0

      В этом мире время шло совсем иначе; дни сменяли друг друга, сыпя искрами, которые выжигали глаза – зажмуришься на секунду, а день уже успел превратиться в ночь. Так быстро, что местные не замечали постоянных вспышек чередующихся светил – или просто привыкли?       Похоже, только он застыл в собственном статичном измерении: без Солнца и Звезд, без тепла и без воздуха – в груди жгло, он почти задыхался, но почему-то все никак не умирал. Легкие горели постоянно, но это было на пользу – фоновая боль помогала оставаться в сознании.       А ведь если бы не бесконечные драки, раны, падения, он бы давно превратился в безвольную массу. Все удивлялись: как это так, Почетный Рыцарь, а занят всякой ерундой? Доставить посылку на другой край материка? Убрать мусор с крыш? Поиграть с надоедливыми детьми или избавиться от группы похитителей сокровищ? «Черт, прошу, умоляю, завалите хоть кучей бесполезных заданий – главное не дайте остановиться!»       Все это было похоже на ужасно затянувшуюся шутку Богов. Итэр все чаще смеялся невпопад, надеясь, что кто-то все же объяснит, в чем ее смысл.       Новые воспоминания постепенно вытесняли образ Люмин – прекрасную ветряную астру, которую сорвали и положили сушиться между страницами толстой книги. Это был все тот же цветок, но в нем больше не было жизни – осталась лишь хрупкая оболочка, которая могла рассыпаться от неосторожного касания.       Вряд ли кто-то, кроме него, замечал, что лепестки астр похожи на кровь – пол в его комнате был полностью ими усыпан, словно здесь недавно кого-то убили. Итэр заглядывал под кровать уже несколько раз, будто надеясь найти там тело сестры и успокоиться – но нет, кровавые пятна – всего лишь цветы, а ему не помешало бы нормально поспать.       Но вместо сна он пытался представить Люмин. Нечеткая фигура, окруженная золотым свечением, постоянно ускользала, пряталась где-то в тени его сознания. Он больше не мог вспомнить лицо сестры, словно прошла тысяча лет с их последней встречи, так что перед глазами мелькал только рисунок с плакатов. Проклятых плакатов, на которые никто не обращал внимания.       А может Люмин и вовсе никогда не существовало? Может он слишком часто ударялся головой, так что другие миры ему привиделись? Да, так и есть, он давно уже сошел с ума – ведь люди обычно не замечают, как их покидает рассудок.       Но сестра, которая смотрела десятками глаз с десятков плакатов приводила его в чувство – это не выдумка, а чертова реальность, так что хочешь не хочешь, а нужно продолжать – либо найти ее, либо умереть пытаясь.       Итэр сжал в руке астру. На днях они с Венти собрали целый букет в Долине Ветров, но уцелела лишь одна – остальные, изорванные, были разбросаны по всей комнате. Без воды она начала увядать, лепестки поникли и потемнели, и вместо приятного аромата нос щекотал запах гнили.       Люмин, кажется, любила цветы. Она срывала их, убивая любовью, украшала ими волосы, лишь для того, чтобы на следующий день выбросить и нарвать новые. В этом измерении тоже существовало множество прекрасных цветов – Люмин бы они понравились, он в это верил. Терпкость Мондштадских сесилий и горечь колокольчиков, сладковатый аромат растущих в горах цветов цинсинь – за годы путешествий они повидали немало диковинок, но у каждого мира получалось очаровать Путешественников своей тающей красотой снова и снова.       Итэр положил цветок за ухо – так, как это делала Люмин – и на секунду ему показалось, что в огромном зеркале, которое словно занимало половину тесной комнаты, мелькнула сестра, измученная и разбитая. Они смотрели друг на друга, будто сравнивая, кто из них выглядит хуже, не осмеливаясь нарушить тишину, но она пропала так же внезапно, как и появилась – так что теперь в тусклом зеркале Итэр разглядывал измученного и разбитого себя.