1. Когда они уходят в тишину 🗡(Аргымаю 13 лет, Ярику 7 лет)💥

      Кап-кап-кап. Это не кровь льётся из раны, а вода стекает с тряпки. Вжих-вжих-вжих. Это не лопаты копают кладбищенскую землю, а влажная тряпка скользит по поверхностям. Скрип-скрип-скрип. Это не ветер бьётся в окна опустевшего отцовского кабинета, будто оплакивая человека. Это сухая тряпка полирует, натирает мебель. И тишина. Ни разговоров, ни смеха, ничего.       Аргымаю хотелось закричать: «Мама, прекрати! Ты уже месяц убираешься с утра до ночи, но его это не воскресит!» Но кричать нельзя. Девятилетняя сестра прижималась к Аргымаю и шмыгала носом, ища защиты и утешения.       — Я рядом, Айла, не бойся… — шептал, гладя её по волосам.       Но сам он боялся, особенно ночью. Тайком закрывал зеркало в комнате, чтобы не видеть, как собственное отражение в сумраке меняется на отцовское. Если бы он в отражении был живым! Нет… Тело с зашитым горлом. Дед Каан не пощадил, заставил увидеть в морге. «Смотри, к чему приводит трусость и слабость. Не реви и не закрывай глаза!»       Этим вечером дед появился на пороге со словами:       — Аргымаю пора стать настоящим наследником рода.       Мама вздрогнула, сжала тряпку в кулаке. Пролепетала:       — Аргы — ещё ребёнок… По традиции в пятнадцать…       — Это при живом отце, — сухо усмехнулся дед. — Без такового раньше.       Мама сразу сникла, Аргымай стиснул зубы и шагнул к деду. Обряд — всего лишь посвящение в охотники. Справится, в его жилах течёт кровь северян и великого бога Севера. Великого… Почему бог не помог его отцу справиться с испытаниями?..       Пока дед вёз его к лесу, Аргымай вспоминал, как за неделю до смерти отца случайно услышал, что тот шепчет себе под нос: «Стыдно мне, что я в бога верил. Горько мне, что не верю теперь…»       Почему Аргымай не понял? Не подумал о том проклятом стихотворении Есенина, не сопоставил! Может, спас бы отца, если бы был умнее? Может, отец не сделал бы ничего с собой…       Аргымай призвал на помощь всю свою выдержку, выходя из машины. Он сможет! Дальние родственники стояли у леса безразличными, будто ледяными изваяниями. Дед же объявил:       — Сегодня Аргымай убьёт дикого зверя фамильным ножом, став охотником и наследником.       Фамильным… Но… им же отец… перерезал себе горло!!!       — Прошу, не надо! Дед, пожалуйста, я не могу!!! — Отшатнулся, не сводя взгляда с ножа, на котором… засохла кровь… папы… — Любым другим ножом, только не этим!       Дед схватил его за шкирку, сунул в руку нож.       — Откажешься — обряд выполнит Айлана!       Айла… Нет… Сестру и маму больше некому защитить. Аргымай молча сжал рукоятку ножа.       — То-то же. Потом смоешь кровь Аржаана кровью Володиных, которые довели его до самоубийства.       Что?.. Отца довели?

***

      Ярик сжал в руках тяжёлый, холодный пистолет.       — Как отец? — спросил дед Василий, ведя его в личный тир.       — Как обычно… — напрягся Ярик. Дед и так знал, что папа не поправится. Дед… никого не любил. — Кое-как говорит по слогам и многое записывает, потому что запомнить не может.       Ярик не сказал, что подсмотрел, как папа заплакал не в силах вспомнить, как пишется простое слово. Папе пока не становилось хуже, но и лучше тоже. Избившие папу бандиты отняли у него нормальную память… Уроды!       — Понятно. Я нашёл тех бандитов. Их наняла семья Золотницких, Ярослав. Эти северные мрази выдумали, что Владимир довёл их слабака-суицидника Аржаана, и «отомстили».       Папа? Довёл?! Бред и враньё! Папа никогда не делал зла!       — Золотницкие издавна ненавидят Володиных. Завидуют нашим успехам в делах. Мы не будем в безопасности, пока есть они. Поэтому учись стрелять, ты должен защищать наш род.       Если дед Василий прав… Ярик сильнее сжал пистолет, зашёл в тир, готовясь стрелять по привычным мишеням. Руки болели после тренировок, он бы лучше в музыкалку пошёл. После неё не будет кошмаров…       Ярик замер, когда увидел, что к мишеням прикреплены фотографии. Противный дед с таким же безразличным, как у деда Василия, выражением лица, парень и девочка. Золотницкие? Дед орал, но Ярик не смог выстрелить в лица…