Фарс

(Краткое пояснение: Друзья, как и обещал, я объединил предыдущие части в одну главу — так будет удобнее! Спасибо за терпение и понимание!) — Невозможно... — Губы Мериды едва дрогнули, но даже этот шёпот казался оглушительным в гнетущей тишине комнаты. — Невозможно. Её взгляд, острый и недоверчивый, скользил по фигуре, стоящей перед ней. Каждая деталь была слишком точной, слишком реальной — складки мантии, впитывающей свет, холодный блеск доспехов, даже едва уловимый запах озона и крови, который всегда витал вокруг неё в былые времена. Но это не могло быть правдой. — Мой разум защищён от иллюзий... — Но, как оказалось, — голос Дарт Криман прозвучал, словно лезвие, проведённое по камню, — незащищён от собственной слабости. Мерида резко выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть из лёгких не только воздух, но и навязчивое видение. Она не чувствовала её в Силе — ни намёка на присутствие, ни отзвука тёмной энергии. Это было... пустотой. И от этого становилось только страшнее. Её рука взметнулась вперёд — и в тот же миг окно за спиной с грохотом разлетелось на осколки. Ледяной ветер Корусанта ворвался внутрь, обжигая кожу, унося с собой осколки стекла, как пепел после сожжённых надежд. Но двойник не исчез. Она стояла, не шелохнувшись, и её улыбка была острее любого клинка. Где-то позади раздались испуганные возгласы хозяев квартиры, их голоса, полные смятения, казалось, доносились сквозь толстый слой ваты - Мерида даже не повернула голову. Её внимание целиком принадлежало призраку прошлого, который теперь смотрел на неё с холодным презрением. — Якшаться с джедаями... — голос Дарт Криман звучал как скрежет металла по камню, — прятаться среди этого... Её взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по уютной, пошлой обстановке комнаты. Губы искривились в гримасе отвращения. — ...смрада. Пауза повисла в воздухе, густая, как дым после взрыва. — Именно этим ты решила стать? — каждое слово било точно в цель, в самое нутро, в те сомнения, что Мерида так тщательно пыталась подавить. — Именно к этому вело моё будущее? Мерида почувствовала, как что-то внутри неё сжимается, будто её душа пытается спрятаться от этого взгляда. — Как жалко. Как низко. Призрак сделал шаг вперёд, и Мерида инстинктивно отпрянула — не от страха перед угрозой, а от стыда. — Ты отбросила всё, чему научилась. Её собственный голос, но такой чужой. Такой презрительный. — Какой толк в твоём могуществе, если ты даже не бросила вызов так называемому "Ситху"? — удар по самому больному. По тому, что грызло её все эти месяцы. — Как только Избранный тебя отверг, ты сразу же сдалась. Губы призрака растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла. — У Силы явно есть чувство юмора. Мерида молчала. Её челюсти были сжаты так сильно, что в висках пульсировала боль, а зубы скрипели от беспомощной ярости. — Я пыталась... — наконец вырвалось у неё, но голос звучал слабее, чем она хотела. — Ложь. Ответ пришёл мгновенно, резкий, как удар кнута. — Наши попытки никогда не заканчивались этим. Никогда. Тень прошлого выпрямилась во весь рост, и внезапно она казалась выше, мощнее, настоящей. — Мы боролись до конца. Уничтожали всех, кто вставал на нашем пути. Но никогда не падали так низко. Последние слова повисли в воздухе, как приговор. — Ты оправдываешь свою слабость ядом, — голос Дарт Криман звучал как скрежет стали по камню, — оправдываешь эпохой, оправдываешь одиночеством. Её жёлтые глаза, холодные и безжалостные, сверкнули в полумраке комнаты. — Но одиночество всегда преследовало нас. С самого рождения и до самого заточения. Призрак сделал шаг вперёд, и казалось, что воздух вокруг него сгущается, наполняясь горечью давно забытых поражений. — Мы были воплощением одиночества. Никто не был нам нужен — ни союзники, ни ученики, ни рабы. Только знания. Только могущество Силы. Её губы искривились в гримасе отвращения. — Но ты... ты цепляешься за то, что ниже тебя. Уподобляешься этому. Скатываешься к жизни среди червей. Каждое слово било в самое сердце, вскрывая старые раны, которые Мерида так тщательно пыталась игнорировать. Каждое слово Дарта Криман било в самую суть, проникая под кожу, как раскалённые иглы. Они жгли, заставляя сжиматься от боли, которую Мерида так долго пыталась игнорировать. Но разве могло быть иначе? Эта тень, этот призрак прошлого — не был ни наваждением, ни чужой волей. Это была её правда, вывернутая наизнанку. Голос, который она годами глушила в глубинах сознания, страх, который прятала за маской ярости. Все те мысли, что она отказывалась признавать с момента пробуждения в новой эпохе. Все те сомнения, что грызли изнутри, пока она притворялась, что всё ещё прежняя. И теперь, когда этот голос наконец прорвался наружу... Ей некуда было бежать. Комната внезапно показалась тесной, воздух — густым и спёртым. Стены, что недавно казались убежищем, теперь давили, напоминая камеру. — Ты ошибаешься... — наконец прозвучал её ответ, тихий, но твёрдый. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с ясностью, внезапно нахлынувшей на неё. В памяти всплыл разговор с Йодой — его слова, его спокойствие, его... понимание. — Я стала мудрее. Голос окреп, наполнившись новой силой. — Какой смысл бороться со всем миром, когда за спиной — ничего? Она выпрямилась, и в этот момент что-то изменилось — тень Дарт Криман слегка отпрянула, будто почувствовав неожиданное сопротивление. — Я сама загнала себя в рамки общества, что окружало меня в прошлом. Но сейчас его нет. Все ситхи пали. Система, что давила, — исчезла. Глаза Мериды вспыхнули — не яростью, не ненавистью, а чем-то новым. — И тогда меня накрыли сомнения. Не навязанные кем-то. Наши. Те, что преследовали всегда, но мы их прятали за пеленой тьмы. Дарт Криман резко рассмеялась — гортанный, ледяной хохот, от которого по спине побежали мурашки. Она широко раскинула руки в театральном жесте, и алый клинок светового меча просвистел в опасной близости от живота Мериды, оставив за собой волну обжигающего жара. Настоящий. Лезвие было реальным. — Жалкие оправдания! — прошипела тень, её голос звенел ядовитой насмешкой. — После разговора с этой зелёной букашкой ты вдруг возомнила себя мудрецом? Её жёлтые глаза сузились, полные презрения. — Быть может, ты теперь и джедаем себя назовёшь? Смех снова разорвал тишину — резкий, безрадостный, как скрежет металла. И в тот же миг где-то на задворках сознания Мериды что-то шевельнулось. Что-то блеклое. Что-то знакомое. Тень наклонилась вперёд, и её следующее слово прозвучало как приговор: — Ты слаба. Ещё шаг. — Жалка. Ещё ближе. — Лучше бы сдохла в той камере. Голос стал тише, но от этого — только страшнее. — Стала бы пустой оболочкой, как того хотел Совет Ситхов... Пауза. — Но не этим... Слова, звучавшие в её сознании, сжимали горло, словно петля из тьмы, наполняя разум удушающим ядом сомнений. Сила вокруг вздымалась в тревожном вихре, предупреждая об опасности – но уже не той, что была лишь иллюзией. Сзади раздался тяжёлый топот сапог, лязг взводимых бластеров, и вдруг – холодный, отточенный голос джедая, произнёсший роковое: — Огонь. Мерида резко моргнула. Тень рассеялась, словно дым на ветру, но напоследок бросила ей ядовитую, злорадную усмешку. В последний миг она ощутила тяжесть светового меча в руке, жар лезвия, что был на волосок от того, чтобы рассечь её пополам, и пронизывающий холод, врывающийся через разбитое окно. Значит, всё это было лишь в её голове. Но реальность оказалась не менее жестокой. Первый выстрел пронёсся мимо, оставив после себя лишь запах озона и тревожный свист в воздухе. Второй она парировала, взмыв вверх с внезапной, почти неестественной лёгкостью – её движения были отточены веками, каждый мускул помнил ритм битвы даже тогда, когда разум уже начинал сдаваться. Но третий снаряд нашёл свою цель, вонзившись в плечо с противным шипящим звуком – плоть пахла горелой, а боль, острая и жгучая, тут же разлилась по всему телу, словно раскалённая сталь под кожей. Четвёртый ударил в колено, заставив ногу подкоситься, но она не упала – лишь оскалилась, чувствуя, как Сила нутри неё взрывается яростью, вырываясь наружу неудержимой волной. Клоны взмыли в воздух, отброшенные невидимым ударом, их доспехи скрежетали при ударе о стены, а бластеры выпадали из ослабевших пальцев. Но передышка длилась лишь мгновение. Изумрудный клинок вспорол воздух перед самым её лицом, и джедай – хладнокровный, безжалостный – ринулся в атаку. Его удары были быстрыми, точными, лишёнными лишних движений – каждый взмах меча говорил о годах тренировок, о дисциплине, о той самой джедайской выдержке. Мерида уклонялась, но боль уже съедала ясность мысли, делая движения чуть медленнее, чуть неувереннее. И вдруг – он отступил. А за его спиной снова загрохотали выстрелы. Её световой меч взревел в ответ, описывая в воздухе ослепительные алые дуги, отражая один заряд за другим, но их было слишком много. Левая рука рванулась вперёд, пальцы сжались в ярости – и часть стены с грохотом оторвалась, обрушившись на солдат, давя их под тяжестью камня и пыли. Но один выстрел всё же прорвался. Прямо в живот. Клинок погас, и вместе с его угасанием последние силы покинули её тело. Боль разлилась горячими волнами, тяжёлая и неумолимая, сжимая рёбра стальными тисками, проникая в каждую мышцу, каждый нерв. Мир вокруг потерял чёткость, расплываясь в кровавом тумане, где силуэты врагов смешались с тенями разрушенного помещения. Сквозь пелену боли она ощущала прерывистую тяжесть собственного дыхания – каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а раскалённым пеплом. Перед глазами плясали искры, а за ними – ослепительное сияние изумрудного клинка, методично прожигающего остатки баррикады, будто джедай не просто пробивал путь, а стирал последние следы её сопротивления. И тогда в сознании, словно удар грома среди ясного неба, прозвучал её собственный голос, тот самый, что преследовал её всё это время, насмешливый и беспощадный: "Жалкая слабачка." Слова падали, как удары молота, отзываясь эхом в опустошённом разуме. Это не было иллюзией – лишь горькая, неумолимая правда. Рука, дрожащая от напряжения, нащупала зияющую рану на животе, где плазменный ожог смешался с липкой кровью, проступающей сквозь обугленные края плоти. — Ха... — хриплый смешок вырвался из её пересохшего горла, когда она разглядывала свои окровавленные пальцы, дрожащие в тусклом свете. — А я думала, у меня её уже нет. Баррикада окончательно рухнула, и сквозь клубы пыли и дыма проступила фигура джедая – незнакомого, чуждого, но с тем же безжалостным взглядом, что она видела сотни раз. Пальцы судорожно сжали рукоять меча, будто этот клинок был последней нитью, связывающей её с реальностью, единственным якорем в нарастающем хаосе боли и темноты. — Сдавайся. — Голос джедая донёсся до неё словно сквозь толщу воды, глухой и далёкий, но она расслышала в нём ту самую джедайскую уверенность, что всегда вызывала в ней лишь ярость. Ответом стал хриплый, сдавленный смех, от которого боль вновь пронзила тело, будто кто-то вонзил в рёбра раскалённый клинок. — Никогда... — прошептала она, отступая шаг за шагом, чувствуя, как холодный ветер Корусанта запутывается в её волосах, словно пытаясь удержать. Ещё один шаг – и джедай рванулся вперёд, но его пальцы схватили лишь пустоту. Мерида устремилась вниз, и на мгновение ощущение свободного падения охватило её целиком, будто сама тьма подхватила её тело, остужая пылающие раны прохладным ветром. Сознание медленно уплывало в тёплые объятия небытия, и почему-то это казалось таким соблазнительным – просто закрыть глаза, просто отпустить всё... Но выскальзывающий из ослабевших пальцев световой меч заставил её вздрогнуть, резко вернув в жестокую реальность. В последний момент она успела закрепить клинок на поясе, одновременно увидев, как земля стремительно приближается – сто метров, пятьдесят, тридцать... Когда до поверхности оставалось не больше десяти метров, её рука резко рванулась вперёд, и волна Силы смягчила удар, хотя приземление всё равно отозвалось огненной болью во всём теле. Перекатившись по грунту, она с трудом поднялась, опираясь на дрожащие руки, и прислонилась к ближайшему ограждению, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости. — Бежать... бежать... бежать... — эти слова стали мантрой, ритмом, заставляющим сердце биться чаще, несмотря на металлический привкус крови во рту и жгучую боль, разливающуюся по телу. Каждый шаг давался через силу, но она повторяла это снова и снова, словно заклинание, которое не даст ей потерять сознание. — Бежать... Она не позволит им схватить себя. Не позволит снова заточить в каменную темницу, оставив наедине с собственной слабостью, с теми мыслями, что грызут разум хуже любого пыточного устройства. Пусть лучше смерть – но не плен. Пусть лучше пустота – но не снова эта бесконечная тишина, в которой остаёшься лишь ты и твои демоны. И потому она бежала. Сквозь боль. Сквозь всепоглощающую тьму, которая, казалось, вот-вот сомкнётся над ней окончательно, она продолжала двигаться вперёд. — Какой же фарс, — раздался в сознании ненавистный голос двойника, звучащий то из пустых переулков, то из собственных мыслей. Она яростно тряхнула головой, словно могла стряхнуть его, как назойливую муху, и ускорила шаг, цепляясь за сознание силой воли и выносливостью, закалённой веками. Тело рвалось на части от боли, но она шла дальше — сквозь туман в голове, сквозь сбивающееся дыхание, сквозь предательскую слабость в ногах. И вот, сама не понимая, как преодолела это расстояние, она оказалась в нескольких кварталах от места падения. Окровавленная, с безумным блеском в глазах, она неслась, как призрак, распугивая прохожих. Кто-то робко протянул руку, пытаясь помочь, но был грубо отброшен — сейчас не до милосердия. Наконец, споткнувшись, она остановилась в грязном переулке, где воздух был густ от запахов дешёвой еды и отработанного топлива. Дыхание стало тяжёлым, рваным, каждый вдох обжигал лёгкие. Её взгляд, затуманенный, но цепкий, скользнул по обшарпанным стенам, выхватывая детали: дверь, ведущую в неизвестность, выступающую крышу какого-то убогого заведения. Прыжок. Она собрала последние силы и рванулась вверх, впиваясь когтями в грубый бетон. Мускулы дрожали от напряжения, но она подтянулась, перевалилась на спину и замерла, глядя в небо, где стройными рядами проплывали шаттлы. Вот бы остаться так... навсегда. Мысль промелькнула и исчезла. Нет, нельзя. Надо прятаться. Надо выжить. Пока Сила не восстановит хоть часть её сил. С трудом поднявшись, она поползла к выступающим трубам вентиляции, едва чувствуя холод металла под пальцами. Вползла внутрь, прикрыв за собой вход листом ржавого железа, поднятым дрожащей волей. Воздух здесь был пропитан специями, гарью и чем-то кислым. Он обжигал раны, но это уже не имело значения. Сознание медленно уплывало, уступая место тьме. И на этот раз... она не сопротивлялась.