как сделать патроны, как починить генератор, как не дать всем сдохнуть зимой. Я посмотрел в боковое зеркало: за нами Prado Настиных родителей, потом «Нива» Вити, потом минивэн. Все едут за нами. Доверяют. Надеются. Верят, что я, дед и эти старики-механики знаем, что делаем. А я до сих пор не уверен. Но уже нет пути назад. Дед вдруг тихо сказал, не отрываясь от дороги: – Думаешь, да, Славка? Я не удивился. Он всегда чувствовал. – Думаю, – ответил я. – Как быстро всё поменялось. – А ты думал, будет по-другому? – дед хмыкнул. – Мир всегда так. Один день — всё спокойно. Второй — уже война. Главное — не растеряться. Ты не растерялся. Это уже полдела. Я кивнул. Молча. Потом добавил, почти шёпотом: – Я просто… не думал, что буду таким. – Каким? – Тем, кто решает, кому жить, а кому нет. Дед помолчал. Потом положил руку мне на плечо — тяжело, по-отцовски. – А ты думал, выживание — это только стрелять уметь? Нет, внук. Это вот это. Решать. И жить с этим. И вставать утром. И ехать дальше. Я выдохнул. Посмотрел вперёд. На горизонте уже виднелась заправка. Красные колонны «Роснефти». Дымок над трубой. Фигуры в форме. – А вот и пункт назначения – Дед хмыкнул и включив поворотник стал неспешно сьежать к заправке. Уаз очень натужно перевалился через лежачего полицейского и остановился напротив БТР-82 на броне которого сидел Капитан.