Мой психопат

Утро было почти идеальным. Солнечный свет заливал кампус университета, листья мягко шумели под лёгким ветром, а Мира смеялась над глупым мемом, который показывала ей подруга. Она шла, как всегда, уверенно — волосы распущены, легкий кофе в руке, вторая пара за день, голос слегка охрип после бессонной ночи. — Ты хоть иногда спишь? — хохотала Хэён. — Только если забываю себя ненавидеть, — пошутила Мира и глотнула кофе. — Ну, тогда тебе в психотерапевты, ты с нами поговоришь и все депрессии как рукой снимет. Они вошли в корпус, в их любимую аудиторию на третьем этаже, где уже сидела их компания — 7 или 8 человек. Кто-то закинул ноги на парту, кто-то спорил про сериал, кто-то листал конспект с видом обречённого. Он тоже был там. Минхо. Всегда весёлый, подколист, немного отстранённый, но с особым шармом, из-за которого даже преподы порой забывали поставить "двойку". Обычно он сидел сзади, ближе к стене, наблюдая за всеми с лёгкой усмешкой. Но сегодня… Сегодня он сидел прямо напротив неё. — О, сменил место? — удивилась она, садясь. Он посмотрел на неё. Долго. Не как обычно — с ленивой полуулыбкой. А… внимательно. Точно. Осторожно. Как будто рассматривал что-то редкое. Как будто примерял. — Просто захотелось поближе, — сказал он тихо, почти не слышно. Она не ответила, только кивнула, будто ничего не заметила. Но внутри… что-то щёлкнуло. --- Лекция шла медленно. Препод монотонно читал материал, кто-то уже откровенно скроллил телефон под партой. Мира делала вид, что слушает, но глаза сами скользнули вбок. Минхо смотрел прямо на неё. Он не отводил взгляд. Её пальцы чуть дрогнули на ручке. Она заставила себя повернуться к доске. Сердце сделало странный рывок — не страх, но как будто организм что-то почувствовал раньше разума. Через минуту она снова взглянула — он всё ещё смотрел. Но теперь — улыбался. Не широко. Не весело. Улыбка была медленной. Хищной. Уверенной. Он точно знал, что делает. И она знала — этой улыбки раньше не было. --- Когда прозвенел звонок, сердце у неё било уже как в спортзале. Все встали, заговорили, снова шутки, смех — привычная атмосфера. Но он не встал сразу. Он всё ещё сидел, глядя, как она собирает вещи. Мира почувствовала его взгляд на спине, как нажим. Она вышла в коридор. Хэён сказала что-то про ужин, но Мира не ответила. Она оглянулась. Минхо стоял в дверях аудитории. И всё ещё смотрел. Кан Мира была из тех девушек, которых запоминают. Не потому что яркая — хотя яркость в ней была. А потому что у неё было живое, цепкое присутствие — взгляд, голос, походка. В толпе она будто светилась: с теми самыми глазами цвета мокрого янтаря, в которых всегда что-то искрилось — мысль, реакция, огонь. Каштановые волосы, чуть волнистые, почти всегда распущенные. Чёткие скулы. Полные губы, которые она привычно закусывала, когда злилась. Она умела носить вещи — не модные, а свои. Сегодня — тёмные джинсы, свободная белая рубашка, ожерелье с маленькой жемчужиной у шеи. И лёгкий запах чего-то свежего, дорогого, почти медового. Минхо видел всё это. Замечал всё, до мельчайших деталей. Но важнее было другое — он знал, что она замечает его. --- Когда звонок отрезал лекцию, она поднялась и первой вышла из аудитории. Словно хотела быть чуть быстрее — чуть дальше от его взгляда. Но он был уже на ногах. И не спеша шёл за ней. Коридор был пуст. Тихо. Только её шаги… и ещё одни. Она слышала их. Медленные. Точные. Шорох куртки, едва различимый, но слишком узнаваемый. Её дыхание стало короче. — Мира, — прозвучало позади. Она остановилась. Медленно обернулась. Минхо. Он стоял на расстоянии пары шагов. В чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу выше нормы. Тёмные волосы слегка растрепаны, лицо — словно вырезано скальпелем: остро, точно. Глаза — карие, почти чёрные, но с тем странным блеском, который она не замечала раньше. Как у зверя, наблюдающего из кустов. Красивый. Слишком. — Ты быстро уходишь, — сказал он, мягко. — У меня дела, — ответила она. Он кивнул. — Ты нервничаешь? Пауза. Она не ответила. Повернулась, собираясь идти дальше, но он шагнул ближе. — Я не кусаю, — его голос стал ниже. — По крайней мере, пока. Она сглотнула. Ничего не сказала. Просто ускорила шаг. И он не пошёл за ней. Но она знала — он не закончил. Он только начал. Пары закончились слишком поздно. На улице уже давно стемнело, университет опустел, коридоры эхом возвращали шаги. Мира поправила наушники, включила плейлист — медленные биты, чтобы не нервничать, не думать. Но всё равно думалось. Она спустилась по лестнице, вышла во двор. Пальцы автоматически открыли ленту новостей. Она не хотела, но всё равно читала. Заголовок резанул: «Исчезновение студента: полиция затрудняется комментировать...» «...найден телефон, тело не обнаружено...» «...все исчезновения произошли в радиусе 2 километров от кампуса...» Она остановилась. Слишком странно. Слишком близко. Слишком... много совпадений. Руки начали дрожать. Она нервно осмотрелась — фонари, кусты, пустая парковка. Всё тихо. Слишком тихо. Инстинкт закричал. "Беги." Мира резко пошла быстрее. Затем — почти бегом. Палец дрожал, когда она пыталась разблокировать телефон, но экран не реагировал. Удар. Голова резко откинулась. Боль, яркая, как вспышка. Тело рухнуло на асфальт. Звук — как будто мир выключили. Сквозь пустоту пришли голоса. Нет… один голос. Тихий. Ласковый. Ужасно знакомый. — Ш-ш-ш… Всё хорошо, милая. — Я рядом. — Ты не упала. Я тебя поймал. — Я же не могу позволить тебе разбиться… Я ведь только начал любить тебя, Мира. — Только начал… Руки поднимали её легко. Сильные. Теплые. Он прижимал её к себе, как будто защищал… Хотя именно он её и сломал. Последнее, что она успела почувствовать — это запах. Тот же, что на его рубашке утром. Смесь дерева и чего-то железного. Кровь. А потом — пустота. Чёрная, тёплая, тихая. Как любовь психопата. Свет бил прямо в глаза. Она застонала. Веки будто налились свинцом. Голова гудела, как после удара кирпичом. А, может, им и был. Она попыталась пошевелиться. Рука не двинулась. Холодный металл обжёг запястье. Наручники. Одна рука была пристёгнута к кованой спинке кровати. Вторая — перебинтована, пальцы не слушались. Дыхание участилось. Одеяло — чужое. Матрас — не её. Одежда — лёгкая, мягкая футболка и чьи-то спортивные штаны. Это не её квартира. Не её комната. Не её жизнь. Мира резко дёрнулась, но тело не слушалось — боль в голове накрыла, как волна. Она зажмурилась, пытаясь не закричать от ужаса. — Проснулась, — раздался знакомый голос. Он. Тихо. Рядом. Словно ждал. Минхо сидел на стуле у стены, в руках — кружка с паром. Как будто это обычное утро. — Ты долго спала, — сказал он мягко. — Я волновался. Он встал. Подошёл ближе. Она заметила, как у него забинтован палец. Ссадина на шее. Но глаза — те же. Те самые глаза, что смеялись в университете. Теперь — полные тихой одержимости. — Где я?.. — В безопасности, — ответил он. Он наклонился, поправил повязку на её голове. — Ты сильно ударилась. Но я тебя собрал. Починил. — Минхо… — Ш-ш-ш, — он коснулся пальцем её губ. — Ты не понимаешь, Мира. — Мир там — он фальшивый. А тут — ты настоящая. — Тут ты моя. Она сжала зубы, сдерживая рвущийся крик. Он это почувствовал. И улыбнулся. Не жестоко. Нежно. — Я ведь не сделал тебе больно, правда? — Я спас тебя от улиц, от ночи… от самой себя. — И если ты снова будешь слушаться, я даже сниму наручники. Завтра. Он сел рядом на край кровати. Положил руку на её живот. Не грубо. Как будто с любовью. — Только не пугайся, хорошо? — Ты не в плену. — Ты — подарок. — Просто… я пока не готов отпустить тебя. День? Вечер? Она не знала. В комнате не было окон. Только ровный свет под потолком и ощущение, что стены дышат вместе с ней. Мира сидела на кровати, спиной к стене. Одна рука всё ещё была в наручнике. Вторая — свободна. Он снял её утром. Сказал: — Маленький шаг к доверию. Какой, к чёрту, доверие, если всё, чего она хочет — бежать, кричать, исчезнуть? Но теперь в голове сидела тишина. Та самая, в которую он заставил её войти. Он не орал. Он не швырял её. Он просто смотрел. И касался. --- Она услышала, как щёлкнул замок. Минхо вошёл. Спокойно. На нём была серая футболка, простые брюки — выглядел как обычный парень. Если не знать, что он делает ночью. Он поставил поднос на тумбочку. — Сегодня суп. Без яда, обещаю. Она смотрела на него в упор. Молча. — Всё ещё злишься? — Думаешь, я монстр? — Ты убиваешь людей. — Это не обсуждение. Это факт. — Ты не нормальный. Ничего в тебе нормального нет. Он не разозлился. Только кивнул. — Да, — сказал он. — Я убиваю. Но только тех, кто того заслуживает. Это как… чистка системы. Мы же чистим зубы, когда они гниют. Почему бы не чистить людей? Она встала с кровати, дернулась к нему — резко, с отчаянием. Цепь наручника дёрнулась, потянула за руку. Больно. — Ты БОЛЬНОЙ! — Ты думаешь, что это нормально?! Ты СЕБЯ СЛУШАЕШЬ?! — Да. Он приблизился. Медленно. Без гнева. Без суеты. Она пыталась отстраниться, но он уже был рядом. Сел на край кровати. — Ты так красивая, когда боишься, — прошептал он. — Но ты забываешь, Мира... Он поднял руку. И коснулся её подбородка. Плавно. Осторожно. Поднял её лицо к себе. — …твоё сердце бьётся только потому, что я разрешаю. И тогда он медленно провёл пальцем по её шее. Не грубо. С лаской. По коже — туда, где проходит пульс. — Здесь. Вот тут. — Один нажим — и всё. — Но я не хочу. Потому что ты — моё. — Моё. Моё. Моё. Она замерла. Всё внутри будто выключилось. Ни крика. Ни звука. Ни сопротивления. Только дыхание. Глубокое. Судорожное. Он отнял руку. Улыбнулся. — Так лучше. — Не бойся. — Я не причиню тебе вреда… если ты будешь хорошей девочкой. Он встал. Вышел. Дверь щёлкнула. Заперта Она всхлипнула только тогда, когда его шаги стихли. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Он сказал это спокойно. Как будто звал не в ад, а просто на прогулку. Минхо подошёл к кровати, неся в руках лёгкую толстовку. Наклонился, аккуратно накинул её на плечи Миры. Так заботливо, что она чуть не расплакалась — от страха. — На улице прохладно, — добавил он. И развязал второй наручник. --- Они шли вглубь. Коридор с серыми стенами, с вентиляцией, гудящей как дыхание зверя. Она шла медленно, он — позади. Он не касался её. Но каждое её движение было под контролем. Он не держал — он вёл. "Он же был другим." Она помнила, как однажды он держал дверь в столовке. Помнила, как он однажды молча сел рядом, когда она плакала. Как однажды он хотел угостить её кофе. Он был настоящим. А теперь — он дьявол. В образе того, кого она когда-то почти любила. --- Они остановились у двери. Железная. Без окна. Только ручка. Он встал за её спиной. Слишком близко. Его дыхание коснулось её шеи. Он медленно наклонился, и прошептал прямо ей в ухо: — Сегодня ты выбираешь. — Один — был учителем, который трогал детей. — Второй — человек, убивший мать двоих, пьяным за рулём. Она вздрогнула. Нет. Нет. Нет. — Я не могу… — Ты должна. Он поднял руку. Провёл ею по её плечу, будто подбадривая. Его голос был мягкий, тёплый. Почти влюблённый. — Ты ведь хотела узнать, кто я. — Вот он я. — Но мне интересно узнать тебя, Мира. — Что ты выберешь? Он подтолкнул её к двери. И она увидела. Два человека. По разные стороны стеклянной перегородки. Один — мужчина лет сорока, в дорогом костюме. Второй — старше, с татуировкой на шее. Оба сидели. Связанные. Испуганные. — Левый или правый, — прошептал Минхо. — Всё просто. — Как мороженое в кафе, помнишь? Ты ведь тогда выбрала ваниль. — Выбери и сейчас. Она дрожала. Сердце било в висках. Он же был не таким. Он же был человеком. — Я… я не могу… — Тогда я выберу сам, — спокойно сказал он. — Но потом ты не сможешь сказать, что не участвовала. Он наклонился ближе. Пальцы коснулись её шеи. Ласково. Медленно. — Ну же, Мира. — Покажи мне, кто ты. — Значит, никто? — голос Минхо прозвучал почти разочарованно. — Как и ожидалось. Он уже потянулся к дверной ручке. Мира — будто по инерции — шагнула вперёд и схватила его за руку. Слёзы уже не текли, просто стекли внутрь. Голос сломанный, хриплый: — Не надо... прошу... Он обернулся. Их глаза встретились. Его — спокойные, как озеро подо льдом. Её — разбитые. — Это ненормально, — прошептала она. — Это… не то, что должен делать человек. Он вскинул брови. Потом медленно — медленно — перехватил её запястье и потянул ближе. — А ты уверена, что мы всё ещё люди, Мира? — сказал он, и шагнул вперёд. Теперь между ними не осталось воздуха. Он был выше. Сильнее. И тише, чем тишина за дверью, где ждали двое связанных. — Я сделаю это. Не ради удовольствия. Ради равновесия, — прошептал он. — Но я могу остановиться. Только если ты заплатишь цену. Она не двинулась. Ни шагу назад. Ни звука. Он наклонился ближе. Словно шептал не словами, а ядом: — Один выбор. Очень простой. — Или я убиваю их. — Или ты… идёшь со мной. Совсем. Полностью. — Не как гостья. Как… моя. Мира почувствовала, как сердце сжалось. Не от страха. От безысходности. — Это… — Это шантаж. Это... Он прервал её — не прикосновением, а словами: — Это сделка. Пауза. Он всё ещё держал её руку. Он не давил. Но отпускал — только если она сама выдернет. — Решай, Мира. Они… или ты. — Разве не ты меня любила, Мира? — Голос Минхо был тёплым. Не тем, каким он шептал приказы. А тем самым… Каким он когда-то смеялся, сидя с ней в столовой, пересказывая глупые мемы. Мира не ответила. Она уже не знала, что правда. Он поднял её подбородок. Пальцы — тёплые, уверенные. Она не сопротивлялась. Она не могла. Её руки бессильно свисали вдоль тела. И он… Взял их. Плавно. Мягко. Положил себе на шею. — Смотри, — прошептал он. — Я живой. Не призрак. Не монстр. — Я такой же, как тогда. Он обнял её. Медленно. Но крепко. Тело к телу. Уткнулся лицом в её шею. Дышал. Тёпло. Ровно. Настояще. А Мира… Мира закрыла глаза. Зачем — она не знала. Просто… на миг, она устала быть в бою. На миг, ей захотелось притвориться, что всё это — не сейчас. Не происходит. Что он не держит её в ловушке. Что за дверью не ждут жертвы. Что она не боится его — а всё ещё помнит, как он смотрел на неё в аудитории. Её губы дрогнули. А он стоял. Ничего не делал. Просто держал. Дышал. И снова — голос, чуть тише: — Вот и всё. — Ты же знаешь, что я не вру. — И я сказал — я не трону их. — Цена — ты. Но я же тебя не ломаю, Мира. — Я просто забираю обратно. То, что ты мне уже отдала. Мира обняла его. Не потому, что хотела. А потому, что внутри ничего больше не держало. Ни границ. Ни стен. Ни мыслей. Её руки легли на его шею — бессильно, почти вяло, как будто обнимали воспоминание, а не человека. Его кожу. Его дыхание. Его пульс. Он был настоящим. Живым. Не иллюзия. Именно это и пугало. Это был Минхо. Всё ещё он. И одновременно — нет. В голове вспыхнули глупые обрывки. Как она рассказывала подругам о нём: "Если бы он пригласил меня гулять — я бы точно согласилась." "Мне кажется, он умеет обнимать так, как будто ты одна в мире." Теперь он и правда обнимал. Тепло. Точно. Надёжно. И мир исчез. Оставалась только она. И он. Но она не чувствовала ничего из того, что хотела тогда. Не безопасности. Не радости. Не восторга. Только ужас. Смятение. И боль — жгучую, как предательство собственного сердца. Она уткнулась в его шею. Глаза закрылись сами. Слёзы покатились — молча. Беззвучно. Он не отстранился. Не спросил. Просто держал. И только спустя несколько секунд шепнул: — Видишь? — Ты знаешь, как это должно было быть. — Ты просто забыла, а я — нет. Она сжалась. Не физически — внутри. Он говорит её словами. Он знает, как она мечтала. И он использует это, чтобы сломать её мягко. Словно даёт ей ложное "любовное" спасение. Там, где спасения нет. Он прижимал её крепче. Так, словно боялся, что она исчезнет. Словно она — не пленница, не испуганная, не заплаканная… А его. Только его. Его руки скользнули под её футболку. Тёплые. Медленные. Не торопящиеся, не грубые. Живые. Мира тихо вдохнула. Никто её не заставлял. Но и сил сопротивляться не было. Она чувствовала, как внутри всё падает вниз — страх, усталость, остатки логики. Она уткнулась ему в шею сильнее. Там было тепло. Безопасно? Нет. Но знакомо. — Хочу, чтобы всё это… — …было сном, — выдохнула она почти неслышно. — Просто сном. Он усмехнулся. Губами коснулся её уха. — Так и будет, — сказал он, почти ласково. — Ты проснёшься. Но уже не той, что была. Он чуть отстранился. Руки не отпустили. Поднялись — к её лицу. Осторожно. Будто трогал хрупкое стекло. Большие пальцы прошлись по её скулам. Ладони — с двух сторон. Он смотрел прямо в глаза. — Смотри, — прошептал он. — Вот где ты хотела быть. Всегда. И он поцеловал её. Не жёстко. Не агрессивно. Как будто знал, как она представляла это. Как в тех наивных мечтах до кошмара. Как в тех вечерних разговорах с подругами — "если бы..." И она — почти сразу ответила. Губы дрогнули. Движение — слабое, но было. Будто тело опередило разум. Будто прошлое, где он был просто красивый Минхо, вдруг снова ожило. Секунда. Другая. Всё исчезло — стены, боль, страх. Только он. Только она. Как будто всё снова было правильно. Как будто это — не плен. Не ужас. А то, что должно было случиться. Губы разошлись. Медленно. Ни он, ни она не сказали ни слова. Минхо остался близко. Его лоб коснулся её лба. Дыхание тёплое. Ровное. Почти умиротворённое. Пальцы на затылке. Не давят. Просто держат. — Видишь, Мира, — прошептал он. — Всё ведь просто. Ты — моя. Всегда была. Она не ответила. Только дыхание — чуть сбилось. В груди пустота. А в голове — шум. — Ты всегда смотрела на меня, как будто знала, что я другой, — продолжил он. — Просто тогда ты называла это "интересным". А теперь боишься. — Но ты знала. В глубине. Он усмехнулся. — Это делает тебя особенной. Его руки медленно опустились. На её горло. Сначала просто касание. Подушечки пальцев провели по коже. Медленно. Почти ласково. Мира вздрогнула. Не от боли. От осознания. Он не остановится. — Мне жаль, — сказал он тихо. — Но иногда… чтобы удержать то, что твоё… Нужно отключить его на время. И в следующую секунду — нажатие. Не резкое. Но сильное. Ровное. Мира попыталась вдохнуть — не получилось. Глаза уменьшились. Пальцы дрожат. Тело постепенно немеет. Мысли распадаются. Колени подкашиваются. Он ловит её. Как в танце. Легко. Привычно. Словно репетировал это десятки раз. И в последний момент, когда всё уже плывёт, когда чёрная пелена заволакивает зрение, она слышит его голос: — Спи, милая. — Ты проснёшься там, где всё станет по-настоящему.