Часть 25:Тридцать семь(Власов)

1 апреля 2020 г. Юг Москвы, 10:15. Виктор Власов Газель Олега первой въехала во двор, я за ней мой Kaptur. Двор был всё ещё чист — те пятеро зомби, которых мы утром расстреляли с крыши, так и лежали у детской площадки, мозги растеклись по асфальту. Лёха и Арина уже стояли у подъезда, держа ВПО-209 и мой старый ИЖ-18. Маша стояла чуть позади с МР-153 на плече — выглядела как девчонка, которой впервые дали автомат, но глаза были серьёзные. Я выскочил первым, махнул рукой — быстро. Олег открыл боковую дверь «Газели», и Анна с тётей Валей начали высаживать малышей. Дети не плакали — просто шли, держась за руки взрослых, как маленькие солдатики. Миша споткнулся, я подхватил его на руки — лёгкий, как пёрышко. Он уткнулся мне в шею горячим лбом и прошептал: — Дядя Витя… а мама придёт? Я проглотил ком. — Придёт, мелкий. Обязательно придёт. Мы влетели в подъезд за минуту. Дверь захлопнулась, Олег,зажал дверь арматурой как засовом и приставил к ней тот самый диван, на котором дежурили. Лёха обнял меня так, что чуть рёбра не хрустнули. — Ты охренел, — про детей ничего не сказать, — прошипел он мне в ухо. — Потом, — отрезал я. — Сейчас не до разборок. Подъезд гудел. Люди выглядывали из квартир, кто-то уже спускался по лестнице. Увидели детей — и всё, тишина. Даже старик со второго этажа, который вчера матерился на всех, просто стоял и смотрел. Люба, медсестра, сразу взяла командование: — Всех на третий этаж, ко мне в квартиру! Там просторнее, я одна живу. Быстро, быстро! Мы загнали всех на третий. Квартира Любы — трёшка, пустовала после того, как её сын уехал в Питер и не вернулся. Пыль, старые обои в цветочек, но три комнаты и большой балкон. Идеально. Пока женщины разбирались с детьми (молоко из сухпая, печенье, кто-то уже кипятил воду на газовой плитке), я с Олегом и Серёгой пошли вскрывать соседнюю квартиру — 25-ю. Хозяева уехали ещё 29-го, я видел, как они грузились в «Тигуан» и уматывали в сторону области. Дверь железная, но замок обычный. Два удара ломиком — щёлк, открыли. Внутри — четырёхкомнатная, пустая, с новой мебелью. Джекпот. Две комнаты отдаём под детей, одну под женщин, одну оставляем прозапас. Балкон большой — можно будет дежурных ставить. — Перетаскиваем всё сюда, — скомандовал я. — Матрасы из садика уже в «Газели». Заносим. За час мы превратили 25-ю в штаб. Дети спали на матрасах в дальней комнате — Анна с тётей Валей укачивали их, пели колыбельные шёпотом. Люба проверяла на укусы, царапины, температуру. Всё чисто. Я вышел на лестницу, закурил. Олег стоял рядом, тоже дымил. — Второй подъезд молчит, — сказал он. — Но свет у них горит. Значит, живые есть. — Пойдём, — кивнул я. — Пора объединяться. Два подъезда — одна крепость. Мы спустились вниз, открыли дверь на улицу, обошли дом. Второй подъезд был буквально в 10 метрах, дверь закрыта, но кодовый замок мигал — электричество ещё было. Я набрал 1975# — щёлкнуло. Работает. Внутри пахло жареной картошкой. Серьёзно. Кто-то готовил. На площадке первого этажа стоял мужик лет сорока пяти, в спортивном костюме «Адидас», с двустволкой наперевес. Увидел нас — ствол опустил, но не убрал. — Вы из первого? — спросил он хрипло. — Да. Власов и Олег Петрович. У нас там дети. Девять штук. Только что из садика вытащили. Нужно поговорить. Он посмотрел на нас долго, потом кивнул. — Константин. Бывший мент, участковый. Наверху ещё семеро. Держимся. Проходите. Мы поднялись на третий этаж второго подъезда. Квартира Константина — такая же трёшка, но уже обжитая: на столе гречка, тушёнка, бутылка водки недопитая. За столом ещё двое мужиков и женщина лет тридцати пяти с пистолетом ТТ в руках. — Рассказывайте, — сказал Константин, наливая нам по стакану. Мы рассказали. Всё. Про колледж, про школу, про Ашан, про Миродара (тут я промолчал про то, как именно «договорились»), про Серёгу (тут тоже промолчал про четыре трупа), про садик. Они слушали молча. Когда я закончил, Константин кивнул. — У нас тут двенадцать человек. Три ствола — все мои моя двустволка, одностволка у Светы, и у деда на пятом этаже травмат. Патронов мало. Еды на неделю. Воды — скважина во дворе, пока качает. — Предлагаю объединиться, — сказал я. — Один дом — одна оборона. Обед — в 14:00 в моей квартире, первый подъезд, третий этаж. Приходите все, кто может ходить. Решим, как жить дальше. Константин посмотрел на своих, потом протянул руку. — Договорились. Вернулись к себе. До обеда оставалось три часа. Мы с Олегом и Лёхой перетаскивали вещи из моей квартиры в 25-ю. Сейф с оружием поставили в дальней комнате, замаскировали шкафом. Патроны в ящики. Еду — на кухню. Детей устроили в двух комнатах: девять малышей + наши трое подростков (Лёха, Маша, Арина) — уже целая банда. Арина с Машей кипятили воду, резали тушёнку, варили макароны из запасов Ашана. Анна помогала — она быстро нашла общий язык с девчонками. Тётя Валя взяла на себя кухню — у неё руки золотые, через час в квартире пахло нормальной едой, а не сухпаями. Я сидел на балконе, курил и смотрел во двор. Зомби собирались — уже десятка три. Медленные, но упорные. Скоро полезут. В 13:50 начали собираться. Пришли почти все. Из нашего подъезда: я, Олег, Лёха, Арина, Маша, Люба, Серёга, Ваня, старик со второго, ещё две женщины с четвёртого. Из второго: Константин с женой, Света, дед, ещё четверо мужиков, среди них был армянин лет 40 и две женщины. Всего двадцать восемь человек. Плюс девять детей — тридцать семь душ. Мы расселись в зале 25-й квартиры: кто на стульях, кто на полу, дети в соседней комнате под присмотром Анны и тёти Вали. Я встал посреди комнаты. Тишина. — Короче, — начал я. — Ситуация такая. Город сдох. Связь почти мертва. Армия где-то воюет, но до нас не дошла. Зомби множатся. Мародёры уже есть. Мы — всё, что осталось на этом пятачке. Предлагаю жить по-человечески, пока можем. Вопросы посыпались сразу. Константин: — Еда? Вода? Электричество? — Еды на две-три недели, если экономить. Вода — скважина во дворе работает, пока свет есть. Генератор нужен. У кого есть? Дед из второго подъезда поднял руку: — У меня в гараже дизельный, на 5 кВт. Бензин есть. — Отлично. Завтра ставим. Света: — Оружие? У вас явно больше, чем у нас. Я кивнул Олегу. Он вышел и принёс три сумки. Разложили на полу: Сайга-20, двустволка ИЖ-58, травматы, мелкашка. Патроны отдельно. — Это не благотворительность, — сказал я жёстко. — Это общий котёл. Кто с оружием — в боевую группу. Кто без — на хозяйство, дети, дежурства. Патроны учитываем. Каждый выстрел — отчёт. Мужик из второго подъезда, здоровый, с татуировкой ВДВ: — А командовать кто будет? Все посмотрели на меня. Я не отвёл взгляд. — Я. Пока я тяну, пока мы живы — я. Не нравится — дверь там. Но пока я вытаскивал детей, пока вы сидели по квартирам — я. Возражения? Тишина. Олег хмыкнул: — Пацан дело говорит. Я с ним. Константин кивнул: — Поддерживаю. Голосование не понадобилось. Дальше по списку: Оборона. Два подъезда соединяем. Прорубаем проход по крыше сейчас. Дежурства по 4 часа, три смены. Огневая группа — я, Олег, Константин, Серёга, ещё двое желающих.Дети. Анна и тётя Валя — главные по малышам. Люба — медик. Маша и Арина — помощницы.Еда. Общий котёл. Всё сдаём. Рацион — 1500 ккал в день на взрослого, дети — 1200. Кто ворует — пуля в лоб. Без суда.Вода и электричество. Генератор ставим завтра. Воду кипятим. Туалеты — вёдрами на улицу, пока канализация работает.Вылазки. Только по моему приказу. Одиночки — смерть. Последний вопрос подняла Света: — А если военные придут? Или полиция? Я посмотрел в окно. Дым над Москвой поднимался столбом. — Если придут нормальные — поговорим. Если мародёры в форме — встретим огнём. Мы теперь не гражданские. Мы — последние. Все молчали. Потом Константин встал, протянул руку. — За детей, — сказал он. Я пожал. — За детей. Собрание закончилось в 15:30. Люди разошлись по квартирам — кто в шоке, кто с надеждой. Я остался на балконе, закурил последнюю сигарету. Олег подошёл сзади, положил руку на плечо. — Ты вырос, Власов. Я выдохнул дым. — Или сломался. Посмотрим. Внизу, во дворе, зомби уже собирались у подъезда. Тридцать голов. Считал. Завтра будем стрелять. Но сегодня у нас есть крыша, еда и тридцать семь человек и девять детей, которые впервые за трое суток заснули без слёз. Это уже победа. 1 апреля 2020 г. Юг Москвы, 17:40. Виктор Власов Собрание разошлось, а я всё стоял на балконе и смотрел, как солнце клонится к закату. Тридцать семь человек. Девять детей. И всё равно мало. В голове крутилась одна мысль: мы ещё не всех вытащили. Я знал, что если сейчас остановлюсь, потом уже не смогу тронуться с места. Спустился в 25-ю квартиру. Дети спали. Анна дремала рядом на стуле, положив голову на сложенные руки. Тётя Валя варила кашу на плитка ещё работала. Маша сидела у окна, обняв колени, и смотрела на дым над школой. Я присел рядом с ней. — Маш, — тихо сказал я. — Родители твои… они в двух домах отсюда, да? Дом 11, второй подъезд? Она вздрогнула, подняла глаза. В них сразу слёзы. — Да… Я звонила 30-го утром, мама взяла трубку, сказала, что папа пошёл в аптеку за лекарствами, и всё… Потом связь пропала. Вить, я… — Понял. Едем сейчас. Она хотела что-то сказать, но только кивнула и сглотнула. В этот момент из кухни вышла Арина с кружкой чая в руках. Услышала. — Вить… если уже выезды, то… — она запнулась, голос дрогнула губами. — У меня бабушка в Марьино. Одна. Ей семьдесят два.Марьино, Люблинская, 15, кв. 36. Я ей звонила 30-го вечером, она сказала, что сидит дома, дверь на улицу не выходит. Потом гудки. Я… я не могу просто так сидеть. Я посмотрел на неё. Глаза красные, но голос твёрдый. Она уже не та девчонка, что дрожала в квартире у «Коломенской». — Ладно, — сказал я. Это будет последняя вылазка на сегодня. Ночь скоро, потом уже не сунусь. Едешь со мной. Маша, ты остаёшься, с малышнёй поможешь. Маша хотела возразить, но я поднял ладонь. — Не спору нет. Если твоих родителей не будет дома, я всё равно проверю квартиру и оставлю записку. Обещаю. Она кивнула, вытирая щёку рукавом. Через десять минут мы были готовы. Я взял Сайгу-5,45 — ту самую, что у Миродара была с оптикой и тюнингом. Три магазина по 30 патронов, один в стволе, два в разгрузке. Макаров в кобуре, два запасных магазина. Топорик на пояс. Бронежилет сидел как влитой. Арине отдал ИЖ-18 — лёгкий, однозарядный, но в руках у неё уже не дрожал. — Дробь заряжай, — сказал я, подавая ей коробку. — Пулевые только если точно в голову. Поняла? — Поняла, — тихо ответила она и сама дослала патрон в ствол. Олег хотел было пойти с нами, но я остановил: — Нет. Ты тут главный, пока меня нет. Если что, держите до последнего. Мы до темноты вернёмся. Он только кивнул, хлопнул меня по плечу. Renault Kaptur стоял во дворе, бак полный. Я выехал осторожно — зомби у подъезда уже толпились, но медленно, успели проскочить. Первый адрес — родители Маши. Дом 11, двор знакомый до боли — я сам там в футбол гонял в детстве. Двор был завален мусором, две машины горели, дым чёрный. Зомби — штук пятнадцать. У подъезда — «Лада Веста». Дверь водительская открыта. Плохо. Я загнал Kaptur прямо к подъезду, фарами осветил толпу. Двое зомби сразу потянулись к нам. Я вылез, Сайга на плечо — три коротких хлопка, головы разлетелись. Арина осталась в машине, дверь закрыла. Подъезд открыт. Внутри темно, воняет. На площадке первого этажа — тело. Мужчина, спина разорвана. Горло вырвано, но голова цела — видно тварь. Выстрел в голову. Посмотрел, а Рядом сумка из аптеки, вся в крови. Поднялся на третий этаж. Дверь квартиры приоткрыта. Внутри — тишина. — Есть кто? — крикнул я. — Это Власов, сосед! Тишина. Вошёл. Квартира разгромлена. На кухне — кровь на полу, следы волочения. В комнате — тело тёти Лены, матери Маши. Укус на руке, А сама она весит в петле, шея сломана. Но женщина обращена. Пришлось добить. Вышел. Закрыл дверь. Внизу Арина ждала, ствол ИЖ-18 на коленях. — Никого, — сказал я, садясь за руль. — Но записку оставил. Она только кивнула. Но видимо понимала, что таам было. Марьино было дальше — минут десять по прямой, если не считать объезды. Мы выехали на Орехово-Борисово, и я сразу пожалел, что не свернул раньше. У Федерального медико-биологического центра было чёрным-чёрно. Сотни. Не преувеличиваю: сотни зомби толпились у главного входа, у заборов, у разбитых машин «скорых». Некоторые уже не просто шатались, а бегали короткими рывками, как те мутанты из колледжа. Свет в окнах горел, но стёкла выбиты, изнутри доносились крики и редкие выстрелы. Кто-то там ещё держался, но надолго ли, непонятно. Я вдавил газ и прошёл мимо, не сбавляя. Не наша война. Пока. Арина прикусила губу, но промолчала. Дальше, у поворота на Задонский проспект, дорога была перекрыта. «Гелик» G-класс, чёрный, тонированный, ещё утром, наверное, стоил как моя квартира, теперь лежал поперёк проезжей части, врезавшись в ряд железных гаражей. Удар был такой силы, что передок смяло гармошкой, капот дымился, стёкла в мелкой крошке. Ворота одного из гаражей прогнуты внутрь, будто машина влетела и отскочила обратно. Двери все нараспашку, багажник открыт. Вокруг толпилось зомби: человек тридцать, тупо стояли и смотрели на машину. Три тела, обгоревшие, но ещё не до конца, лежали кучей метрах в пяти от машины; видимо, пытались поджечь тела, но не вышло. Зомби их прекрасно так доедали. В салоне «Гелика» никого живого не было. Только кровь на сиденьях и пустые гильзы . Я объехал эту мясорубку по тротуару, чуть не задев зеркалом столб. Колёса хрустнули по битому стеклу. Зомби повернули головы, но медленно, мы уже проскочили. Арина тихо выдохнула: — Это… несколько часов назад было? — Наверное да, — ответил я, глядя в зеркало в зеркало. — Дым ещё идёт. Кто-то пытался прорваться, но не рассчитал. Она сглотнула. — У них наверняка стволы были… и всё равно… — Всё равно, — кивнул я. — Поэтому мы не геройствуем. Едем тихо, забираем бабушку и домой. Без остановок. До Марьино оставалось минут семь. Люблинская, 15. Подъезд 4. Я сразу понял, что здесь что-то не так: ни одного зомби во дворе, окна второго этажа светятся, из них орёт «Бутырка» на всю улицу. Кто-то специально включил музыку, чтобы заглушить крики. Оставил Kaptur задом к подъезду, мотор не глушил. Арина с ИЖ-18 рядом, глаза большие, но ствол не дрожит. Поднялись на второй этаж. Дверь 36-я, стальная, с глазком. Я постучал громко, настойчиво: Я постучал в дверь кулаком — громко, настойчиво, чтобы сразу было понятно: это не просьба, а требование. — Открывайте! Бабушка здесь? Тишина пару секунд. Потом за дверью щёлкнул затвор — чётко, профессионально. Автоматный. Я среагировал мгновенно: отскочил в сторону, вскинул Сайгу-5,45 и дал несколько Выстрелов в стену— три патрона, прямо в район замка и петель. Дерево разлетелось щепками, дверь сорвало с одной петли, и она распахнулась внутрь. В коридоре — трое. Первый, здоровый пуля из моей очереди вошла ему в грудь, вторая в подмышку, он осел, хрипя. Второй, помельче, с пистолетом в руке — пуля в живот, сполз по стене, оставляя кровавый след. Третий, с топором, рванул на меня из комнаты, рыча как зверь. Арина не растерялась. ИЖ-18 бабахнул — дробь №3 в упор, прямо в шею . Голова экстрагировалась от тела разнесло, топор вылетел из рук, тело рухнуло вперёд, чуть не задев меня. Коридоры узкие, воняет сигаретами, потом и свежей кровью. Из правого коридора — топот, крики. Я выхватил из куртки «Корсар-8» — здоровенный петардный заряд, который ещё с Нового года с первого дня пиздеца храню их в куртке. Зажёг зажигалкой, швырнул в дальний коридор, откуда бежали. Взрыв — уханье, мат, кто-то заорал мужским басом. Следом второй «Корсар», потом третий. Женский крик — молодой, пронзительный. Не дожидаясь, пока они опомнятся, я шагнул вперёд, Сайга на плече. Из комнаты выскочил ещё один — молодой, , с АК-74, явно лох. Дал очередь от пояса — пули прошили стену рядом с моей головой, штукатурка посыпалась. Я ушёл вбок, перекатом, и выстрелил один раз — точно в переносицу. Голова дёрнулась назад, тело осело. Тишина. Только хрип раненого в живот и далёкий женский всхлип. Я прошёлся по квартирам быстро, комнату за комнатой. Кухня — пусто, только бутылки и окурки. Спальня — бардак, матрасы на полу, шприцы, пакетики. Ванная — кровь в раковине. В дальней комнате — две девчонки, лет двадцати, прикованные наручниками к батарее. Обе в нижнем белье, лица в синяках, глаза красные. Одна дрожала, вторая смотрела пусто. — Бабушки нет, — сказал я Арине, когда она вошла за мной. Голос вышел глухой. — Проститутки прикованные к батарее сказали, что эти упыри её сразу… как дверь открыла, так и зарезали. Тело в мусоропровод спустили. Арина замерла в дверях. Губы дрожали. — Бабушка… — прошептала она, и голос сорвался. — Видимо, ублюдки убили и избавились, — сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Собираем стволы, патроны и этих… хотя хер знает, что с ними делать. Я повернулся к раненому в живот — тот ещё дышал, кровь пузырилась на губах. Глаза мутные, но пока живые. — Слышишь? Где бабка? — спросил я, толкнув его носком ботинка. — Отсос… — прохрипел он и попытался сплюнуть кровью. Я со всей силы врезал ему кирзовым сапогом в лицо — хруст носа, зубы полетели. Он завыл, но тихо, сил уже не было. — Вить! — крикнула Арина, шагнув ко мне. — Он скоро обратится, — отрезал я. Голос был чужой. Я прошёлся по телам. Контрольный каждому — в лоб. Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп. Четыре выстрела. Тишина. Арина стояла у прикованных девчонок, ИЖ-18 опущен. — Ключики у них в кармане, — сказала она тихо. — Я уже нашла. Я кивнул. Мы освободили их. Обе молчали, только дрожали. Одна завернулась в найденную простыню, вторая просто сидела, глядя в пол. — Одевайтесь, — сказал я. — Идёте с нами или остаётесь — решайте сами. Но здесь оставаться нельзя. Они переглянулись. Одна кивнула. — С вами, — прошептала та, что постарше. Мы собрали трофеи быстро: ПМ, ТТ, полицейская Ксюха, СКС в легком тюнинге. Помпа mp133 с пистолетной ручкой. Девчонок посадили на заднее сиденье Kaptur’а. Арина рядом с ними, ИЖ-18 на коленях. Я завёл мотор. Двор всё ещё был пуст — музыка из окна уже затихла, кто-то выключил. Зомби потянулись на выстрелы, но медленно.