"Моя любимая медсестра"

Ночная смена в больнице шла вяло. Монотонный гул систем мониторинга, шелест бумаги и запах антисептика — всё сливалось в сонную, вязкую тишину. Юнче сидела у поста, уткнувшись лбом в сложенные руки. Третий час ночи. Даже кофе не помогает. Она почти задремала, когда подошла коллега — уставшая, взъерошенная, с плохо спрятанным напряжением в голосе. — Юнче… Возьми пациента. Я не могу, — женщина сунула в руки планшет с данными и поспешно ушла, будто хотела забыть об этом задании как можно скорее. Юнче моргнула, глядя на экран. Имя: — Фамилия: — Возраст: ориентировочно 20–30 Состояние: колото-резаные ранения, потеря крови, подозрение на внутренние травмы Никакой информации. Только отметка: "Сопровождение: частная охрана. Не задавать вопросов." Что за чёрт? Она поднялась, бросила взгляд на тусклый коридор, вдохнула глубже и пошла — быстрым, чуть напряжённым шагом. Палата находилась в конце западного крыла. Там всегда пусто. И всегда — слишком тихо. Юнче толкнула дверь. Внутри — четверо. Один — на койке. Взъерошенные тёмные волосы, аккуратная повязка на ключице, кровь всё ещё пробивается сквозь бинт. Но сидит спокойно. Даже с улыбкой. И трое охранников — громилы в чёрном, в бронежилетах, с настороженными взглядами. Парень на койке встретил её взгляд. Его губы тронула ленивая полуулыбка. — О, наконец-то. А то я уж подумал, что меня тут умирать оставили, — сказал он спокойно. Голос — низкий, обволакивающий, слишком уверенный для человека, у которого, по идее, кровь вшестеро меньше нормы. Юнче замерла. Он — совсем не то, чего она ожидала. Ни боли, ни страха. Только... скучающий интерес. Один из охранников подошёл ближе, встав прямо у неё на пути. — Работай быстро. И не болтай, — процедил он. Юнче нахмурилась — было неприятно, но неопасно. Пока он не вытащил пистолет, чуть приоткрыв куртку, чтобы она "случайно" заметила. — Я сказал: без глупостей. Он важный. Ошибёшься — и мы обе уйдём в отпуск. Навсегда, — прошипел он. Она побледнела, но не успела ответить. — Эй. — Голос с койки стал холоднее. — Как ты разговариваешь с леди? Он откинулся на подушки, но взгляд его был острым, как лезвие. — Положи игрушку, пока не случилось то, о чём потом пожалеешь. Она делает свою работу. Ты — нет. Тишина повисла в палате. Охранник замер, будто кто-то выдернул из него шнур питания. Он не повысил голос — но звучал он так, что даже воздух стал гуще. Юнче стояла между ними, не зная, кто из них опаснее. Юнче напряглась — плечи стали твёрже, дыхание участилось. Глаза бегали по комнате, словно ища выход. Охранник, что только что угрожал ей, всё ещё стоял слишком близко. Чёрная стена из тел, оружия, напряжения. Она медленно подошла к шкафу с инструментами, стараясь не выронить из рук ни один жест. Достала бинты, антисептик, катетер, подготовила шприц. Каждое её движение — будто под прицелом. Парень на койке — всё тот же спокойный, как будто в этой палате не происходит ничего особенного. Он смотрел на неё. Одним глазом. Мимолётно. Потом перевёл взгляд на охранников. — Все выйдите, — сказал он так буднично, будто просил передать соль. Юнче замерла, глаза расширились. Она медленно обернулась к нему. Что? Охранники переглянулись. Один шагнул вперёд. — Сэр, она может... — Ты что, не расслышал? — перебил он, чуть приподняв бровь. Голос по-прежнему ровный, но холоднее. — Выйдите. Все. Юнче не шевелилась. Взгляд её метался между ним и людьми у двери. — Она не задаёт вопросов, она не угрожает, и — да, — он чуть повернул голову к ней, — она умеет слушать. Чего не скажешь о некоторых. Один из охранников явно хотел что-то сказать — может, снова угрожать, может, напомнить о протоколе. Но замолчал, не открыв рта. Он просто опустил глаза, развернулся и вышел. Все трое — как по команде. Дверь закрылась. Тишина. Комната сразу стала… легче. Просторнее. Будто из неё выкачали яд. Юнче не заметила, как выдохнула. Её пальцы перестали дрожать. Не совсем — но уже лучше. Она снова повернулась к нему. Он сидел так же — откинувшись на подушки, рука в крови, взгляд изучающий. Не угрожающий, не ласковый — именно изучающий. Она молча подошла ближе. Открыла лоток. Достала перчатки. Подошла сбоку. Он не мешал. Не двигался. Не говорил. — Это будет щипать, — пробормотала она тихо, почти про себя. — Пусть, — ответил он, и в голосе было что-то... Не боль. Не интерес. Словно он просто хотел услышать, как она говорит. Юнче поднесла салфетку к ране. Кровь была тёмной, уже подсохшей по краям. Но где-то глубже — всё ещё тёплой. Он не морщился. Не отворачивался. — Ты не боишься крови? — спросил он вдруг, глядя на её руки. Она подняла глаза. И замерла на секунду. Его взгляд — тёмный, спокойный, почти ленивый — почему-то пробрал до мурашек. — Уже нет, — ответила она. Он чуть усмехнулся. — Хороший ответ. Он сидел на краю койки — спина ровная, плечи расслаблены. Повязка, наложенная наспех, уже промокла, и Юнче аккуратно сняла её, приоткрывая рану. Плечо. Массивное. Тёплое. Кожа с тонкими, почти графичными линиями вен. Кровь — тёмная, медленная, текла так, что казалась частью картины. Она почти не дышала. Юнче старалась не смотреть... но это было нереально. Торс, как будто выточенный из мрамора, дышал под её пальцами. Ключица. Какая-то татуировка под повязкой — не разобрать. Кадык, двигающийся при каждом вдохе. Запястья. Вены. Плечи. Какое у него, блядь, тело?! “Это что, бог спустился сюда с Олимпа пострадать на моей смене?!” Она в голове уже орала: «СОБЕРИСЬ, ИДИОТКА!» А снаружи... снаружи она оставалась почти спокойной. Почти. Он не моргал. Он не смотрел на её руки. Он смотрел — в глаза. Прямо. Без улыбки. Без слов. И будто знал. Точно знал, о чём она думает. Это было невыносимо. Не из-за страха. Из-за того, что она ощущала каждую деталь его тела слишком ясно. А он — будто видел сквозь неё. — Ты дрожишь, — спокойно сказал он. Юнче чуть вздрогнула. — Холодно, — выдала она. Он медленно склонил голову набок. Словно усмехнулся, но не улыбнулся. — Врёшь. Пауза. Она опустила глаза. Сжала флакон с антисептиком крепче, чем надо. Потом снова подняла взгляд. И впервые — в упор. — А ты, — сказала она, чуть тише, — слишком спокоен для человека с дыркой в плече. Он прищурился. Ненадолго. Потом пожал плечом — не тем, что ранен. — Это не больно. — Что? — То, что ты делаешь. Это — не больно. Он склонился чуть ближе. — Страшнее то, как ты смотришь. Она не ответила. Не посмотрела. Не дрогнула. Но плечи чуть напряглись. Руки замерли, стиснув бинты. “Холодно?! В этой комнате?! Здесь, где +30, и он, мать его, сидит без футболки, как будто это тропики?!” Юнче медленно отошла к столу. Убрать шприц. Взять стерильные салфетки. Дать себе три секунды на внутреннюю истерику. “Холодно. Холодно, блин. Не могла сказать что-то поумнее?!” Она стиснула зубы, собрала всё, что нужно, вернулась к койке. Собралась с духом. И увидела, что он… слегка раскинул ноги. Просто чуть шире. Ничего агрессивного. Но она должна была подойти ближе. Прямо между ними. “Он издевается?!” Она остановилась. Вдохнула. Нет, это… он ранен. Просто так сел. Просто… не подумал. Наверное. Она подошла, но не вплотную. Сохранила расстояние. Старалась держаться профессионально. Наклонилась, чтобы обработать рану. И тут он... подвинулся ближе. Немного. Но достаточно. Юнче застыла. Он приблизился плавно, будто невзначай. Теперь её колени почти касались его. Она медленно подняла взгляд. Их глаза встретились. Он не улыбался. Но и не прятал взгляд. Она стояла между его ног. С руками на его плече. Голова склонена вниз, дыхание сбито. И лицо… горело. Он чуть опустил веки. Словно ловил не только её взгляд, но и тепло её кожи. Тишина. Только капельница, где-то в углу. И его спокойное дыхание. И её... тяжёлое. Он чуть качнул головой, совсем близко к её лицу. И прошептал: — Ты всё ещё дрожишь. Юнче заканчивала перевязку. Всё тело ныло от напряжения, но она будто бы отключилась. Двигалась быстро, чётко, молча. "Ещё немного. Потом выйду. Всё забуду." Она избегала смотреть ему в глаза. Слишком много в этом взгляде было — будто он видел больше, чем позволено. Он молчал. Только наблюдал. В какой-то момент он откинулся назад, облокотившись руками о кровать, и слегка выдвинулся вперёд — так, что расстояние между ними сократилось. Она машинально шагнула ближе, не отрывая взгляда от бинта. Пальцы двигались быстро. Слишком быстро. Бинт лёг ровно, но... туго. Слишком туго. — Если ты пытаешься оторвать мне руку — почти получилось, — проговорил он спокойно. Юнче не отреагировала. Не сразу. Голос его будто скользнул мимо, не зацепив. — Осталось чуть-чуть, — пробормотала она себе под нос. Он чуть наклонил голову. — Я серьёзно. Ты уже перекрыла мне всё, кроме терпения. И только тогда она посмотрела. Бинт в её руках был натянут, как струна. Под ним кожа побелела от давления. — Ох… — вырвалось у неё. — Прости. Я… Резко ослабила натяжение, развязывая узел. Пальцы задрожали. — Это не специально… Я не… — Всё в порядке, — перебил он, мягко. Без усмешки. Просто спокойно. Глаза его не отводились. — Просто ты слишком сильно хочешь отсюда уйти. Она не ответила. Пальцы всё ещё нервно работали, развязывая и перевязывая бинт заново, уже осторожно, почти нежно. Он медленно выпрямился, руки вернул на колени. Наблюдал. Тихо. Почти… спокойно. Но в этом спокойствии снова было что-то острое. — Странно, — сказал он, словно думая вслух. — Что? — она старалась говорить как можно холоднее. — Обычно люди бегут из операционной после крика. Или боли. А ты — от тишины. Она замерла, но не ответила. Он чуть прищурился. — Что тебя пугает больше? Я, или то, что ты чувствуешь рядом со мной? Тишина. Она перевела взгляд на его плечо. Повязка была аккуратной. Всё готово. Но она не двинулась с места. Он — тоже. Тепло. Он был слишком близко. И от него было тепло. Не жар. Не жара. Не угроза. А та самая температура тела, к которой слишком легко привыкаешь, если однажды оказалась рядом. — Я… должна пойти отчитаться. — Слова вышли сухо. Он кивнул. Медленно. — Конечно. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Он не удерживал взгляд — дал ей выйти. Как будто… даже этого ждал. Она почти дошла до двери, когда он сказал: — Моё имя — Минхо. Юнче остановилась. — Просто… чтобы ты знала. Вдруг нам ещё встретиться придётся. Она не обернулась. Только кивнула. И вышла. Смена закончилась. Медленно. Вяло. Будто часы, стоящие на посту, не тикали, а стонали. Юнче сняла халат, переоделась в раздевалке. Завязала волосы. Достала наушники. Села в автобус. Всё — как всегда. Всё — по привычке. Люди вокруг были те же: пара студентов с заспанными глазами, женщина с огромной сумкой, парень, уставившийся в телефон. Обычный маршрут. Обычное утро. Обычный город. Только внутри… Было не так. В голове стоял гул. Как будто всё ещё слышны мониторы, шаги охраны, капли крови на полу. И его голос. Спокойный. Уверенный. Не крик, не мольба. А что-то другое. То, что липло к коже. Слишком близко. Юнче посмотрела в окно. Светало. Солнце пробивалось между домами. Машины плыли по мокрому асфальту. Капли дождя — не то роса, не то осень — стекали по стеклу, и казалось, что всё это нереально. Будто её выдернули из фильма с плохим концом, и теперь пытаются вернуть обратно. Но она уже не помнила, какой у её жизни жанр. Она закрыла глаза. Музыка играла в наушниках — какой-то старый трек без слов. Мягкий бит. Но даже он не глушил воспоминание о его взгляде. О том, как он сказал: "Страшнее то, как ты смотришь." Бред. Он просто пациент. Один из сотен. Да? Она глубже вдохнула, заставляя себя сосчитать до пяти. Потом до десяти. Вдох… выдох… Просто забудь. Но как забыть то тепло, которое исходило от него? Как забыть, как он назвал её “леди”, когда другие — пугали, давили, угрожали? Она стиснула кулак. Сильно. Почти до боли. Автобус остановился. Её остановка. Вышла. Дошла до подъезда. Открыла дверь. Лифт не работал — опять. Шаг за шагом по лестнице. Как в тумане. Каждый шаг — как в вязком сиропе. Открыла квартиру. Сняла обувь. Прошла на кухню. Поставила чайник. Автоматически. И только когда села за стол… Поняла, что держит в руке бинт. Стерильный. Один из тех, что остались на подносе. Зажала в кулаке. Унесла. Даже не заметила. Она положила его на стол. Уставилась. Смотрела долго. Без мыслей. Без слов. Только пульс в висках. И гул. Прошло две недели. Жизнь вернулась в привычный ритм. Юнче снова жила по графику: приём, перевязка, кофе, смена, автобус, тишина. Без взглядов. Без охраны. Без того жара, что срывал с неё кожу изнутри. Минхо... растворился. Исчез, будто его и не было. Обычный пациент, необычная ночь, да и всё. Иногда память подкидывала образы — голос, спина, вены на предплечье, взгляд, его: "Ты дрожишь." Но это было неважно. Так она себе говорила. Каждый день. И ведь действительно — ничего не случилось. Никто не приходил. Никаких звонков. Никаких вопросов. Никаких странных машин под окнами. Он исчез. И она… почти перестала ждать, что он вернётся. Сегодня снова была ночная. Всё шло как обычно. Коридоры были пустыми, стерильными, насквозь знакомыми. Монотонная рутина. Проверка постов, жалобы на высокое давление, бессонница, капельницы. Юнче чувствовала себя спокойно. Даже… стабильно. Никаких сюрпризов. На часах — 01:43. Она допивала свой кофе, глядя в экран монитора, когда дверь в приёмную приоткрылась. — Пациент. Новый. Срочный. Без бумаг, — бросила медсестра и исчезла так же быстро. Юнче моргнула. «Опять?» Она встала, на ходу накидывая халат. Всё внутри вздрогнуло — но тут же успокоилось. Не глупи, Юнче. Это не он. Хватит. Она подошла к каталке. Пациента уже доставили. Носилки, простыня, капельница. Мужчина. Лицо в тени. Спит — или без сознания. Охраны нет. Документов — нет. Только метка на бирке: “Аноним. Посттравматическое. Наблюдение. Не разглашать.” Она хмыкнула про себя. «Опять эти “не разглашать”.» Слишком много тайн на квадратный метр. Сняла перчатки. Взяла новые. Подошла ближе. — Меня зовут Юнче. Я сейчас осмотрю вас, — проговорила автоматически, не ожидая ответа. И только тогда, чуть наклонившись над ним, она увидела... татуировку. Часть её — на ключице. Угольно-чёрная. Знакомая. Та, что была тогда — под бинтами. Её дыхание сбилось. Пальцы на миг замерли. Он. Но лицо всё ещё было в полутени. Она медленно опустила ладонь к его запястью, проверяя пульс. Тепло. Стабильно. Но всё внутри закричало: Это он. Это Минхо. Он вернулся. И он снова в её палате. Он лежал на каталке, как статуя. Без сознания, сказано в карте. Всё под контролем. Но... Что-то не так. Сердце билось. Дыхание ровное. Слишком ровное. Юнче стояла рядом, держа планшет в руке. "Сознание: сохранено", — говорилось в графе. Но он… не двигался. Не реагировал. И снова — без рубашки. Что за привычка — всегда без верха? Она отвела взгляд, стараясь держаться профессионально. Но взгляд всё равно вернулся. К его лицу. Какого чёрта... Это было не лицо человека. Это — словно кто-то заказал себе идеального мужчину у богов, и те сделали заказ с излишком. Высокие скулы, тень от щетины. Губы — мягкие, уверенные, как у тех, кто редко говорит, но когда говорит — слушают все. Тёмные брови, чуть хмурые. Кожа с лёгким оттенком загара. Шея — мощная, расслабленная. И волосы — беспорядочные, но как будто нарочно, будто у него стилист с Олимпа. Он выглядел так, будто даже в отключке мог отдать приказ — и кто-то умрёт. И всё это… перед ней. Опять. На каталке. В её смену. Словно какой-то извращённый ритуал повторяется. Юнче глубоко выдохнула. “Он не двигается. Спит. Просто спит. Я врач. Всё нормально.” Её пальцы сжали планшет. И всё же… она не удержалась. Подняла руку. Осторожно, как будто прикасалась к огню. Кончики пальцев почти не касались — чуть-чуть провела по его губе. Мягко. Нежно. Как будто не верила, что он настоящий. И в этот момент — резко, быстро, хищно — его рука схватила её за запястье. — Ты скучала? Юнче вскрикнула. Дёрнулась, отшатнулась, едва не уронила планшет. — Блядь! — вырвалось у неё. — Ты же… ты… Он медленно приподнялся на локтях. Губы скользнули в ленивую полуулыбку. Глаза открылись. Те самые. Тёмные. Глубокие. Слишком спокойные. — А ты, кажется, снова забыла, как дышать, — проговорил он, не отпуская её руку. Она вырвала запястье, сделала шаг назад. — Ты... Ты притворялся! Он посмотрел на свои руки, потом снова на неё. — Ну, не будить же меня формально. Мне нравился твой подход. Интимно. Она открыла рот, но не нашла, что сказать. Лицо горело. Щёки жгло. Единственная мысль: «УБИТЬ. ЕГО. ПОДУШКОЙ.» — Это было не смешно, — процедила она. — Не спорю. Это было восхитительно. Он откинулся назад, положил руки за голову. Спокойный, как будто они просто пьют кофе в кафе, а не устраивают драмы в ночной реанимации. Юнче сжала зубы. — Зачем ты вернулся? Он повернул голову, посмотрел прямо. Медленно. Пристально. — Я же сказал. Нам ещё встретиться придётся. Юнче вздрогнула — будто ток ударил. Рука дёрнулась, планшет чуть не выпал из пальцев. Его ладонь — тёплая, уверенная, обхватывала её запястье. Он не отпускал. Не сжимал — просто держал. И этого хватало, чтобы дыхание сбилось. Она посмотрела на него. Он лежал на каталке, чуть приподнявшись на локте, волосы растрёпаны, тень от ресниц падала на скулы. И глаза. Открытые. Тёмные. Спокойные. Смотрящие прямо в неё. Юнче отдёрнула руку, почти вырвавшись. Сделала шаг назад, споткнулась об себя. Щёки горели. Уши — пульсировали. — Ты… ты не спал, — выдохнула она. Он потянулся, как после хорошего сна. Неприлично спокойно. — Не сразу. Но наблюдать было… увлекательно. Она замерла. Всё тело сжалось. Мозг орал: «НЕЕЕЕЕЕТ». Он сел чуть ровнее, опираясь на руки. Спокойно, неторопливо, с ленивым интересом. Улыбка тронула его губы — не до конца. Полутень. Намёк. — Если тебе так понравилось, можешь и не ждать, пока я притворюсь. Просто скажи. Что? Что?! Юнче вскинула голову. Брови сдвинулись. Губы приоткрылись, чтобы… ну… Что? Что сказать? Она понятия не имела. Стыд. Жар. Тишина. Он видел. Всё видел. Она провела пальцами по его губам. Как идиотка. Как влюблённая школьница, мать её. «ЗАЧЕМ?!» — голос в голове визжал. «КАК ЭТО ВООБЩЕ ПРОИЗОШЛО?!» Наружу вырвалось только: — Ты… это… не… — Ничего. Слова не складывались. Только воздух и дрожь в подбородке. Он снова откинулся, руки сцепил за головой. Наглость в теле, спокойствие на лице. — Хочешь — можешь продолжить. Я не возражаю. Он говорил так, будто предлагает чай. Или ключ от номера. Её лицо полыхнуло. Просто пламя. — Ты... невыносимый. — процедила она, но даже это вышло жалко. Он только приподнял бровь. — Ты первая меня тронула, помнишь? Я — просто лежал. Спал. Был ангелом. Юнче молча повернулась к тумбочке. Проверка давления. Температура. Катетер. ЛЮБОЕ ДЕЛО, ТОЛЬКО БЫ НЕ СМОТРЕТЬ НА НЕГО. Руки дрожали. Щёки пылали. Он молчал. Но взгляд ощущался, как рентген. Прямо в спину. Спокойный. Мягкий. Слишком внимательный. Как будто он всё ещё чувствовал, где у неё пальцы, как дрожит дыхание, и где у неё тоньше всего кожа. Она стояла, повернувшись боком. Уставилась в монитор. Просто цифры. Просто пульс. Никаких чувств. — Я не хотела… — начала она. Голос сорвался. Он не ответил сразу. И это было хуже, чем шутка. Потом, медленно: — Что именно ты не хотела? Тронуть меня? Или чтобы я заметил? Юнче обернулась. Губы плотно сжаты. В глазах — огонь, но в теле всё ещё дрожь. — Я — медсестра. А ты — пациент. — Ага. — Он кивнул. — Вот именно поэтому ты гладишь пациентов по губам в тишине. — Я не гладила! — Нет? — Он подался чуть вперёд. — Тогда покажи, как выглядело бы, если бы ты гладила. ВСЁ. ХВАТИТ. — Минхо. Замолчи. — выдохнула она. Он усмехнулся, наконец откровенно. — Так ты запомнила моё имя. Приятно. Она снова отвернулась. Сильно. Резко. Сделала вид, что проверяет катетер. Хотя он был идеален. Пальцы впились в шланг. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она чувствовала: он любит это. Любит, как она теряется. Как заливается краской. Как пытается сохранить профессионализм, который он разрушает одним взглядом. Минхо откинулся на подушки. — Ты интересная, Юнче. Она не ответила. — Я знаю многих, кто бы воспользовался моментом. Ты — просто… потрогала. — Это был несознательный рефлекс! Он рассмеялся. Тихо. Глухо. Так, что у неё пробежали мурашки. — Хорошо. Тогда я — просто неосознанно тебя ждал. Юнче выпрямилась. Взгляд — в пол. Пальцы — сцеплены за спиной. Всё внутри трясётся. Но она держится. — С тобой что-то не так. — сказала она тихо. — А с тобой — всё слишком правильно. Это скучно. — Я работаю здесь. — А я просто мимо проходил. Разрезанный, правда. Но — с интересом. Она наконец посмотрела на него. И на секунду — взгляд стал другим. Жёстче. — Ты чего хочешь, Минхо? Он не сразу ответил. Просто лежал. Смотрел. А потом… — Пока? Я хочу снова почувствовать твои пальцы. — ЧТО?! — Ну, или хотя бы — твой голос. Но пальцы лучше. Они были тёплые. Юнче развернулась и вышла. Молча. Не оглядываясь. За дверью — только шум вентиляции. Она стояла в коридоре, у стены. Дышала. Как ты могла. Как он посмел. Как он мог… так смотреть. Так говорить. И почему… от этого становится только жарче. Минхо — лежал, как будто ничего не случилось. Руки за головой, футболка всё так же предательски задрана, оголяя живот, ребра, ключицы… Боги. Хватит. Не туда смотри. — Давай сразу к делу, — сказала она, деловым тоном. Голос — ровный. Почти. Он повернул голову, посмотрел на неё, как на сериал, который только что стал интересным. — Так строго? А что, я сделал что-то плохое? — Не сейчас, — отрезала она. — Что с тобой на этот раз? — Просто… дырка. — Где? — На ноге. Он сказал это так, будто речь шла о сломанной пуговице. Она сузила глаза. — Тогда зачем ты снова лежишь с оголённым торсом? В голосе — лёгкое раздражение. Во взгляде — угроза. И капля… Смущения. Он чуть приподнялся на локтях. — А мне что, раздеться до гола? — Нет! — выпалила она, а потом поспешно добавила: — Я не это имела в виду. Он приподнял брови, всё ещё лежа полураскрытым. Она пыталась не смотреть на линию пресса, на родинку у ключицы, на… НЕ СМОТРЕТЬ. — Если у тебя рана на ноге, — продолжила она сквозь зубы, — то надо открыть ногу, а торс прикрыть. — А зачем прикрывать? — спросил он искренне. — Чтобы не смущать персонал! — взорвалась она. Он усмехнулся. — Персонал — это ты? — Минхо... Она повернулась к шкафчику, достала бинты, антисептик, стерильные салфетки. — Сейчас обработаю. Не двигайся. — Я весь во внимании. Когда она повернулась, он всё ещё лежал. Футболка — всё так же задрана. Штанины — цело. Никакой "раны" не видно. Юнче прищурилась. Подошла ближе. — Минхо… — Да? — невинно. — А ГДЕ именно дырка? Он задумался. — Ну, где-то… выше колена, может быть. Или ниже бедра. Она скрестила руки на груди. — Ты определись, пожалуйста. Или у тебя дырка — или фантазия. Он смотрел на неё, как кот на рыбку. — Ты хочешь сказать, что сомневаешься в моей боли? — Я хочу сказать, что не вижу никакой раны. — Может, ты плохо смотришь? Хочешь, я покажу ближе? Он начал стягивать штанину. Медленно. С демонстративной грацией. Юнче шагнула вперёд и остановила его руку. — Я сама посмотрю. Он поднял руки в знак капитуляции. — Как скажешь. Только аккуратно. Там всё очень чувствительно. Она закатила глаза. Наклонилась. Проверила колено. Голень. Бедро. Ни следа. — Минхо. — М-м? — Тут нет ничего. Ни пореза. Ни царапины. Ни даже укуса комара. — Вот видишь? Ты меня спасла. Твоё присутствие исцеляет. — Минхо. — Да? — Ты придумываешь. — Немного. Но ведь это сработало. Ты снова здесь. Она выпрямилась. Щёки — пылают. В глазах — гроза. Или пожар. Или оба. — Минхо, если ты ещё раз симулируешь… — Что будет? — Я засуну тебе градусник так, что ты действительно что-то почувствуешь. Он засмеялся — звонко, открыто. — Это угроза или обещание? Она повернулась и пошла к двери. На этот раз — сильно хлопнув. Он смотрел ей вслед, не пряча улыбку. Сработало. Снова.