Приговор

Мерида вынырнула из пучины беспокойного сна, словно утопающий, пробивающийся к последнему глотку воздуха, её сознание, окутанное тягучим мраком, медленно возвращалось в реальность, словно сквозь густой туман, через который едва пробивались лучи осознания. Она чувствовала, как тьма пространства сгущается вокруг, как будто сама ткань реальности сжимается, погружая мир в непроглядную черноту, в бездну, где даже время теряло смысл, где прошлое и будущее сплетались в единый клубок предчувствий и тревог. Её тело, словно чуждое, отяжелевшее от незримых оков, с трудом подчинялось воле, а в груди пульсировала странная, глубокая боль — не физическая, а какая-то древняя, словно эхо грядущих катастроф, уже нависших над галактикой, как тучи перед бурей. Всё вокруг казалось иным — воздух был густым, насыщенным запахом озона и далёких пожаров, а стены комнаты, если это ещё была комната, дышали холодом, будто впитав в себя ледяное дыхание космоса. Она видела сны — нет, не сны, а видения, яркие, как вспышки сверхновых, болезненные, как утрата: рушащиеся шпили Храма джедаев, погребённые под обломками жизни, металлический голос, произносящий роковой приказ, который навсегда перевернёт судьбы миллионов, и самое страшное — фигуру в капюшоне, стоящую на вершине власти, от которой исходила такая густая, всепоглощающая Тьма, что даже звёзды, казалось, гасли в её присутствии. И в последний миг перед пробуждением — самое жуткое: она видела себя, стоящую перед кем-то с световым мечом в руках, ощущала зелёную вспышку клинка, пронзающего грудь, и затем — пустоту, бездонную и безмолвную, как сама смерть. Мерида резко поднялась с койки, словно вырванная из цепких лап кошмара, её тело, покрытое ледяным потом, дрожало, как натянутая струна, а сердце колотилось с такой яростью, что казалось — вот-вот разорвёт грудную клетку. Глаза, дико метавшиеся по сторонам, постепенно фокусировались, осознавая реальность: белые, почти стерильные стены медицинского отсека, призрачное мерцание голубоватых голограмм диагностических сканеров, рисующих в воздухе цифры и графики её состояния, тихий, монотонный гул очистителей воздуха, наполнявший помещение лёгким запахом антисептика и чего-то металлического. Из-за двери доносились неторопливые шаги и приглушённые голоса — не грубые окрики тюремщиков, не звенящие кандалы, а спокойные, размеренные реплики медиков, обсуждающих что-то с профессиональной отстранённостью. Она медленно опустила ноги на холодный пол, ощущая, как каждая мышца в её теле ноет от перенапряжения, словно её вывернули наизнанку и снова собрали; руки дрожали, когда она попыталась поднести их к лицу, пальцы казались чужими, непослушными, а губы были настолько сухими, что даже прикосновение языка к ним не приносило облегчения — во рту стоял горький, металлический привкус, будто она грызла батарейку. — Значит, меня не бросили в камеру… — прошептала она, и в этом осознании, в этой простой мысли, теплилась странная, почти детская надежда, словно она нашла в кармане последнюю конфету посреди голода. Но спокойствие длилось недолго — обрывки видений нахлынули снова, как приливная волна, сметая хрупкие барьеры разума: Приказ 66. Предательство. Смерть. Мерида крепко сжала виски, пытаясь собрать мысли воедино, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы; эти образы не были просто кошмарами — она знала это всем своим существом, каждой клеткой, каждым нервом, Сила предупреждала её о надвигающейся катастрофе, как шепчет ветер перед ураганом. Из-за голубоватой ширмы появилась женщина в простых джедайских одеяниях с повязкой лекаря на рукаве, её карие глаза, внимательные и слегка усталые, изучили показатели над койкой, а брови поползли вверх по лбу, когда она произнесла: — Уровень мидихлориан зашкаливает… а ваша парасимпатическая система выглядит так, будто вы провели месяц в корусантских катакомбах без сна» — и в её голосе звучало нечто среднее между профессиональным интересом и тревогой. — Хотя после вчерашнего представления, мастер Криман, это не удивительно, — прозвучал голос лекаря, и эти слова повисли в воздухе, наполненном мерцающим светом мониторов и тонким запахом бакты. Мерида замерла, будто время вокруг неё остановилось, а пальцы непроизвольно впились в край койки, оставляя на белоснежной простыне едва заметные складки. — "Мастер" Криман? — её голос прозвучал хрипло, как будто сквозь пепел пожарищ, но в нём явно читалась знакомая, острая как бритва ирония. — Неужто джедаи теперь раздают титулы направо и налево? Лекарь, женщина с тёплыми карими глазами и спокойными движениями, позволила себе лёгкую улыбку — не насмешливую, а скорее усталую, как у того, кто слишком много видел и уже ничему не удивляется. — После того, как вы одним махом уничтожили половину сепаратистского флота, у нас не осталось выбора» — ответила она, поправляя повязку на рукаве, её голос звучал почти шутливо, но в глубине глаз читалось нечто большее — уважение? Страх? — "Мастер" звучит куда лучше, чем "Тёмная Владычица", не находите? Она перевела взгляд на монитор, где пульсировали цифры и графики, рассказывающие историю её перегруженного организма. — Благодаря вам мы эвакуировали канцлера и... устранили графа Дуку. Остался только Гривус, но его дни сочтены. Война близится к концу. Эти слова ударили по Мериде, как удар виброклинка в спину — она почувствовала, как в груди сжимается ледяной ком, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Значит, она оказалась права - все действительно подходило к своему кровавому финалу, к тому самому моменту, когда тщательно сплетенная паутина Палпатина наконец затянется вокруг ничего не подозревающей галактики, и не удивительно, что он избавился от старика Дуку - слишком предсказуемый ход для такого мастера интриг, и в то же время печальный, ведь последний, несмотря на весь свой цинизм, так и не смог до конца свыкнуться с мыслью о том, что является всего лишь расходным материалом в руках истинного Темного Владыки. В голову же настойчиво лезла новая, куда более личная дилемма - остаться здесь, в этом оплоте лицемерного света, попытаться помочь джедаям справиться с надвигающейся катастрофой, зная, что их благодарность в лучшем случае будет мимолетной, а в худшем - обернется новыми кандалами, или же бежать, бежать без оглядки, оставив позади это грядущее пожарище, эту братоубийственную бойню, которая вот-вот охватит весь Корусант? Вопрос оставался без ответа, вися в сознании тяжелым грузом, а тем временем в голове всплывало еще одно - одна деталь в безупречном, казалось бы, плане Палпатина никак не увязывалась: как? Как он мог уничтожить всех джедаев разом, без анархии, без новой, еще более масштабной и затяжной войны? Ведь были клоны - преданные, дисциплинированные клоны, сражавшиеся бок о бок с джедаями все эти долгие годы войны, не все же поддержат Палпатина, не все перейдут на его сторону... или же... И тогда в голове вспыхнуло осознание, холодное и безжалостное, как удар виброклинка между ребер - клоны, они ведь не рождались естественным путем, они были созданы, выращены в пробирках, их генетический код кто-то тщательно выверял, вплетая в саму основу их существования абсолютную покорность, и возможно, там было еще что-то, какой-то скрытый механизм, способный поработить их разум так же легко, как это делали джедаи или ситхи с помощью Силы. Они обречены, все до единого, и сражаться с целой армией клонов - бессмысленно, даже с ее нынешним могуществом. Значит, стоит бежать с Корусанта, бежать без оглядки, пока еще есть время, ведь это не ее война, не ее эпоха, и в конце концов, там, внизу, среди шума и гама нижних уровней, есть люди - простые, несовершенные, но такие живые - которым она, как ни странно, стала небезразлична за месяцы, проведенные среди них. — Совет ожидает вас, мастер Криман, - произнесла врач напоследок. Мерида, ощущая каждую мышцу своего измождённого тела, медленно поднималась с койки, её движения были размеренными и точными, как у хищника, сознательно демонстрирующего своё спокойствие. У выхода, где мягкий свет медицинского отсека переходил в холодное голубоватое сияние коридоров Храма, её уже ждал отряд - охрана или эскорт, кто мог сказать наверняка? - джедаев в простых коричневых одеяниях, чьи позы выдавали боевую готовность, но глаза горели странным возбуждением, словно перед ними стояло не живое существо, а воплощение древней легенды, чудо, сошедшее со страниц хроник; они перешёптывались, обменивались взглядами, один даже неосознанно потянулся рукой, будто желая убедиться, что она реальна, но Мерида, сохраняя невозмутимое выражение лица, где лишь лёгкая тень презрения выдавала её истинные чувства, прошла мимо них, не удостоив вниманием, её шаги, несмотря на усталость, были твёрдыми и уверенными, когда она следовала по знакомым коридорам к залу Совета, где воздух всегда казался гуще, насыщеннее, будто пропитанный самой Силой. Двери, древние, украшенные символами ордена, разомкнулись перед ней с торжественным шипением, обнажая просторный круглый зал, освещённый мягким золотистым светом, где в креслах, расположенных по кругу, сидели как мастера во плоти - Винду с его вечной невозмутимостью, напоминающей отполированный чёрный камень, юный Скайуокер, чьи голубые глаза горели странной смесью восхищения и недоверия, и другие известные фигуры Ордена, - так и те, кто уже отбыл на свои фронты, наблюдали за ней через мерцающие голубые голограммы, их изображения иногда дёргались, искажаясь помехами, но взгляды оставались неизменно прикованными к её фигуре. Мерида, чувствуя, как десятки глаз изучают каждое её движение, медленно прошла в центр зала, её тень, удлинённая светом, легла на узорчатый пол, а плащ - уже не чёрный, а песочного цвета, как и полагается джедаю, - мягко колыхнулся за спиной, когда она остановилась, скрестив руки на груди, и подняла подбородок, молча ожидая первых слов Совета, зная, что какими бы они ни были, это лишь начало нового, ещё более опасного противостояния. — Благодарны мы за помощь твою... Да. - произнесла голограмма Йоды, мерцающая в голубоватом свете зала Совета, его древний голос, привычно переставляющий слова, звучал необычайно серьёзно, а морщинистое лицо выражало нечто большее, чем просто формальную признательность. - Совету изложил я суть сделки нашей... Решение принято Советом. Эти слова повисли в воздухе, наполненном напряжённым ожиданием, и Мерида невольно сжалась, ощущая, как каждая мышца её тела напряглась в предчувствии - сдержат ли джедаи своё слово, или же за этими вежливыми фразами кроется очередная ловушка? Её острый взгляд уже подсознательно искал пути отступления, заметив высокое арочное окно, через которое пробивались лучи корусантского солнца, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели и хрустнули, выдавая её внутреннее напряжение. — Помощь твоя неоценима, Криман, - подхватил Мастер Мунди, его голос звучал искренне, а тёмные глаза отражали неподдельное уважение, - Благодарны мы тебе. Следующий голос - холодный, как ледники Илума, и твёрдый, как корусантский гранит, - принадлежал Винду, и в нём уже слышались нотки чего-то большего: — Однако, - произнёс он, делая паузу, которая показалась Мериде вечностью, - Хотим предложить ещё одно. Возможность. Эти слова ударили по ней, как удар электрохлыста, и она непроизвольно вздрогнула, всем существом предчувствуя, что последует дальше - ведь она слишком хорошо знала эти игры, эту вечную попытку обратить всё и всех в свою веру. — Вступить в ряды нашего... - начал Винду, но не успел закончить. — Нет! - резко, почти грубо перебила его Мерида, и её голос, обычно такой контролируемый, теперь звучал с непривычной страстностью, дрожа от нахлынувших эмоций. — Прошу простить меня, - добавила она уже мягче, но с непоколебимой твёрдостью, - но с меня довольно политических дрязг, игр Света и Тьмы и всех этих бесконечных сражений. Это не моя война. Не моя эпоха. Она сделала паузу, чувствуя, как годы усталости, боли и разочарований подступают к горлу, но продолжила, теперь уже почти шёпотом: — Мои битвы в прошлом, как и моя история. Я поняла, что устала от всего этого. - В её глазах, обычно таких холодных, читалась странная смесь облегчения и грусти, когда она произнесла последние слова: — Моё время прошло, а значит пора и мне затеряться в страницах этой истории и продолжить идти естественному порядку вещей. И в этот момент она почувствовала нечто неожиданное - лёгкость, как будто огромный груз наконец-то свалился с её плеч, оставив лишь тихую печаль и странное, почти непривычное чувство свободы. — Принимаем выбор твой... Да. - голос Йоды, словно древний шелест пергамента, наполнил торжественный зал, его голографическое изображение мерцало в золотистом свете, а большие выразительные глаза смотрели на Мериду с непривычной теплотой. — Обещание своё — сдержим. Путь открыт перед тобой. Да осенит тебя Сила... но помни: следит она всегда. Последние слова прозвучали как загадочное предостережение, когда маленький мастер слегка склонил голову в знак прощания, и в этот момент сердце Мериды болезненно сжалось, а тонкие нити предчувствия зашептали ей на древнем языке инстинктов - это их последняя встреча, они, мудрейшие из мудрых, не видели всей картины, не разглядели тени, уже накрывающей галактику, или... возможно, видели, но сознательно выбрали принять судьбу, последовать воле баланса, как истинные джедаи. Мерида ответила скупым кивком, в котором читалось больше, чем могли бы выразить слова - благодарность, сожаление, даже что-то похожее на уважение, а затем резко развернулась, её плащ взметнулся вслед за движением, когда она направилась к высоким аркам выхода, но внезапно остановилась, будто наткнувшись на невидимую преграду, и обернулась, её пронзительный взгляд нашёл среди присутствующих молодого Скайуокера. — Будь осторожен, Избранный, - её голос звучал низко и предостерегающе, словно отголосок далёкой грозы. — Всегда будут те, кто захотят воспользоваться твоей силой. Эти слова повисли в воздухе, наполненном недоумением, а Анакин, нахмурившись, машинально кивнул, его голубые глаза отражали смесь раздражения и невольного любопытства, но Мерида уже повернулась и зашагала прочь, её шаги сначала были размеренными, затем всё ускорялись, пока не перешли в почти бег, величественные колонны и древние статуи джедаев мелькали по сторонам, растворяясь в потоке движения, а сердце её, обычно такое холодное и расчётливое, теперь бешено колотилось, переполненное тревогой и горечью предвидения - она знала, что оставляет за спиной не просто зал Совета, а целую эпоху, и где-то в глубине души, под слоями цинизма и разочарования, теплилось сожаление о всех тех, кто не переживёт грядущую бурю. Улицы нижних уровней, окутанные вечными сумерками искусственного освещения, встретили её странным, почти истерическим ликованием — толпы людей, обычно озабоченных лишь добычей кредитов на пропитание, теперь смеялись и обнимались, словно в едином порыве всеобщего освобождения; война, эта ненасытная пожирательница жизней, наконец близилась к концу, и даже здесь, в самых мрачных уголках Корусанта, это чувствовалось особенно остро. Со всех сторон, из треснувших голопроекторов и потрёпанных экранов, доносились искажённые помехами, но торжествующие голоса дикторов: "Генерал Гривус мёртв! Война скоро закончится!", — эти слова, повторяемые как мантра, эхом разносились по узким переулкам, сливаясь с шумом празднующей толпы. Мерида же, не обращая внимания на всеобщее веселье, шла чётким, выверенным шагом к заброшенной стройплощадке, тому самому месту, где когда-то, казалось, в другой жизни, похоронила свой меч вместе с прошлым — теперь же, в преддверии нового будущего, пусть и неясного, но определённо опасного, ей вновь потребовалось орудие. Погрузившись в потоки Силы, она ощутила знакомый холодок металла где-то глубоко под слоями бетона — поиски заняли не больше минуты, будто сама Сила торопила её. Подойдя к фундаменту, она приложила ладонь к шероховатой поверхности, и под её пальцами бетон затрещал, покрываясь паутиной трещин, прежде чем разверзнуться с глухим стоном, подчиняясь её воле; медленно, словно нехотя, из образовавшейся расщелины всплыло орудие — потрёпанное, покрытое строительной пылью, явно неработающее, но всё ещё способное стать грозным оружием в умелых руках. Вернувшись в свою крохотную квартирку, которая за эти дни, наполненные хаосом и переменами, казалось, не изменилась ни на йоту, она быстро собрала скудные пожитки: пару голокарточек с записями, которые могли пригодиться, скромную, но достаточную сумму кредитов — хватит на подержанный звездолёт, если торговаться Осталось последнее – завершающий аккорд перед началом нового пути; опустившись на колени посреди скромного жилища, где лучи тусклого искусственного освещения едва пробивались сквозь запылённые окна, она приняла позу для медитации, вытянув перед собой руки ладонями вверх, словно готовясь принять дар или совершить жертвоприношение. Световой посох, лежавший перед ней, медленно приподнялся в воздух, его поверхность начала светиться едва заметным сиянием, а затем – будто по мановению невидимой руки – разлетелся на мириады деталей, каждая из которых зависла в пространстве, образуя сложную трёхмерную мозаику. Под незримым давлением Силы частицы строительной пыли и въевшейся грязи начали отделяться от металлических компонентов, образуя вокруг каждого элемента ореол мутного облачка, которое постепенно рассеивалось, пока детали не засияли первозданной чистотой. Затем, с едва слышным звоном, словно капли дождя, падающие на металлическую поверхность, все компоненты вновь собрались в прежнюю конструкцию, завершив этот странный ритуал очищения и возрождения. Когда алое пламя с шипением вырвалось из эмиттера, его привычный багровый свет вдруг показался ей чужим и неприятным – как старый враг, внезапно напомнивший о себе. Закрыв глаза, она погрузилась в глубины Силы глубже, чем когда-либо прежде, и пространство вокруг меча начало дрожать, как нагретый воздух над раскалёнными песками Татуина; само лезвие внезапно завибрировало с невероятной частотой, создавая призрачный шлейф из алых отголосков, и казалось, будто сама плазма, из которой оно состояло, пришла в неистовое движение, словно пытаясь вырваться из невидимых оков. А внутри, в сердце оружия, кристалл – тот самый, что когда-то был тщательно подобран и встроен с такой любовью – начал кричать, издавая беззвучный, но от этого не менее пронзительный вопль, который отзывался эхом в самых потаённых уголках её сознания, напоминая обо всех сражениях, всех жертвах и всей той крови, что пролилась под его багровым светом. Кристалл продолжал издавать пронзительный, беззвучный вопль, который резонировал в самых глубинах её сознания, словно отголосок тысячелетних страданий, накопленных в его молекулярной структуре, в то время как само лезвие, казалось, окончательно сошло с ума – его багровые волны, обычно такие стабильные и предсказуемые, начали беспокойно пульсировать, затем странным образом "стекать" к эмиттеру, как кровавые потоки, возвращающиеся к ране, обнажая под собой ослепительно-белое сияние чистой плазмы, которая с каждым мгновением становилась всё ярче и чище, пока не заполнила собой всё пространство комнаты холодным, почти призрачным светом; мысленные крики внезапно прекратились, оставив после себя странную, почти болезненную тишину, и она почувствовала, как древняя боль, веками питавшая этот кристалл – боль ненависти, ярости и бесконечного страдания – наконец-то отпустила его, растворилась, как утренний туман под лучами восходящего солнца, оставив лишь это ослепительно белое сияние, воплощение истинного баланса, не принадлежащего ни Свету, ни Тьме, но существующего где-то между ними, в той тонкой грани, где крайности наконец-то перестают противоречить друг другу. — Это было сложнее, чем я думала, - пробормотала Мерида, смахивая с побледневшего лба алую каплю крови, которая, словно живая, медленно скатилась по её пальцу, оставляя после себя тонкий след на коже; одежда джедаев, эти просторные песочные робы, теперь бесформенной грудой валялась в углу комнаты, словно сброшенная кожа, а вместо них она облачилась в привычные, уютные вещи - потертые джинсы, прошедшие через сотни приключений, старый джемпер с неровными петлями, который с такой любовью связала для неё Алисия, и длинное черное пальто, ставшее её второй кожей за эти месяцы жизни среди простых людей. Дело оставалось за малым - старый, видавший виды шаттл YT-1300p, купленный за гроши у сомнительного торговца на нижних уровнях (машина с таким количеством дефектов, что казалось чудом, будто она вообще способна оторваться от земли), уже ждал её, и теперь, когда двигатели с надрывным рёвом выводили корабль на курс к их дому, к Алисии и Джейн, её сердце бешено колотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Чем ближе она подходила к их квартире, тем тяжелее становился каждый шаг - ноги будто наливались свинцом, а в горле стоял ком, ведь ещё с момента зарождения этой безумной идеи её терзал страх, что они отвергнут её, заставят уйти и навсегда вычеркнут из своей жизни, но, стиснув зубы, она упрямо заставляла себя двигаться вперед, преодолевая сопротивление собственных сомнений. Вот он - заветный порог, знакомая дверь с потертой краской; пальцы дрожали, когда она нажимала на кнопку звонка, и в наступившей тишине ей послышалось, как внутри раздаются осторожные шаги - дверь медленно открылась, и на пороге, широко раскрыв глаза, замерла Джейн. — Хатт меня вые..., - начала было произносить девушка, но слова застряли у неё в горле, и в следующий миг она уже вцепилась в Мериду в крепких объятиях, будто боясь, что та снова исчезнет. — Но как? Мы думали, что джедаи тебя просто казнят. Глазам не верю!, - слова вылетали из её уст быстрой, радостной чередой, пока она, не отпуская подругу, обернулась назад и закричала: "МААААМ!", распахнув дверь шире и втягивая Мериду внутрь, — Смотри кто пришел!. Алисия медленно выплыла в своём кресле, и вязание, которое она так старательно создавала, выскользнуло из её внезапно ослабевших пальцев, мягко приземлившись на колени. — Разорви меня Банту..., - произнесла она, и в её голосе смешались удивление, радость и тревога, — Ты что, сбежала? О, Боги, только не говори мне, что теперь за тобой охотятся все джедаи, мы же не сможем обороняться тут!, - затем, с присущей ей иронией, добавила: — Я только обои сменила в прихожей", - но уже подкатывалась ближе, раскрывая объятия для долгожданной подруги, и в этом жесте было столько тепла и принятия, что все страхи Мериды в одно мгновение растаяли, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Затем, когда они все переместились на уютную кухню, где пахло свежезаваренным кафом и домашней выпечкой, а теплый свет ламп создавал атмосферу доверительности, Мерида начала свой рассказ - медленно, тщательно подбирая слова, она поведала им всю свою историю, от самого начала: о рождении в темную эпоху, когда галактика была совсем иной, о тысячелетнем плену в стазисе, где время потеряло всякий смысл, о случайном пробуждении два года назад, о наивных попытках вернуть былое величие, которые обернулись лишь разочарованием, и наконец - о медленном, трудном, но таком важном для неё процессе вливания в простое общество, где она впервые по-настоящему поняла ценность жизни, не как абстрактного понятия, а как ежедневного чуда, состоящего из мелочей - утреннего кафа, совместных ужинов, смешных историй после работы; закончив рассказ описанием своего "сотрудничества" с Орденом джедаев и уничтожением сепаратистского флота, она замолчала и опустила голову, словно школьница, ожидающая вердикта после признания в провинности, её пальцы нервно теребили край джемпера, а взгляд был прикован к трещинке на столе, будто в этом дефекте дерева заключался ответ на все вопросы. — То есть, ты хочешь сказать... - медленно протянула Алисия, почесывая макушку своими рабочими руками, покрытыми мелкими шрамами от иголок и ниток, её голос звучал задумчиво, но без осуждения, - Что ты древний сутх... — Ситх, - автоматически поправила Мерида, и в её голосе прозвучала профессиональная обида специалиста, которого неправильно цитируют. — Да-да, ситх, - покорно согласилась Алисия, - Которую заточили более четырех тысяч лет назад в стазисе твои же сородичи, а потом тебя случайно выпустили, и ты... - она замолчала, пытаясь подобрать нужное слово, её брови сдвинулись в комичной гримасе умственного напряжения, пока Джейн, не выдержав паузы, не вставила с неподражаемой непосредственностью: — Несмотря на свое супер-пупер силу, все равно не умеешь готовить? - от этих слов даже обычно сдержанная Алисия не смогла сдержаться и прыснула смехом, а уголки губ Мериды предательски задрожали, пытаясь сдержать смешок, который рвался наружу, превращая всю драматичность момента в нечто теплое и домашнее. — В общем, да, - наконец выдохнула Мерида, и в этих простых словах прозвучало не только согласие, но и облегчение - словно тяжкий груз наконец свалился с её плеч, а лицо её, обычно такое строгое, теперь светилось почти детской улыбкой, ведь в этот момент она поняла, что нашла нечто гораздо более ценное, чем все древние знания и могущество - настоящее принятие. — Ну и славно, что все так хорошо закончилось, - произнесла Алисия, её голос звучал облегчённо, но в следующее мгновение лицо Мериды омрачилось, будто тень накрыла её черты, и она медленно покачала головой: — Это только начало, - её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, - Совсем скоро случится то, отчего лучше держаться подальше, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд стал отстранённым, будто она уже видела грядущий хаос, — Я хотела позвать вас с собой - улететь с Корусанта, перебраться туда, где больше солнца и зелени, и меньше всего этого. Кивком она указала в сторону окна, за которым простиралась унылая серая реальность нижних уровней с его вечными сумерками и клубящимися промышленными испарениями. — Ну, разве что вы согласитесь. - Алисия задумалась, её пальцы машинально перебирали вязание, создавая причудливый танец из ниток и спиц, а взгляд сверлил Мериду, словно пытаясь найти в её глазах намёк на то, что это всего лишь неудачная шутка, но печальный, почти скорбный взор подруги лишь подтверждал серьёзность ситуации. — Ну что же, - наконец произнесла Алисия, глубоко вздохнув, - Не думаю, что ты бы решилась забрать нас с собой, не будь ситуация и вправду столь радикальной, затем она обернулась к Джейн, и в её голосе появилась твёрдость: — Что ж, жалко обои - собирай вещи. Джейн лишь радостно кивнула, её лицо озарилось улыбкой, прежде чем она ринулась в соседнюю комнату, откуда почти сразу послышался грохот опрокидываемых ящиков и шум лихорадочных сборов; Алисия же внезапно изменилась в лице, её черты стали резче, а голос приобрёл металлические нотки: — Ты же сможешь защитить нас от... того, что грядет, правда? Защитить Джейн? Я не переживу, если с ней что-то случится. В её глазах читалась стальная решимость матери, готовой на всё ради своего ребёнка. Ответ Мериды был красноречивее любых слов - её рука скользнула к поясу, и она извлекла световой посох, положив его перед Алисией с торжественной медлительностью; глаза женщины округлились, став похожими на большие блюдца, а её голос дрогнул: — Пресветая Алерия это то, о чём я думаю? Мерида лишь кивнула, наблюдая, как в глазах подруги смешиваются страх, восхищение и жгучее любопытство. — А можно...? - неуверенно протянула Алисия, и после второго кивка Мериды её пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, дрожа взяли древнее оружие, поворачивая его с благоговейным трепетом инженера, изучающего совершенный механизм: — Феноменальная конструкция... Теперь понятно... А ситхи тоже самостоятельно их собирают? Третий кивок Мериды заставил Алисию нахмуриться: — Если бы я знала, то... Но почему?... Но почему бракованные детали, они же блеклые? Простые, по сравнению с этим совершенством. Её голос звучал почти обиженно за всё инженерное сообщество. Мерида лишь покачала плечами, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония: — Ты думаешь, меня бы взяли старшим инженером, если бы я покрасовалась световым мечом? К тому же, на тот момент я уже... похоронила его, - её пальцы нежно погладили рукоять, — Это мой старый товарищ, можно сказать - почти ровесник. Глаза Алисии стали ещё шире, полные внезапного понимания, и когда она вернула оружие, её движения были наполнены почти религиозным почтением, будто она прикасалась не просто к механизму, а к живой истории; в этот момент казалось, что последние сомнения рассеялись, и теперь она верила каждому слову Мериды, испытывая странную смесь страха перед неизвестным и благоговения перед той, кто стояла перед ней - не просто подругой, а существом из легенд, чьи глаза видели эпохи, о которых обычные люди читали лишь в пыльных хрониках. Сборы не заняли много времени — к скромным сбережениям Мериды теперь прибавились тщательно отложенные средства Алисии и Джейн, образовав сумму, достаточную для начала новой жизни где-то далеко от этого металлического муравейника. — Можно купить домик, я всегда мечтала перебраться на Дантуин", — произнесла Алисия, её глаза светились надеждой, пока она укладывала последний чемодан, — Глушь та ещё, однако я представляю себе эти бесконечные поля зелёной травы, местную живность, свежий воздух, которым можно дышать полной грудью... Красота". Мерида, несущая все сумки (несмотря на досадные протесты Джейн, желавшей помочь, но встретившей мягкий, но непреклонный отказ ), толкала впереди себя коляску Джейн, её голос звучал спокойно, когда она отвечала: — Прекрасный выбор — чем тише будет вокруг, тем лучше. Сможем залечить раны и начать всё сначала. Они уже вышли на задымлённую улицу, где голограммы агитаторов смешивались с криками уличных торговцев, когда Мерида вдруг резко остановилась, её тело напряглось, будто от удара током — сквозь привычный барьер, отделяющий её сознание от мыслей и чувств окружающих, прорвался чужой, но такой знакомый всплеск боли, страха и отчаяния, волна за волной накатывающий на её разум, словно кровавый прилив; на всех экранах города транслировалось экстренное заседание Сената, и голос, который она узнала бы из миллионов, гремел на всех частотах: — И мятеж джедаев потерпел крах. Оставшиеся джедаи будут нами найдены и разгромлены... — О, нет... — прошептала Алисия, жестом остановив Джейн, чьи глаза тоже прилипли к мерцающим голограммам, где фигура в тёмном одеянии размахивала руками, обращаясь к толпе; отголоски в Силе становились всё сильнее, превращаясь в оглушительный рёв — тысячи криков, тысячи смертей сливались в один протяжный стон, заглушающий все другие звуки, пока Палпатин продолжал вещать: — От покушение на мою жизнь у меня шрамы остались. Я обезображен! Но я вас заверяю — моя решимость как никогда сильна и велика... — Идём же, — вырвалось у Мериды сквозь стиснутые зубы, её голос звучал так, будто она тонула, изо всех сил пытаясь сохранить концентрацию; Алисия бросила на неё испуганный взгляд и резко подала знак Джейн, которая тут же ускорила шаг, толкая коляску вперёд. — В целях обеспечения безопасности и большей стабильности... Неслось из каждого динамика, когда они подбежали к шаттлу; Мерида, её пальцы дрожали, распахнула двери трапа, едва не падая от нахлынувшей боли, пронизывающей каждую клетку её тела. — Республика будет реорганизована нами в Первую... — гремел голос Императора, пока она, бросив сумки у входа, ринулась в кокпит, её руки сами находили нужные переключатели, запуская двигатели с надрывным рёвом. — ГАЛАКТИЧЕСКУЮ ИМПЕРИЮ! — прогремело по всему Корусанту в тот момент, когда шлюз шаттла с шипением закрылся, отрезая их от бурлящего города; Алисия, её лицо было бледным, но решительным, подкатилась к креслу второго пилота, помогая Мериде вывести корабль на взлётную траекторию, в то время как коммуникаторы продолжали транслировать речь нового повелителя галактики: — Во имя сохранности и во имя блага общества! — эти слова потонули в оглушительных овациях Сената, а их небольшой шаттл, дрожа всем корпусом, уже мчался сквозь потоки транспорта, устремляясь вверх, к звёздам, прочь от умирающей эпохи, оставляя позади дымящиеся трубы Корусанта и кровавый рассвет Империи.