"Наврал мужу, пока я был в тебе"

Семейный дом Ли пахнул, как всегда: жареным кимчи, свежим рисом и лёгким ароматом соевого соуса. Мама суетилась у плиты, папа раскладывал палочки, а Джунхо, как обычно, сидел за столом с телефоном в руках, лениво прокручивая ленту. Юнче помогала маме подавать блюда. Её движения были точными, почти механическими — она давно научилась быть идеальной невесткой. Улыбка — ровно на 45 градусов, голос — мягкий, но не приторный. Джунхо даже не поднял глаз, когда она поставила перед ним миску супа. — Спасибо, — буркнул он, не отрываясь от экрана. Юнче кивнула и вернулась к плите. Между ними уже полгода висела эта стена: он не прикасался к ней без причины, она не позволяла. Брак по договорённости. Красивый, удобный, холодный. Дверь в прихожей щёлкнула. Все замерли. — Минхо? — мама первой нарушила тишину, вытирая руки о фартук. Он вошёл. В чёрной рубашке, рукава закатаны до локтей, на запястье — тонкая серебряная цепочка. Улыбка — ленивая, но острая, как лезвие. Глаза — прямо на Юнче. — Привет, семья, — сказал он, снимая кроссовки. — Давно не виделись. Папа встал, обнял сына. Джунхо поднял бровь, но не отложил телефон. Юнче замерла с подносом в руках. Минхо прошёл к столу. Не к своему обычному месту у окна. Не к родителям. Прямо к стулу рядом с Юнче. — Можно? — спросил он, но уже садился. Юнче медленно поставила поднос. — Конечно, — ответила она, голос ровный. Но пальцы дрогнули. Мама засуетилась: — Минхо, ты голодный? Я сейчас... — Я сам, — он взял палочки, не отводя глаз от Юнче. — Давно не ел мамин ттокпокки. Джунхо наконец оторвался от телефона. — Ты же говорил, что в Японии, — сказал он брату. — Вернулся, — Минхо пожал плечами. — Дела. Юнче сидела прямо. Спина — струна. Минхо наклонился чуть ближе, будто случайно, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Ты всё ещё носишь то кольцо? Её дыхание сбилось. — Да, — ответила она тихо. — Я замужем. — Знаю, — он улыбнулся, но в глазах — тьма. Он откинулся на спинку стула, как ни в чём не бывало, и громко сказал: — Ну что, рассказывайте, как дела? Юнче, ты всё ещё работаешь в галерее? Она подняла на него взгляд. Дерзкий. Смелый. Но ответить не смогла. Мама хлопнула в ладоши: — Ешьте, ешьте! Хватит болтать! Но за столом уже повисло что-то другое. Не ужин. Не семья. А запах войны. Разговор плавно перетёк в привычное русло: мама расхваливала Юнче, папа кивал, Джунхо улыбался уголком рта, будто это всё не про него. — …и вот, представляете, Юнче сама организовала выставку в прошлую пятницу! — мама сияла. — Джунхо, ты бы видел, сколько людей пришло! Вы такая красивая пара, правда… — Да, — Джунхо кивнул, — Юнче молодец. Он не смотрел на неё. Никогда не смотрел по-настоящему. Юнче улыбнулась ровно, как учила себя: вежливо, но без тепла. — Спасибо, мама. И тут — тепло. Не от маминых слов. От ладони, что легла ей на бедро под столом. Минхо. Пальцы — твёрдые, уверенные. Сжали. Раз. Как напоминание. Ты моя. Юнче вздрогнула, но не дёрнулась. Только глаза — на него. Острые. Убери. Он не убрал. Наоборот — скользнул выше. Медленно. Как будто это его законное место. — А вы вместе уже полгода, да? — папа улыбнулся. — Время летит. — Полгода и три дня, — сказал Минхо, не отрывая взгляда от Юнче. — Я считал. Джунхо хмыкнул. — Ты и даты запоминаешь теперь? — Только важные. Слова падали, как камни в воду. А под столом — война. Минхо сжал сильнее. Пальцы впились в кожу сквозь ткань юбки. Юнче опустила руку — поверх его. Хотела убрать. Не смогла. Царапнула. Ногтями. До крови. Он даже не моргнул. Только улыбнулся шире. И скользнул ещё выше. К самой кромке. — Юнче, ты что-то бледная, — мама нахмурилась. — Всё хорошо? — Да, — выдохнула она. Голос дрогнул. — Просто… жарко. Минхо убрал руку. Медленно. По пути провёл большим пальцем по внутренней стороне бедра — будто случайно. На его коже — три алые полосы. Он поднёс руку к губам, лизнул кровь. Тихо. Только она видела. — Вкусно, — сказал он. — Как всегда. Юнче сжала вилку так, что побелели костяшки. Джунхо наконец поднял глаза. — Минхо, ты странный сегодня. — Просто рад вас всех видеть, — ответил тот. — Особенно… невестку. Он встал. — Пойду за водой. Юнче, поможешь? Это не было вопросом. Она поднялась. Ноги — ватные. Но спина — прямая. — Конечно, — сказала она. И пошла за ним. Дверь закрылась. Тишина. Только холодильник гудит, как далёкий гром. Минхо прислонился к столешнице, скрестил руки. На запястье — три алые полосы. Он провёл по ним большим пальцем, будто проверял, настоящие ли. — Ты порезала меня, — сказал он тихо. — До крови. Юнче стояла у раковины. Спина к нему. Пальцы — на кране, но вода не текла. — Ты трогал меня, — ответила она. — При всех. — При всех? — он шагнул ближе. — Нет. При нём — никогда. Ещё шаг. Тень легла на её плечи. — Ты вышла за него, — прошептал он ей в затылок. — А я смотрел. Улыбался. И знал: ты будешь моей. Рано или поздно. Юнче резко обернулась. Глаза — в глаза. — Это была ошибка. Наша с тобой. — Ошибка? — он усмехнулся. — Ты дрожала в моих руках. Не от страха. Она ударила его по щеке. Звук — как выстрел. Громкий. Чистый. Минхо не дрогнул. Только повернул голову обратно. Медленно. И схватил её за запястья. Прижал к шкафу. — Ещё раз, — сказал он. — И я трахну тебя прямо здесь. На столе. Где мама режет кимчи. Юнче дёрнулась. Но он держал крепко. — Отпусти. — Нет. Он наклонился. Губы — к её уху. — Ты чувствуешь? — прошептал. — Как я хочу тебя. С того дня, как ты вошла в белом платье. Улыбалась. А я знал — ты будешь кричать моё имя. Его колено раздвинуло её бёдра. Резко. Без предупреждения. — Минхо… — Скажи это, — он сжал её запястья сильнее. — Скажи, что ты моя. Она молчала. Только дыхание — рваное. Юнче медленно подняла лицо. Носом провела по его шее — от ключицы до уха. Легко. Как кошка. Его запах — кожа, табак, что-то тёмное. Минхо выдохнул. Резко. И впечатал её в столешницу. Посуда звякнула. Тарелки задрожали. Его руки — на её талии. Крепко. Как кандалы. — Ты играешь с огнём, — прорычал он. — А ты — с чужой женой, — ответила она. Голос дрожал, но глаза — нет. Он наклонился. Губы — почти к её. Остановился в миллиметре. — Поцелуй меня, — сказал он. — Или я поцелую тебя. И не остановлюсь. Юнче смотрела. Долго. Потом — закрыла глаза. И поцеловала. Сама. Коротко. Жёстко. Как удар. Он ответил. Глубже. Руки — в её волосах. Сжал. Не отпустил. Когда оторвались — оба дышали тяжело. — Ты моя, — сказал он. Юнче оттолкнула его. Слабо. Но он отступил. — Я замужем, — выдохнула она. — За моим братом, — он усмехнулся. — Который даже не знает, как ты пахнешь, когда злишься. Он налил два стакана воды. Один — ей. — Пей, — сказал. — И улыбайся. Как будто ничего не было. Она взяла стакан. Руки — не дрожали. Улыбнулась. Ровно. — Ничего и не было, — ответила она. Он посмотрел на неё. Долго. — Пока, — сказал. — Но ночь длинная. И вышел. С двумя стаканами. Как ни в чём не бывало. Юнче осталась одна. С водой. С жаром на губах. И с его вкусом во рту. Ужин тянулся, как густой соевый соус — медленно, липко, с привкусом неизбежного. Мама всё ещё расхваливала выставку Юнче, папа кивал, Джунхо допивал третий стакан соджу и смотрел в пустоту. Минхо ел молча, но его взгляд — как лазер. Прямо в неё. Наконец Джунхо отодвинул стул. — Мне в офис, — сказал он. — Срочно. Мама всплеснула руками. — Уже? Только приехал… — Дела, — он пожал плечами. Поцеловал маму в щёку. Папе кивнул. Юнче — даже не посмотрел. Дверь — щёлк. Машина — завелась. Уехал. Тишина. Юнче встала. — Я тоже поеду. Завтра открытие. Мама заохала. — Дорогая, поздно же! Останься… — Не могу, — она улыбнулась. Идеально. Минхо поднялся. — Я подброшу, — сказал он. Голос ровный. — Машина на улице. Папа кивнул. — Хорошо, сын. Будь осторожен. Мама обняла Юнче, крепко. Тепло. — Пиши, как доедешь! Они вышли. На крыльцо. Под фонарь. Минхо открыл переднюю дверь своей машины — чёрный седан, тонировка, запах кожи и табака. Юнче сделала шаг. Не села. Шлёп. Ладонь — по её заднице. Резко. Громко. Но родители стояли в дверях — спиной к свету. Не видели. Юнче вздрогнула. Обернулась. Глаза — в глаза. — Быстрее, — сказал он. Тихо. Она села. Дверь — захлопнулась. Минхо обошёл машину. Сел за руль. Завёл мотор. Не тронулся. Его рука — на её платье. Подол — вверх. Медленно. Как в кино. Кожа. Её ноги. Его пальцы — тёплые, уверенные. Легли на колени. Сжали. — Поехали, — сказал он. Машина тронулась. Родители махали с крыльца. Улыбались. Не знали. Улица. Тёмная. Фонари — редкие. Минхо вёл одной рукой. Вторая — на её бедре. Выше. Ещё выше. — Минхо… — Молчи, — сказал он. — Или я остановлюсь. Прямо здесь. Она молчала. Только дыхание — рваное. Он свернул в переулок. Тёмный. Без фонарей. Остановился. Ремень — щёлк. Сиденье — откинулось. Его губы — на её шее. Руки — под платьем. Выше. К самой кромке. — Ты моя, — прошептал он. Она не ответила. Только поцеловала. Сама. Жёстко. Как на кухне. Машина запотела. Стёкла — в тумане. Двигатель — остывал. Он отпустил ее первым, откинулся назад. Машина стояла в тёмном переулке, где даже луна пряталась за крышами. Двигатель остыл, стёкла запотели, а внутри — тишина, густая, как дым. Минхо выключил фары. Вышел. Хлопнул дверью. Обошёл машину. Открыл её дверь. Резко. Юнче не успела пошевелиться. Он схватил её за запястье — не больно, но твёрдо. Вытащил. Как куклу. Она споткнулась на каблуках. — Минхо, ты… Он не ответил. Подхватил на руки — легко, будто она ничего не весит. Отнёс к заднему сиденью. Открыл. Бросил. Не грубо. Как будто клал на кровать. Сам — за ней. Дверь — захлопнулась. Тесно. Тёмно. Только его дыхание. Юнче лежала на спине. Платье задралось до бёдер. Глаза — широко. — Ты что… Он не ответил. Просто лёг рядом. Не на неё. Рядом. Лоб к лбу. Нос к носу. Дыхание — на дыхание. Тишина. Он не трогал. Не целовал. Не рвал. Просто смотрел. Глаза — в глаза. В темноте. Юнче замерла. Ожидала грубости. Жадности. Как на кухне. Как в её кошмарах. А он — нежный. Слишком. Его рука — на её щеке. Большой палец — по скуле. Медленно. Как будто запоминал. — Ты думал, я сейчас… — прошептала она. — Нет, — сказал он. Тихо. — Не сейчас. Ещё тишина. Только дыхание. Его — ровное. Её — рваное. Он провёл рукой по её волосам. Не сжал. Погладил. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я… не знаю, чего ждать. Он усмехнулся. Тихо. — А если я скажу, что просто хочу полежать? Как тогда когда мы украли с магазина сладости, а потом ели их у дерева. Она фыркнула. — Совсем уже что ли? Он рассмеялся. Громко. От души. Как будто не было войны. Не было брата. Не было кольца. — Да, — сказал он. — Совсем. Его рука — на её талии. Не сжала. Просто лежала. Тепло. — Я трахну тебя, — сказал он. — Чуть позже. — Грубо? — спросила она. Голос дрогнул. — А ты хочешь? Она молчала. Долго. Потом — кивнула. Едва. Он не двинулся. Просто прижал её к себе. Крепко. Но не больно. — Тогда подожди, — прошептал он. — Я не спешу. Его губы — к её виску. Не поцелуй. Просто тепло. — Ты моя, — сказал он. — Не на час. Не на ночь. Она закрыла глаза. Впервые за полгода — не напряглась. Не улыбнулась идеально. Просто — выдохнула. — Я замужем, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Пока. Тишина. Только его сердце — рядом с её. Бьётся. Ровно. Машина стояла в переулке уже час. Или два. Время растворилось в тепле их дыхания. Минхо лежал рядом. Не спешил. Просто держал её. Как будто боялся спугнуть. Юнче закрыла глаза. Его запах — кожа, табак, ночь. Его тепло — везде. Он пошевелился. Медленно. Губы — к её шее. Легко. Как перо. Поцелуй. Ещё. По ключице. Ниже. Она выгнулась. Чуть. Неосознанно. — Минхо… — Ш-ш, — прошептал он. — Тихо. Его губы — ниже. К краю платья. Под ткань. К груди. Медленно. Мучительно. Как будто растягивал. Она сжала его волосы. Не оттолкнула. Притянула. Он прикусил. Легко. Потом — сильнее. Юнче ахнула. Тихо. — Нельзя… следов… Он поднял голову. Глаза — тёмные. Улыбка — волчья. — Правильно, шею нельзя, — сказал он. — Джунхо же не видит твою грудь. Значит — можно. Он вернулся. Грубее. Зубы. Язык. Сосок — в рот. Сжал. Она задрожала. Ноги — сами. Раздвинулись. — Минхо… пожалуйста… Он усмехнулся. В её кожу. — Просишь? — Да… Он опустился ниже. Платье — вверх. Трусики — в сторону. Не снял. Просто — отодвинул. Губы — к её бёдрам. Внутренняя сторона. Прикусил. Оставил след. Красный. — Здесь тоже не видно, — прошептал он. Она выгнулась. Спина — дугой. Его язык — между ног. Медленно. Как дегустация. Она закусила губу. До крови. — Минхо… Он вошёл языком. Глубоко. Уверенно. Как он. Прикусил клитор. Легко. Потом — сильнее. Она задрожала. Руки — в его волосы. Сжала. Тянула. — Ещё… Он дал. Пальцы — внутрь. Два. Медленно. Потом — быстрее. Язык — по кругу. Зубы — лёгкие. Она кончила. Тихо. В его рот. Он не остановился. Пил. Как вино. Потом — поднялся. К её лицу. Губы — влажные. Её вкус. — Теперь ты, — прошептал он. Голос хриплый, как после виски. Юнче не ответила. Только потянулась. Пальцы — к его ремню. Кожа пряжки — холодная. Она расстегнула. Медленно. Как он учил. Молния — вниз. Шорох. Ткань — в сторону. Он был твёрдый. Горячий. Вена пульсировала под её ладонью. Она обхватила — пальцами. Сжала. Легко. Минхо выдохнул. Резко. Голову запрокинул на подголовник. — Юнче… Она наклонилась. Волосы — упали на его бёдра. Губы — к головке. Сначала — поцелуй. Лёгкий. Как проба. Он не шевельнулся. Только рука — в её волосах. Пальцы — между прядей. Не сжал. Погладил. — Открой рот, — прошептал он. Она открыла. Тепло. Влажно. Язык — по нижней стороне. Медленно. Как он её. Минхо направил. Легко. Большой палец — под её подбородок. — Глубже. Она взяла. До середины. Горло — сжалось. Он не толкнул. Просто — подождал. — Дыши носом, — сказал он. Она дышала. Глаза — закрыты. Рука — на его бедре. Ногти — впились. Он направлял. Вверх-вниз. Медленно. Как метроном. — Язык… вот здесь, — прошептал он. Она послушалась. По венам. Кругами. Под головкой. Он застонал. Тихо. — Да… Она ускорилась. Рука — в такт. Губы — плотно. Слюна — по подбородку. На его кожу. Минхо сжал её волосы. Не больно. Просто — держал. Как якорь. — Глубже, — сказал он. Она взяла. До конца. Нос — к его животу. Горло — обхватило. Он выгнулся. Бёдра — вверх. — Юнче… Она не остановилась. Двигалась. Быстрее. Рука — крутила. Язык — по головке. Его дыхание — рваное. — Ещё… Она дала. Глубже. Сильнее. Слюна — стекала. На сиденье. Он кончил. Резко. В её рот. Глубоко. Три толчка. Она проглотила. Всё. Не отпустила. Пока он не выдохнул. Дрожа. Потом — подняла голову. Глаза — в глаза. Губы — красные. Влажные. Он провёл пальцем по её губам. Собрал остатки. Провёл по её языку. Она лизнула. Его палец. — Хорошая девочка, — сказал он. Она улыбнулась. Впервые — не идеально. А по-настоящему. Он притянул её. К себе. На грудь. Рубашка — расстёгнута. Её щека — к его сердцу. — Теперь поехали, — прошептал он. — Домой. Ко мне. Она кивнула. Он застегнулся. Вышел. Пересадил её на переднее. Сам — за руль. Машина тронулась. В ночь. К его квартире. К развязке. Машина мягко остановилась у высотки в центре Сеула — стекло и сталь, ночные огни в окнах, как далёкие звёзды. Минхо заглушил двигатель, но не спешил выходить. Его рука всё ещё лежала на её бедре — тёплая, тяжёлая, как обещание. Юнче смотрела в окно, на отражение своего лица в тонированном стекле. Губы всё ещё горели. Вкус его — на языке. — Мы приехали, — сказал он тихо. Она кивнула. Не обернулась. Он вышел первым. Обошёл машину. Открыл её дверь. Протянул руку. Юнче взяла. Пальцы — холодные. Его — горячие. Лифт поднимался медленно. Музыка — тихая, как дыхание. Они стояли рядом, но не касались. Только взгляды — в зеркальных стенах. Его глаза — тёмные, голодные. Её — спокойные, но в глубине — буря. Дверь квартиры — щёлк. Большая. Минимализм. Чёрный мрамор, белые стены, панорамные окна на Ханган. Лунный свет падал на пол, как серебро. Как только дверь закрылась, он обнял её сзади. Сильно. Руки — вокруг талии, как обруч. Губы — в изгиб шеи. Тёплые. Влажные. — Я люблю тебя, — прошептал он. Голос хриплый, как после долгого молчания. — Сильно. С того дня, как ты вошла в белом платье. И даже раньше. Юнче замерла. Его дыхание — на её коже. Его сердце — в спину. Она положила свою руку поверх его. На животе. Пальцы переплелись. — Минхо… — Не говори ничего, — он прижался ближе. — Просто почувствуй. Он провёл губами по её шее. Медленно. От ключицы до уха. Прикусил мочку. Легко. Юнче выдохнула. Глаза закрылись. Он развернул её. Лицом к себе. Глаза в глаза. — Ты моя, — сказал он. — Сегодня. Завтра. Всегда. Она не ответила. Только поцеловала. Сама. Глубоко. Руки — в его волосах. Он ответил. Жёстче. Руки — на её талии. Поднял. Легко. Как перышко. — Кухня, — прошептал он в её губы. — Сначала. Он понёс её. Не в спальню. На кухню. Столешница — холодная. Мрамор. Он посадил её. Между её ног — сам. Руки — под платье. Медленно. По бёдрам. Выше. — Ты всё ещё мокрая, — сказал он. Улыбнулся. — От меня. Юнче покраснела. Но не отвернулась. Он наклонился. Губы — к её груди. Через ткань. Прикусил сосок. Легко. Она ахнула. Руки — на его плечи. Он задрал платье. До талии. Трусики — в сторону. Пальцы — внутрь. Медленно. Два. — Минхо… — Тихо, — прошептал он. — Я хочу тебя здесь. Сначала. Она выгнулась. Спина — к холодному мрамору. — Ещё… Он дал. Пальцы — внутри. Кругами. Она кончила. Быстро. Тихо. — Теперь в кровать, — сказал он. Он подхватил её. На руки. Понёс. Спальня — тёмная. Кровать — огромная. Чёрное бельё. Шёлк. Он положил её. Медленно. Как сокровище. Сам — рядом. Не на неё. Рядом. — Подожди, — сказал он. Он встал. Подошёл к шкафу. Открыл ящик. Юнче приподнялась на локтях. Смотрела. Он достал — наручники. Мягкие. Кожа. Чёрные. Он надел. На её запястья. К спинке кровати. Не туго. Но крепко. — Ты доверяешь мне? — спросил он. — Да, — прошептала она. Он улыбнулся. Нежно. Минхо достал презерватив. Достал из тумбочки. Расстегнул брюки. Медленно. Она смотрела. Глаза — широко. Он был твёрдый. Горячий. Надел. Медленно. Как ритуал. Он лёг на неё. Не всей тяжестью. Локти — по бокам. Губы — к её губам. Поцелуй. Медленный. Глубокий. — Я войду, — прошептал он. — Медленно. Она кивнула. Он вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Глаза — в глаза. Она ахнула. Тесно. Горячо. Полно. Он остановился. Дал привыкнуть. — Дыши, — сказал он. Она дышала. В этот момент — телефон. Её. На тумбочке. Вибрировал. Имя — Джунхо. Минхо замер. Глаза — тёмные. Усмехнулся. — Ответь, — сказал он тихо. — Я подожду. Он взял телефон. Протянул ей. Не выходя. Остался в ней. Глубоко. Юнче взяла. Руки — в наручниках. Пальцы — дрожали. — Алло, — сказала она. Голос — почти ровный. — Юнче, ты где? — голос Джунхо. Спокойный. Усталый. — Уже поздно. Минхо не двигался. Только глаза — в глаза. Палец — к губам. Тише. — Я… у подруги, — соврала она. — Завтра открытие. Решили подготовиться. — А, ясно, — Джунхо зевнул. — Ладно. Не задерживайся. Минхо медленно — двинулся. Один толчок. Глубокий. Юнче прикусила губу. Чуть не застонала. — Да… я… скоро, — выдохнула она. — Что с голосом? — Джунхо нахмурился. — Ты в порядке? Минхо двинулся снова. Медленно. Но глубоко. Резко. — Да… просто… устала, — она сжала зубы. Минхо улыбнулся. Глаза — волчьи. — Ладно, — Джунхо вздохнул. — Спокойной ночи. — Спокойной, — прошептала она. Отключила. Бросила телефон. Минхо наклонился. Губы — к её уху. — Молодец, солнце, — прошептал он. — Наврала мужу, пока я был в тебе. Он двинулся. Жёстко. Резко. Как будто выплёскивал всё. Она закричала. Тихо. В подушку. Он не остановился. Двигался. Глубже. Сильнее. — Скажи моё имя, — прорычал он. — Минхо… — Громче. — Минхо! Он ускорился. Бёдра — в бёдра. Кожа — о кожу. Её ноги — вокруг его талии. Сжала. Тянула. — Ещё… Он дал. Руки — на её бёдрах. Сжал. Следы. Потом — одна рука — к её клитору. Пальцы — кругами. Быстро. Она кончила. Сильно. Тело — дугой. Наручники — натянулись. Он не остановился. Двигался. Глубже. Жёстче. — Ещё раз, — сказал он. Она не могла. Но смогла. Второй оргазм. Сильнее. Она задрожала. Всё тело. Он кончил. Резко. Глубоко. В неё. В презерватив. Потом — упал. На неё. Не тяжёлый. Тёплый. Дышали. Вместе. Он снял наручники. Медленно. Поцеловал запястья. Где кожа покраснела. — Прости, — прошептал он. — Не надо, — ответила она. Он лёг рядом. Притянул её. К себе. На грудь. — Ты моя, — сказал он. Она молчала. Потом — кивнула. — Пока, — прошептала она. Он усмехнулся. В её волосы. — Нет. Навсегда. Она закрыла глаза. Его сердце — под ухом. Бьётся. Ровно. За окном — Сеул. Огни. Ночь. Внутри — тишина. Тепло. Его руки. Юнче не думала о Джунхо. Не думала о кольце. Не думала о завтра. Только о нём. О его запахе. О его голосе. — Я люблю тебя, — прошептала она. Впервые. Он замер. Потом — прижал сильнее. — Я знаю, — ответил он. — Я всегда знал. Они лежали. Долго. Пока ночь не стала утром. А завтра… Завтра будет война. Но сегодня — только они. Они лежали в тишине, которую нарушало только их дыхание — тяжёлое, синхронное, как будто они дышали одним лёгким. Минхо не спешил отпускать её. Его рука медленно скользила по её спине — от лопаток до поясницы, лёгкими кругами, будто стирал следы напряжения, которые оставили наручники и его собственные пальцы. Юнче уткнулась носом в его шею. Вдыхала. Кожа. Табак. Пот. Секс. Его запах — как наркотик. Он поцеловал её в висок. Медленно. Долго. Как будто запечатывал. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Не от холода, — ответила она. Голос хриплый. Он усмехнулся. Тихо. В её волосы. — Я знаю. Его рука опустилась ниже. На её бедро. Провёл по коже — там, где остались красные следы от его зубов. Не больно. Просто — тепло. — Больно? — спросил он. — Нет, — соврала она. Он приподнялся на локте. Посмотрел. Глаза — тёмные, но мягкие. — Врёшь, — сказал он. — Я вижу. Он встал. Голый. Не стесняясь. Подошёл к тумбочке. Достал маленький флакон. Масло. Аромат — сандал и что-то тёплое. Вернулся. Сел рядом. Налил на ладони. Растёр. — Ложись на живот, — сказал он. Она послушалась. Медленно. Лицо — в подушку. Руки — вдоль тела. Он начал. С плеча. Медленно. Пальцы — твёрдые, но нежные. Разминал. Как будто лепил заново. От шеи — к лопаткам. К пояснице. Ниже. Она выдохнула. Глубоко. Впервые за вечер — не напряглась. — Ты всегда так заботишься? — прошептала она. — Только о тебе, — ответил он. — И только после. Его руки — на её ягодицах. Медленно. Кругами. Там, где он сжимал. Где остались следы. — Прости, — сказал он. — Я… потерял контроль. — Не извиняйся, — она повернула голову. — Я просила. Он наклонился. Поцеловал след. На бедре. Легко. Языком. — Всё равно, — прошептал он. — Ты — не для синяков. Она молчала. Только закрыла глаза. Он продолжил. Ниже. По икрам. По стопам. Пальцы — между пальцами ног. Легко. Как перо. Она расслабилась. Полностью. Впервые за полгода. Он лёг рядом. Снова. Притянул её к себе. Спина — к его груди. Его рука — на её животе. Пальцы — переплетены с её. — Останься, — сказал он. — До утра. — Я… не могу, — прошептала она. — Можешь, — он поцеловал её в плечо. — Просто не уходи. Она молчала. Долго. — Джунхо… — Джунхо спит, — перебил он. — В своей квартире. Один. Как всегда. Она не ответила. Он прижался ближе. Его дыхание — в её волосах. — Я не прошу развода. Пока, — сказал он. — Просто… будь со мной. Сегодня. Она повернулась. Лицом к нему. Глаза в глаза. — А завтра? — Завтра — придумаем, — он провёл пальцем по её губам. — Вместе. Она поцеловала его палец. Легко. — Я боюсь, — призналась она. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже. Тишина. Потом — он встал. Подошёл к окну. Открыл. Ночь. Ветер. Город. — Смотри, — сказал он. Она встала. Голая. Подошла. Стала рядом. Сеул. Огни. Река. Мосты. — Это всё — наше, — сказал он. — Если захотим. Она молчала. Только положила голову ему на плечо. Он обнял её. Сбоку. Рука — на талии. — Я не отпущу тебя, — прошептал он. — Даже если ты уйдёшь. — Я знаю, — ответила она. Они стояли. Долго. Пока ветер не стал холодным. Он закрыл окно. Подхватил её. На руки. Отнёс в постель. Укрыл. Одеялом. Сам — рядом. — Спи, — сказал он. — Я рядом. Она закрыла глаза. Его рука — на её груди. Не сексуально. Просто — тепло. — Минхо… — Да? — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что не торопишь. Он поцеловал её в лоб. — Я тороплюсь всю жизнь, — сказал он. — С тобой — нет. Она уснула. Впервые — спокойно. Без снов о долге. Без улыбки на 45 градусов. Он смотрел на неё. Долго. Пока сам не закрыл глаза. Утро придёт. С звонками. С вопросами. С войной. Но сейчас — только они. В темноте. В тишине. В его кровати. В его объятиях. И этого — хватит. Пока.