6. Пока мы живы, можно всё исправить 🌬(Аргымаю 22 года, Ярику 16 лет)🔥

Смотря на коляску с сопящими на воздухе двойняшками, Аргымай думал: «Жить хочу. Жить-жить-жить, а не воевать с тенями и призраками. Хочу увидеть, как вырастут Велимир и Власта. Как бы хуёво ни было, не брошу их по своей воле…» Аргымай искал малейшие намёки на то, что отца заставили, внушили. Ни-че-го. Довели? Отчасти. Но не вынудили. Даже дед Каан этого не делал. Хотя больше всего навредили отцу именно тычки деда, поганые правила рода и коррумпированная система СтройСити. Аргымай менял это маленькими, незаметными шагами. Когда заметят — уже не остановят. Ни один ребёнок больше не должен расти, оплакивая родителей по вине Золотницких. Катил коляску по старому, сейчас безлюдному парку, когда из-за поворота с коляской вырулил Володин. После рождения сына он нацепил кобуру, теперь неловко спрятанную под кожанкой. Духу-то хватит стрелять? Ярослав вздрогнул, заметив его. Обошёл коляску, встал перед ней. Святая простота. — Привет… Слушай… Если у тебя появятся ко мне претензии в бизнесе или где, помни: Севка — не я, ему мстить не за что. Ок? «Тебе тоже не за что, Ярик, но я никогда не скажу это вслух». — Думаешь, устрою махач рядом с колясками? Меня Надя после подвесит за… Встал на нейтральном расстоянии от коляски Володина, промурлыкал: — Всеволод! Твой отец — долбоёб. Сочувствую. Взглянул на Ярослава. — Мы так и не поговорили. Пора прояснить.

***

Они сели с разных краёв скамейки, в душе Ярика уважение к Золотницкому мешалось с тревогой. Аргымай начал: — Мы с сестрой повзрослели без отца, ты вырос с отцом-калекой. Наши матери — несчастные женщины. Желаешь Всеволоду и жене такой судьбы? — Нет! — Ярик чуть не подпрыгнул. — И я своим не желаю. Сам тоже жить хочу, а не сдохнуть от огнестрела во цвете лет. — Я не из-за тебя взял пистолет… — Коснулся кобуры. — Боюсь за Севку. У Володиных хватает врагов, а вражеский… кодекс чести есть у одного тебя. Аргымай покачал головой. — Наивно, Володин. Ладно. Я предлагаю клятву. Мы не убьём друг друга ни своими, ни чужими руками, по возможности не позволим и другим. Будем защищать близких совместными усилиями до тех пор, пока дети… Скажем, не окончат школу. После этого кто-то из нас сможет убить другого, но семью не тронет. Ярик хотел сказать, что не желает убивать вовсе, но… Испугался, что не услышит того же в ответ. — Хорошо бы говно с местью закончилось на нас. Надеюсь, мы не станем новыми Молотовым и Риббентропом. — Учитель истории тобой бы гордился, — фыркнул Аргымай. — У них не было ведовского дара, а у нас есть. Ты думал, я предложу клятву на грязных подгузниках? Речь о ведовской клятве, конечно. — А… — Ярик покосился на коляску с сыном, который начал тихо хныкать, проснувшись. — Мелким не вредно рядом быть? Очень сильное ведовство, вроде. Аргымай молча подкатил ближе друг к другу две коляски и с жутким и красивым северным горловым рёвом, в который вплелись крики лесных птиц и волчий вой, очертил вокруг детей воздушный щит такой силы, что даже если бы его с Яриком прикончили вот прям щас, мелким ещё долго никто не навредил бы, они бы дождались помощи. Не зря, видать, Золотницкие в очень дальнем, но родстве с прославленной шаманской семьёй Тайаховых. Ярик понял, что он как Володин на этот раз должен первым протянуть руку. Он протянул Аргымаю ладонь, окутанную языками волшебного пламени. Тот сжал его ладонь своей, окутанной струйками холодного воздуха. Руки соединились, Ярик на мгновение почувствовал кожей чужое, быстрое-быстрое сердцебиение. Аргымай потратился магически на щит, а теперь ещё и клятва… Надо потом сбегать в магазин и купить что-то мясное: северные веды только так восстанавливают силы после заклятий. Когда прозвучали сказанные хором слова клятвы, вокруг Ярика и Аргымая заструился пылающий поток воздуха, скрепляя договор. Минутой позже всё кончилось, они разорвали рукопожатие. — Мир?.. — Перемирие, — слабо хмыкнул Аргымай.