***

*** Суд — это фарс. Фарс, который Локи, пожалуй, счёл бы забавным, если бы на весы клали не его собственную жизнь. Хотя… если быть с собой честным — хоть раз в жизни, — ему и так смешно. Есть в этом определённая свобода: всё, что могло пойти наперекосяк, уже пошло, и теперь ему остаётся только наблюдать за итогами. К тому же, этого стоило ожидать. Менее ожидаемо то, что ему позволяют говорить. Он и не надеялся на это — не после месяцев, проведённых в камере с проклятым намордником на лице. И всё же, когда стража пришла сопроводить его к правосудию — не слишком рано, к слову — они сняли его. Более того, ему позволили переодеться в церемоничные доспехи и даже не помешали наложить иллюзию, чтобы скрыть неизбежные следы, оставленные месяцами без солнечного света и должного питания. В глубине души Локи подозревает, что все эти послабления — дело рук королевы. Скорее всего, они направлены не на то, чтобы облегчить участь Локи, а на то, чтобы уберечь Всебога от последствий собственных решений. Но сейчас Локи мало что достаётся даром, и он готов брать, что дают. И вот он входит в тронный зал, будто вышел на утреннюю прогулку, и делает вид, что тяжёлые цепи, сковывающие тело и медленно истощающие магию, его вовсе не тревожат. А затем он говорит. Позволяет словам свободно течь, хотя его мастерство в сарказме вновь остаётся недооценённым. Он поклялся держать голову высоко сквозь весь этот фарс, но всё же дрогнул, когда Всебог огласил свой приговор. — Ты проведёшь остаток дней своих в подземельях, — сказал Один своим усталым, не терпящим возражений тоном. И странное, неприятное давление скопилось за глазами Локи, а в теле появилась слабость. Он должен был ожидать и этого. Должен был догадаться, что старик не даст ему милости быстрой смерти. Нет, этого не могло быть достаточно. Локи раскрыл правду, скрытую за лживыми речами Одина, и выстоял. Локи выставил его дураком — а значит, Локи должен страдать. Это — единственный негласный закон, в истинности которого он уверен. Он знает, что должен молчать, хотя бы сейчас. «Не делай хуже», — сказала ма… королева. И всё же… — Ты называешь это правосудием?! — срывается Локи и дёргает закованные в кандалы руки, будто это может что-то доказать. — Тор становится королём, а я гнию в цепях за то же преступление, которое он тоже совершил?! — Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты осознал свои ошибки, и всё же ты не видишь тяжести своих деяний, — говорит Один, словно выговаривает малому ребёнку. В голосе нарастает раздражение. Он поднимает руку, чтобы приказать эйнхериям увести Локи. — О, я всё прекрасно понимаю. Тор развязал войну с Йотунхеймом и разрушил тысячелетнее перемирие. Его наказание? Трёхдневный отпуск в Мидгарде! Ни о каком пожизненном заключении и речи не шло! И ты ещё смеешь утверждать, что относился к нам как к равным?! Раздражение Одина вспыхивает гневом, он сжимает челюсти и с грохотом опускает Гунгнир на золотую мозаику у трона. Глухой удар разносится эхом по залу. — Молчать! Локи знает, что переходит черту. Он знает, что единственный шанс снова увидеть небо в ближайшие века — это пасть на колени и умолять о прощении. Признать свою слабость. Раскаяться. Молить о милости. Но ему плевать. Он устал преклоняться перед теми, кто считает себя выше. — А иначе что? — бросает он. Из горла Одина вырывается рычание, и он встаёт с трона, направляя острие копья прямо на Локи. И всё, о чём может думать Локи в этот момент — это о том, каким зрелищем станет, если Всеотец убьёт его прямо здесь, на месте. Так он точно войдёт в летописи — как тот, кого царь убил в припадке ярости. — Ваше величество? — звучит голос старейшины Ньяля. Локи и не заметил, как тот покинул Ложу Старейшин и приблизился к трону. Довольно нетипичный поступок для этого труса. Локи никогда особенно не думал о нём — как и обо всех этих болтунах в Совете — но сейчас был готов выказать уважение. Опасно подходить к Одину, когда тот в гневе. Один резко оборачивается, и Ньяль вжимается в плечи, издав жалкий всхлип, когда острие Гунгнира направляется на него. Это немного остужает гнев Всебога, он опускает копьё. — Что? — рявкает он. Ньяль, с трудом преодолевая ступени, поднимается ближе и склоняется, чтобы что-то шепнуть Одину на ухо. К изумлению Локи, Один слушает. Затем просто стоит, с лицом, на котором ничего не прочесть. Ньяль кланяется и торопливо возвращается к своим. Один тяжело опускается обратно на трон. — Хорошо, — говорит он наконец. — Ты получишь, чего хотел. И несмотря на все усилия, Локи замирает, задерживая дыхание. — По просьбе заключённого, — провозглашает Один, — приговор заменяется изгнанием. Сердце Локи делает сальто от волнения. Неужели ему действительно так повезло? — Локи Лафейсон, — продолжает Один. Это имя жалит. Оно будит в нём что-то, к чему Локи бы предпочёл не прикасаться сейчас. Но неважно. Как есть, так есть. По крайней мере, теперь ему говорят правду — после веков лжи. — Я лишаю тебя титула принца Асгарда и права носить имя сына Одина. Я запрещаю тебе когда-либо возвращаться в Вечное Царство. Ты не получишь больше возможности нарушить мир нашего народа. Приговор вступает в силу немедленно, — завершает Один и машет стражам. — Отведите его в Обсерваторию. Чёрт, это сработало даже лучше, чем я ожидал, — думает Локи, пока эйнхерии тащат его прочь из тронного зала. *** Горячая брусчатка главной дороги обжигает ступни, когда Локи ведут к Бифрёсту. Стража забрала его доспехи и одежду, велела переодеться в лохмотья — истёртую до дыр рубаху и штаны, подпоясанные верёвкой. Его прежний наряд принадлежал принцу Асгарда, а он — больше не принц. Всё это отлично сочетается с жаром стыда, полыхающим в щеках. Жители Асгарда толпятся по обе стороны дороги, и чем дальше процессия удаляется от дворца, тем гуще становится толпа. Такие зрелища всегда привлекают народ. В него начинают бросать — сначала только оскорбления, затем камни, гнилые фрукты и корнеплоды — судя по запаху. Стража делает вид, будто не замечает. Локи стискивает зубы о металлический шип намордника и держит голову высоко. Это не имеет значения, — говорит он себе. И правда не имеет. Я уже прошёл через это однажды — и переживу снова. Скоро всё закончится. Очередной предмет попадает ему в щеку. Локи оборачивается — и видит маленького мальчика с поднятой рукой, с перекошенным от отвращения лицом. Тому от силы пять лет. Он был ещё младенцем, когда Локи в последний раз шагал по этим улицам свободным. Что я сделал тебе?, — хочется спросить, но язык снова прикован зубами, и он не может превратить эту мысль в очередную словесную дуэль. Он просто тяжело вздыхает и делает следующий шаг. А потом ещё один. Толпа редеет по мере приближения к Бифрёсту. Вновь отстроенный мост едва ощутимо дрожит под тяжёлыми шагами солдат. Впервые Локи задумывается — куда его собирается отправить Один? Лучше бы это был Мидгард. Да, его неуклюжие попытки направить армию Таноса сделали немало бед, но он изучал историю смертных достаточно, чтобы знать — они переживали и худшее. Тот наглый инженер в летающих доспехах казался умным парнем — может, достаточно умным, чтобы выслушать Локи. А с такими ресурсами, какие есть у этого человека, из него получился бы полезный союзник против Безумного Титана… Нет, это слишком везучий исход. Один не дурак и не даст Локи такого преимущества. Альвхейм и Ванахейм тоже исключены — там у Локи слишком много союзников. Нидавеллир чуть вероятнее: у него с гномами сложные отношения, но раньше ему удавалось склонить их на свою сторону — и этого уже достаточно, чтобы Один это исключил. Остаются Муспельхейм и Йотунхейм. И Локи почти уверен, какой из этих двух выберет Всебог. Это как раз тот сорт поэтической справедливости, что он предпочитает. Не идеально — ведь, как ни крути, Локи действительно пытался уничтожить этот мир совсем недавно — но сойдёт. К тому же это неважно. Даже если его лишат доступа к Бифрёсту, у Локи есть собственные пути. Пройдёт несколько месяцев — и он вновь наберёт силы, чтобы спуститься по Тёмным тропам. Даже на Йотунхейме, который, по указу Одина, всё ещё отрезан от универсальных потоков энергии. И тогда ничто не удержит его на этой проклятой планете. Ничто не удержит его в Девяти мирах. Он сможет затеряться среди рас на Кноввере или найти прибежище на окраинах Империи Кри, или даже уйти ещё дальше, за пределы галактики Лисохвоста… Процессия достигает конца моста и останавливается. Локи знает — им придётся ждать, пока Один соизволит появиться. И неизвестно, сколько это займёт. Эйнхерии отходят, выстраиваясь кругом. Локи закатывает глаза. Он знает этих людей. Он сражался с ними, пировал, делился историями за чашей меда. А теперь они ведут себя так, будто даже находиться рядом с ним — позор. Хеймдалль выходит из врат Обсерватории, обводит взглядом собравшихся, пока не останавливается на Локи. Локи сдерживает порыв отвернуться от всевидящего взора Стража, выпрямляется и улыбается — так, чтобы улыбка дошла до глаз. — Хм, — только и говорит Хеймдалль. Он ничего не спрашивает. Он достаточно долго жил под властью Одина, чтобы понять, с чем имеет дело. Локи переминается с ноги на ногу. Цепи звенят, заполняя гнетущую тишину. Полдень. Солнце в зените. Открытый участок кожи на плече начинает жечь, но Локи даже рад. Прошло много месяцев с тех пор, как его вернули в Асгард — и в последний раз он был на свежем воздухе тогда. А впереди ещё много долгих месяцев, наполненных только светом далёкой звезды Йотунхейма. Кристалл снова дрожит, теперь в ритме копыт. Локи изо всех сил старается не обернуться — и с каждой секундой это всё труднее. Когда Один наконец доходит до конца моста и сходит с Слейпнира, передавая поводья одному из стражей, Локи не поднимает взгляда. Это здесь, столько лет назад, он впервые увидел в глазах Всебога то, что больше не мог назвать разочарованием. И ему не нужно повторение. — Мой король, — произносит Хеймдалль с поклоном и ведёт их к сердцу Бифрёста. Локи чуть замедляется — на долю секунды. Один из стражей резко толкает его вперёд. Локи спотыкается, пытаясь сохранить равновесие, но цепь коротка, и он падает на колени. Стражи тянутся, чтобы поднять его, но он отталкивает их с рычанием и сам встаёт на ноги. Это его последние шаги по земле, которую он считал домом целое тысячелетие — и он сделает их сам. Один и Хеймдалль уже стоят на платформе, по обе стороны от кристалла. Локи делает глубокий вдох, поднимается по ступеням и останавливается перед Одином, выпрямив спину и гордо подняв подбородок. — Локи, — произносит Один. Его голос спокоен. Он даже не кричит — не так, как тогда, когда изгонял Тора. Он звучит… скучающе? — За преступления против Асгарда и Девяти Миров я изгоняю тебя. Да-да, эту часть я уже слышал. Просто закончи… — Ты прожил свою жизнь, питаясь предательством и ложью, — продолжает Один, — и потому остаток её проведёшь там, где больше не сможешь отравлять чужие умы. Локи, я изгоняю тебя в Хель. Дыхание застревает в груди. Сердце сбивается с ритма. Перед глазами темнеет. Нет. Нет! Этого не может быть! Хель — это царство мёртвых. Запечатлённый мир, из которого никто никогда не возвращается! Локи напрягает всю волю, чтобы поднять взгляд на Одина. Взгляд, полный безмолвной мольбы. Но уже поздно. Всебог отворачивается. — Да будет так, — бросает он Хеймдаллю. Глаза Стража задерживаются на Локи. На короткий миг. И Локи не уверен — то ли это жалость, то ли он сам себя обманывает. Затем Хеймдалль повинуется. Поднимает меч и вставляет его в центр. Обсерватория оживает, кристалл начинает вращаться, луч сияет. Один взмахом руки снимает с него цепи. Но намордник остаётся. И он по-прежнему не смотрит на Локи. Разумеется, именно так всё и заканчивается. Именно так всё всегда заканчивается. Один побеждает. Всегда. Против его «правосудия» нет приёма. Локи закрывает глаза, вздыхает… и делает шаг вперёд — навстречу лучу, который уносит его прочь из Асгарда. В последний раз.