Чёрный кофе и головоломки

5 декабря 2005 года Корабль   Во рту у Гермионы было сухо и вязко, когда она проснулась, и затуманенный взгляд отчаянно стал искать бутылку с водой. Поднявшись, она со всего размаху ударилась головой о потолок каюты, и, страдая от похмелья, бессильно рухнула обратно, свернувшись калачиком, и прижала ладонь к шишке на макушке.   Вчерашний вечер прошёл как в тумане. Она помнила, что ушла с вечеринки после того, как один из пожилых авроров, изрядно перебрав, сделал ей предложение, от которого у неё полезли глаза на лоб. Гарри и Рон к тому времени уже напились до беспамятства, и Гермиона решила поискать тишину. Должно быть, именно так она и оказалась в компании Драко Малфоя.   Она смущённо закрыла глаза, вспомнив, что плакала перед ним.   Реально плакала. Мерлин, Гермиона надеялась, что Малфой этого не помнит. Казалось, она и без того давала ему достаточно причин ненавидеть её одним лишь своим существованием, а уж добавлять новые поводы в этот список точно не стоило. Сердце болезненно сжалось, когда в памяти всплыл их шёпот в темноте перед сном. Она чувствовала себя ужасно виноватой, что затронула эту тему. Но Грейнджер сомневалась, что Драко когда-нибудь не думал об этом. Когда она заглянула вниз по лестнице, Гермиона увидела, что Малфой всё ещё спит, отвернувшись к стене и укрывшись одеялом до самого подбородка. Она постаралась принять душ как можно тише; включила холодную воду и попыталась привести в порядок мысли, а также снять отёчность с глаз и щёк. Она прополоскала рот холодной водой, но так и не смогла избавиться от ощущения липкости и обезвоживания. Хотя тело было чистым, но в голове стоял густой туман, движения казались замедленными, и, нанося кремы и лосьоны на руки и ноги перед тем, как одеться, Гермиона словно тащила за собой непосильный груз. Драко всё ещё лежал, отвернувшись к стене. Она не знала, как разговаривать с ним сегодня. Рано или поздно придётся, но Гермиона понятия не имела, как это сделать. Они ведь не друзья. Более того, ещё каких-то двенадцать часов назад она была уверена, что Малфой её просто ненавидит. И, возможно, до сих пор. Завтрак оказался тихим мероприятием для тех, кто сумел дойти до столовой. Один из старших сотрудников Департамента Магического Перевода, казалось, всё ещё был пьян: он поливал яичницу кофе и смеялся до слёз над какой-то шуткой инженера их подводной лодки. Гарри и Рон, конечно же, на завтрак не явились, и Гермиона ничуть в этом не сомневалась. Они так напились, что Гарри принялся распевать грустную балладу про какого-то волшебника по имени Одо, а Рон свалился со стула навзничь. Гарри тоже грохнулся, когда попытался его поднять. Гермиона подумала, что возьмёт чашку кофе и вернётся в кровать. Она задержалась у кофе-машины, прихватила ещё одну и наполнила её тоже. Драко всё ещё спал, поэтому Гермиона осторожно поставила кофе у изголовья кровати. Жест показался ей странным и непривычным, и она подумала, не было ли это просто проявлением жалости к Малфою. Грейнджер забралась на свою койку, аккуратно, чтобы не расплескать напиток, поднялась по лесенке и собралась почитать несколько страниц книги, но прошло всего несколько мгновений, прежде чем она услышала скрип на нижней койке. Драко не глянул в её сторону, когда поднялся, почесал затылок и потянулся. Он взял стоявшую чашку, странно посмотрел на неё и направился в ванную, даже не бросив взгляд наверх, где сидела Гермиона. Она не рассчитывала на благодарность, но думала, что он хотя бы как-то отблагодарит её. Подавленная неудовлетворённостью, Гермиона спрыгнула с койки и ушла искать Гарри и Рона. Гарри склонился над одним кусочком тоста с таким видом, словно сам дьявол наведался к нему в гости. Он держал голову в ладонях, а рядом стояла нетронутая чашка кофе. Он чувствовал себя лучше, чем Рон, который валялся на скамейке с тряпкой на глазах. — Привет, Гермиона, — хрипло сказал Гарри, глядя на тост с отвращением. — Как ты? — Чувствую себя явно лучше, чем Рональд, — ответила она и села напротив Гарри, у изножья лежащего Рона. — Я в порядке, просто подумываю о том, чтобы сделать свой собственный крестраж, чтобы покончить с собой и больше ни минуты не страдать от этого похмелья. Гермиона нахмурилась, в красках вспомнив о прошлой ночи. — Это не смешно, Рон, — отрезала она. Он сел, и тряпка упала ему на колени. — Прости, Гермиона, — Уизли поднял руки в шутливом жесте капитуляции. Гермиона редко вспоминала причины, по которым их с Роном отношения закончились четыре года назад, но это был один из таких моментов. Они, конечно, остались друзьями, но инфантильность, которую он притащил в свои двадцать с лишним лет, была не из тех вещей, на которую Грейнджер могла долго закрывать глаза. После войны они были неразлучны. Гарри и Джинни, Рон и Гермиона. Наконец-то свободные от школы, от Волдеморта и от того давления, под которым жили почти четверть своей жизни. Но как только пыль улеглась, и они вернулись к ужинам по выходным, походам за продуктами и праздникам, не беспокоясь о том, что все в этой комнате могут умереть в течение нескольких недель или месяцев, Гермиона поняла, что не особенно любит Рона так, как, как ей казалось, она когда-то любила. Потеря брата изменила Рона до неузнаваемости. Она не винила его, да и смерть не была причиной их расставания. Просто казалось, что он больше не мог быть серьёзным. Каждое мгновение превращалось в шутку, будто Рон хотел доказать всему миру, что с ним всё в порядке. Он не признавал своих ошибок, лишь отшучивался. Даже извиниться не мог. Их отношения становились тяжёлыми, натянутыми, и в конце концов они оба поняли, что лучше остаться друзьями. Она всё ещё любила его, как любит Гарри. Как братьев. Гермиона на минуту замерла, раздражённо поджав губы. Она фыркнула из-за того, что Рон не извинился. Гарри ковырялся в сухом тосте, выглядя так, будто его переехал поезд. — Увидимся позже, — сказала Гермиона, похлопав Гарри по руке, и вышла из столовой. Ей не хотелось возвращаться в каюту, поэтому она отправилась в единственное место, где царила тишина — в смотровую. Слава Мерлину, там было пусто. Она не смогла бы выдержать ещё один неловкий разговор с Драко. Казалось, как раз таки только сплошные неловкие разговоры между ними и происходили. Ей оставалось выдержать всего неделю-другую, а потом он вернётся в Отдел Тайн, и, вероятно, Гермиона снова будет жить следующие восемь лет так же, как жила предыдущие восемь — на почтительном расстоянии от Малфоя. Следующий час Гермиона провела, наблюдая за погружением в бездну. Это был медленный, монотонный спуск. Они будут погружаться глубже, чем любая маггловская подводная лодка, но даже волшебники не защищены от давления морских глубин, несмотря на то, что находятся на магически укрепленном судне. Таким образом, они будут акклиматизироваться медленно и постепенно. Их цель — достичь входа в подводные пещеры в течение нескольких дней. Дверь за спиной Гермионы открылась как раз в тот момент, когда она рассматривала странную медузообразную рыбёшку, которую подхватило течение корабля. Новый посетитель выглядел куда бодрее, чем Гарри и Рон, хотя выпил куда больше, учитывая состояние бутылки накануне вечером. В руках у него была та самая чашка кофе, которую Гермиона принесла утром, а волосы были ещё мокрые после душа. — Привет, Грейнджер, — сказал Драко усталым, сиплым голосом. Он забрался на металлическую скамью и тяжело опустился напротив неё. — Привет, — неуверенно ответила она. — Это ты? — спросил он, поднимая кружку с кофе. Она кивнула, всё ещё заворожённо глядя на полупрозрачное светящееся создание, которое, быстро сжимаясь и разжимаясь, тщётно пыталось вырваться из течения, уносящего его прочь. Гермиона остро ощутила сухость во рту, почувствовала на себе пристальный взгляд Драко и ей вдруг стало неловко из-за того, как поникли её плечи. Она выпрямилась и повернулась к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто выпил полбутылки дерьмового Огденского и проспал пару миль под уровнем моря, — отрезал он. То общее спокойствие, которое внезапно возникло между ними, казалось странным. Пожалуй, любое проявление доброты, даже такое неохотное, как передача запасов зелья от морской болезни, или что-то столь тривиальное, как подача чашки кофе, превращало Драко в сносного человека. — Ну, такое бывает, — без обиняков ответила Гермиона. Она не могла толком понять, что именно изменилось в её новом соседе, но Драко будто был одновременно тем же самым, каким она его знала в Хогвартсе, но во многих отношениях — полной противоположностью. Он был прямолинеен и, как правило, грубым, но не выглядел человеком, который питает к ней или к Гарри с Роном настоящую неприязнь. Да, иногда проскальзывали ехидные комментарии, но этим, похоже, и ограничивался великий хулиган Драко Малфой. Всего лишь прямолинейный собеседник с чрезмерно сухим чувством юмора. Прошли времена его уверенной бравады и показухи, с помощью которой он высказывал свое мнение. Всё это сменилось тишиной. Он не был робким, ни в коем случае. Скорее, создавалось впечатление, что он ждал, пока к нему обратятся. Как будто его собственные слова зависели от осознания того, что у другого человека есть желание поговорить с ним. Малфой был загадкой. В один момент — сосредоточенный, сдержанный. В другой — отпускает пошлые шуточки или оскорбляет Гермиону. А потом — самое редкое из всего — напившийся Драко, задающий ей, возможно, самый глубокий и мучительно одинокий вопрос, который она когда-либо слышала.   Естественно, Гермионе хотела — нет, ей было необходимо — разобраться в этом. Разгадать его. Ей пришла в голову мысль, что это была форма грандиозной манипуляции; будто у Малфоя есть какой-то план. Но он просто сидел, прислонившись лбом к стеклу, сосредоточенно глядя на маленькую медузу, которой почти удалось вырваться на свободу. Гермиона снова перевела взгляд на океан и переплела пальцы. Похмелье затуманивало её разум, и она чувствовала, что лучше просто сидеть молча.   — Я… эм… — неловко начал Драко, избегая её удивлённого взгляда, когда она резко повернула голову на звук его голоса. — Я не хотел обременять тебя тем, что сказал прошлой ночью.   Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Малфой перебил её, прежде чем она успела что-то сказать.   — Вот и всё, — произнёс он, схватил чашку с кофе и вышел из каюты.   Гермиона не могла не задуматься о странном поведении Драко Малфоя. Она также не могла избавиться от ощущения, что его неправильно понимают. Что она его неправильно понимала. Это, безусловно, была рискованная грань — связываться с личностью бывшего Пожирателя смерти. Даже если его жизнь была мучительно одинокой, и Гермиона ощущала странное чувство ответственности за то, чтобы убедиться, что он не совсем беспомощен. Даже если он был немного необычайно красив. Ну, может, «красивый» — не совсем подходящее слово. Любезный? Аристократичный? Что-то в изгибе подбородка Малфоя заставило её задуматься о его чертах. А татуировка… Гермиона не могла отрицать любопытство, где же заканчивается эта змея. Но, Мерлин, он ведь видел её голой, а потом сказал слово «сиськи». Это было, пожалуй, более непростительно, чем брошенное в пьяном виде «грязнокровка». Но где же привычное малфоевское презрение к столь откровенному взгляду на её грудь? Он сделал всё возможное, чтобы даже не упоминать о ней. Где же язвительные комментарии о родинке, которую он точно видел с внутренней стороны её бедра?   Это было отчаянное чувство — хотеть знать, что Драко думает, и при этом убеждать себя, что ей всё равно.   Но Гермиона действительно хотела знать. Вот и всё. Интеллектуальное любопытство? Просто потому, что она учёный. Да, это исключительно её научный долг — разобраться в этой головоломке. Она должна проявить должное усердие. Сделать всё невозможное возможным.   Стоит ли ей столкнуться с ним в каюте? За ужином?   Нет, святые основатели, о чём она только думает?   Гермиона просто закончит свой перевод рун и не будет думать ни о его белокурых волосах, ни о его неожиданно подтянутых мышцах живота.   Находит ли Малфой её привлекательной? Нет, это невозможно. Любой мужчина стал бы пялиться на обнажённую женщину. А тот взгляд, которым Драко одаривал её с тех пор, определённо не был вызван тем, что он находил Гермиону привлекательной. Если только? Блядь.