Глава 4 (грустный финал)

Был выбор дан и выбор сделан. От прошлого остался горький след. Я Вас любил и был Вам предан, И предан Вами был в ответ... Алина не помнит, с какой скоростью вышла из комнаты в коридор, как прошла мимо всех и вылетела из квартиры. Да вообще не помнит, как добралась до дома. Пройдя в свою квартиру, девушка просто легла на диван в зале, так и уснула, ни о чем не думая, дабы не навредить самой себе. Настало утро. Алина проснулась не от будильника, не от звонка друзей, а просто от стука в дверь. Она встала с дивана, посмотрела на себя в зеркало в прихожей и поморщилась. Опухшее лицо, красные глаза — два года одиночества и одна бессонная ночь давали о себе знать. Подойдя к двери, она заглянула в глазок. Обычный курьер. - Господи, что он тут забыл... -пробормотала она, поворачивая замок и открывая дверь. -Здравствуйте! Я курьер службы доставки цветов «Нурс». На вас сделали заказ розовых пионов, внутри записка, - выпалил молодой парень, протягивая огромный букет. Алина замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она смотрела на нежные бутоны и не могла пошевелиться. Пионы. Ее любимые. И эта служба... - Девушка? - осторожно позвал курьер. - Вам нужно расписаться. - Да... Да, конечно, - она машинально взяла ручку, поставила подпись и приняла букет. Закрыв дверь, Алина прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол, прижимая цветы к себе. Запах... Этот запах ударил в голову сильнее любого вина, перенося ее на пять лет назад. - Дима, а почему ты всегда даришь мне цветы именно от «Нурс»? - Алина сидела на его кухне, крутя в руках только что подаренный букет пионов. Она смотрела на него любопытным взглядом, словно тот самый кот из «Шрека». Дима улыбнулся, подошел сзади и обнял ее за плечи, уткнувшись носом в макушку. - Хм... Я недавно сам задался этим вопросом... И понял, а точнее вспомнил, что до развода родителей папа всегда называл маму Нурс. Это даже не связано с именем. Это просто слово, придуманное с любовью, отцом для матери... - он чуть помолчал. - Наверное, я подсознательно искал такую же любовь. И нашел. У тебя. Алина тогда развернулась в его объятиях и поцеловала его. Они были счастливы. По-настоящему. И ничто не предвещало беды. Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Алина тряхнула головой, прогоняя наваждение, и начала аккуратно разбирать букет, ища записку. Пальцы дрожали, когда она наконец нащупала небольшой конверт, спрятанный среди пионов. Она открыла его. Всего одна строчка:

«Ради будущего приходится отпускать прошлое навсегда... Буду ждать тебя на нашем месте в 19.00.

От Д.»

Наше место. Алина зажмурилась, прижимая записку к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все соседи. Что делать? Идти? Не идти? Она посмотрела на часы. 10:23. У нее почти девять часов на то, чтобы сойти с ума от этих метаний. День тянулся бесконечно. Алина перебрала весь гардероб, трижды передумала, что надеть, попыталась поесть - кусок в горло не лез. В голове крутился бесконечный диалог с самой собой: «Он заслужил второй шанс? А ты заслуживаешь снова пройти через этот ад? А вдруг все будет по-другому? А вдруг ничего не изменилось?» К пяти часам вечера она поняла, что еще немного - и она взорвется. Нужно было с кем-то поговорить. Егор. Она набрала его номер, молясь, чтобы он ответил. - Алина? - голос Крида звучал удивленно, но тепло. - Ты как? Я, если честно, не ожидал, что ты позвонишь после вчерашнего. Ты так резко убежала... Мы все переживали. - Егор, - выдохнула она, и голос предательски дрогнул. - Я не знаю, что делать. Мне нужно с тобой поговорить. - Конечно. Через час у тебя? - без лишних вопросов ответил он. Егор приехал даже раньше, с двумя стаканчиками кофе и пакетом каких-то вкусняшек. Увидев Алину, он сразу все понял - она выглядела так, будто не спала неделю. - Рассказывай, - коротко сказал он, усаживаясь на кухне и протягивая ей кофе. Алина молча протянула ему записку и указала на букет пионов, который стоял в вазе на столе. Егор прочитал, присвистнул и откинулся на спинку стула. - Ну, Масленников дает... - он покачал головой. - И что ты решила? - В том-то и дело, что ничего! - Алина всплеснула руками. - Я не знаю, Егор. Часть меня кричит: «Не смей! Ты два года собирала себя по кусочкам!», а другая часть... она замолчала, кусая губы. - А другая часть до сих пор его любит, - закончил за нее Егор без тени осуждения. Алина промолчала, но молчание было красноречивее любых слов. - Слушай, - Егор наклонился вперед, - я видел его вчера. После того, как ты убежала. Он был... сам не свой. Я никогда не видел Диму таким раздавленным. - Он знал, что ты меня позвал? - удивилась Алина. - Нет. И это неважно. Важно другое. Я знаю вас обоих не первый год. И я видел, как он страдал все это время. Он реально убивался. Работа, работа, работа. Никаких девушек, никаких намеков на личную жизнь. - Егор сделал глоток кофе. - Я не говорю, что ты должна его простить. Но может быть, стоит хотя бы выслушать? Не ради него. Ради себя. Чтобы потом не мучиться вопросом «а что, если». - Я боюсь, - тихо сказала Алина. - Я так боюсь снова разбиться, Егор. - Знаю, - кивнул он. - Но ты сильная. Ты справишься. Что бы ни случилось. Алина смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слезы. - Спасибо, - прошептала она. - Я пойду. Оставшееся до семи вечера время пролетело незаметно. Егор уехал по делам, но перед уходом заставил Алину поесть. В 18:40 Алина вышла из дома. Ноги сами несли ее к набережной. К их месту. Она пришла первой. Села на тот самый бордюр, где когда-то они просидели до рассвета после свадьбы друзей. Холодный камень обжег ноги даже через колготки, но она не двинулась с места. Воспоминания накрывали волнами... - Незнакомым? Серьезно? - смеялся тогда Дима, глядя на нее горящими глазами. - Во-первых, мы знаем друг о друге уже достаточно давно. Во-вторых, мы с самого утра вместе бок о бок. А в-третьих, ты вообще сейчас сидишь со мной на бордюре ночью, хотя нет, уже скоро рассвет. Так что не выделывайся. Она тогда засмеялась и толкнула его плечом. А он вдруг стал серьезным. - Алина, я, кажется, влюбился в тебя. За один вечер. Это вообще нормально? - Ненормально, - ответила она, чувствуя, как сердце замирает. - Но мне нравится. Он поцеловал ее тогда. Впервые. На рассвете, на этом самом бордюре. - Я думал, ты не придешь. Голос раздался так неожиданно, что Алина вздрогнула. Дима стоял в двух метрах от нее, чуть нервный, сжимая в руках ключи от машины. Он выглядел уставшим. Таким же разбитым, как чувствовала себя она все эти годы. - Я и сама не была уверена, - ответила она тихо. Дима сделал шаг вперед, но не решился подойти ближе. - Можно присесть? Алина кивнула, и он опустился рядом на холодный асфальт. Несколько минут они молчали, глядя на воду. Невский ветер трепал волосы Алины, принося запах реки и осенней свежести. - Спасибо за цветы, - наконец сказала она. - «Нурс»... Я думала, ты забыл. - Я ничего не забыл, Алин, - голос Димы дрогнул. - Ни одного дня. Ни одного момента. - Тогда расскажи мне, - она повернулась к нему. - Расскажи, что произошло на самом деле. Дима глубоко вздохнул. - Утром того дня, когда мы должны были объявить о помолвке, я был у кардиолога. Помнишь, я жаловался на боли в груди? - он сглотнул. - Мне поставили диагноз. Ишемия. Сказали, что нужно срочно лечь в клинику в Германии. На полгода, может больше. Сказали, что если не лечить, может случиться инфаркт... Алина молчала, слушая. - Я не знал, что делать, - продолжал Дима. - У тебя была ординатура, перспективы. Я не мог просить тебя бросить все и уехать со мной. И не мог уехать один, оставив тебя здесь. Я запаниковал. И выбрал самое дурацкое решение. - Ты решил, что я не имею права выбора, - тихо сказала Алина. - Ты решил за меня. - Да, - он не стал оправдываться. - Я думал, что так будет лучше. Чтобы ты меня возненавидела и забыла. Чтобы не ждала, не надеялась. Алина долго молчала, переваривая услышанное. А потом заговорила. И каждое ее слово падало в тишину, как камень в воду - расходясь кругами, от которых уже не избавиться. - Дима, ты понимаешь,что ты лишил меня всего , счастья ,любви , себя ,а главное семьи ... Понимаешь? Я просто хотела обычной счастливой жизни. Дима закрыл лицо руками. Он вспомнил про выкидыш .Его плечи тряслись. Алина не видела его плачущим никогда за все пять лет их отношений. А сейчас он сидел на холодном асфальте у набережной и плакал, как ребенок. - Прости меня, - глухо донеслось сквозь пальцы. - Господи, Алина, прости меня. Она не мешала ему плакать. Сидела рядом и смотрела на воду, чувствуя, как слезы тоже текут по ее щекам. Но это были не слезы облегчения. Это была боль, которая никуда не делась за два года. Когда Дима немного успокоился, он поднял на нее глаза - красные, мокрые, опустошенные. - Что мне сделать? - спросил он хрипло. - Как мне это исправить? Скажи, и я сделаю все. Алина долго молчала, собираясь с мыслями. А потом повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. - Ты ничего не можешь сделать, Дима. Он замер. - Что? - Ты ничего не можешь сделать, - повторила она. - Понимаешь? Этого ребенка не вернуть. Эти два года не вернуть. Ту боль, которую я пережила, не стереть. И я не знаю, как с этим жить дальше. Но я знаю точно одно: я не могу жить с этим рядом с тобой. - Алина... - он попытался взять ее за руку, но она отодвинулась. - Нет, послушай, - голос ее дрожал, но говорила она твердо. - Я тебя прощаю. Слышишь? Я правда тебя прощаю. Я понимаю, почему ты так поступил. Ты хотел как лучше. Ты испугался. Ты дурак, но ты не злодей. Я это знаю. Она вытерла слезы рукой. - Но простить - это не значит забыть. Это не значит, что можно взять и начать сначала. Я смотрю на тебя и вижу не только мужчину, которого люблю. Я вижу ночь, когда я истекала кровью в ванной. Я вижу пустоту, в которой я просыпалась год. Я вижу того человека, который причинил мне самую страшную боль в моей жизни. - Я не хотел... - начал он. - Я знаю, что не хотел, - перебила она. - Но это ничего не меняет. Боль осталась. И она всегда будет между нами. Дима смотрел на нее так, будто его убивали на месте. Медленно. Словно каждое слово было ударом ножа. - Я люблю тебя, - сказал он тихо. - Я всегда тебя любил. И никогда не переставал. - Я знаю, - кивнула Алина, и слезы снова потекли по ее щекам. - И я тебя люблю. До сих пор. Наверное, буду любить всегда. Она замолчала, собираясь с силами, чтобы сказать то, что разрывало ее изнутри. - Но любви недостаточно, Дима. Иногда любви просто недостаточно. Он сидел неподвижно, как каменный. Только по щекам текли слезы, которые он даже не пытался вытирать. - Что ты предлагаешь? - спросил он еле слышно. - Нам просто разойтись? Окончательно? - Я предлагаю отпустить, - ответила Алина. - По-настоящему. Без надежды, без «а что если». Просто признать, что мы не сможем быть вместе. Потому что слишком много всего между нами. Потому что я не смогу смотреть на тебя и не вспоминать ту ночь. Потому что ты не сможешь смотреть на меня и не чувствовать вину. Это убьет нас. Медленно, но верно. - Я готов терпеть все, - с отчаянием сказал Дима. - Я готов всю жизнь заслуживать твое прощение. Только дай мне шанс. - А я не готова, - тихо ответила Алина. - Я не готова снова рисковать. Я не готова снова разбиться. Я не готова провести всю жизнь, залечивая раны, которые мы будем наносить друг другу снова и снова, даже не желая того. Я устала, Дима. Я так устала. Она встала. Ноги подкашивались, но она заставила себя стоять прямо. - Прощай, Дима. Береги себя. Правда, береги. И вылечи свое сердце. Не для меня. Для себя. Она сделала шаг, потом второй. А потом услышала его голос - такой тихий, что пришлось остановиться, чтобы расслышать: - Я всегда буду тебя ждать. Знай это. Сколько бы времени ни прошло. Алина замерла. Не оборачиваясь, она ответила: - Не надо ждать. Жить надо, Дима. А ждать - это не жить. Я это поняла за эти два года. И она пошла. Не оглядываясь. Потому что если бы она оглянулась - у нее не хватило бы сил уйти. Они разошлись в тот вечер. Каждый в свою сторону. Каждый - в свою пустоту. Дима уехал в Германию через неделю. Лечение было долгим и тяжелым. Он звонил Егору, спрашивал, как она. Егор отвечал одно и то же: "Держится. Работает. Спрашивает про тебя". Дима запретил передавать, что спрашивает в ответ. Сказал: "Ей так легче. Не мешай ей забывать". Он не знал, что Алина каждую ночь перед сном открывает его инстаграм, смотрит старые фото и плачет в подушку. Что она хранит тот единственный пион из букета, засушенный между страниц книги. Что она так и не смогла ни с кем встречаться - все не те, все не он. Полгода спустя Дима вернулся в Россию. Здоровый. Похудевший. С сединой на висках, которой раньше не было. Он не искал с ней встречи. Держал слово. Но каждый день писал ей сообщения в черновиках и удалял. Каждую ночь видел во сне. Каждое утро просыпался с мыслью: "Сегодня я ей позвоню". И не звонил. Алина знала, что он вернулся. Егор сказал. Спросил: "Хочешь увидеться?" Она покачала головой. "Нет. Я не выдержу снова". Она жила. Работала. Даже улыбалась иногда. Но внутри что-то умерло в тот вечер на набережной. Часть ее так и осталась там сидеть рядом с ним на холодном асфальте. Еще два месяца спустя Зима в тот год выдалась лютая. Питер утопал в сугробах, Нева замерзла, ветер пробирал до костей. Алина ехала на ночной вызов. Ребенок с температурой под сорок, родители в панике, скорая не успевает — она сама вызвалась, взяла служебную машину и поехала. Гололед. Плохая видимость. Встречка. Фура, которую занесло на повороте. Удар. Алина не почувствовала боли. Просто темнота. Дима узнал через час. Егор позвонил, задыхаясь, плача в трубку так, что слов было не разобрать. Но Дима понял. Сердцем понял раньше, чем услышал. Он не помнил, как добрался до больницы. Как вбежал в приемный покой. Как кричал: "Где она?! Где Алина?!" Санитары его выводили, а он вырывался. Его впустили через час. Сказали: "Пять минут. Она без сознания. Вряд ли очнется". Она лежала на койке такая маленькая, бледная, со шрамами на лице. Мониторы пищали. Капельницы капали. Дима упал на колени рядом. Взял ее руку - холодную, безжизненную - и прижал к губам. - Алина... Алиночка... пожалуйста... - шептал он, захлебываясь слезами. - Только не уходи. Я все отдам. Все, что угодно. Я не могу без тебя. Я никогда не мог. Просто живи. Пожалуйста. И она открыла глаза. Секунду смотрела на него непонимающе. А потом улыбнулась. Такой слабой, прозрачной ульбкой, от которой у Димы сердце разорвалось на куски. - Ты здесь, - прошептала она еле слышно. - Я знала... что ты придешь. - Я всегда буду приходить, - ответил он, гладя ее по лицу. - Всегда. Только держись. - Дима, - она сжала его пальцы. - Я хочу тебе сказать... я тебя... Монитор запищал. Один длинный сигнал. Дима смотрел, как прямая линия бежит по экрану, и не понимал. Не мог понять. - Нет, + сказал он. - Нет-нет-нет-нет. Врачи вбежали, оттеснили его, начали реанимацию. А он стоял в углу палаты и смотрел. Смотрел, как ее тело дергается от разрядов дефибриллятора. Смотрел, как врачи кричат друг другу команды. Смотрел, как через двадцать минут главный реаниматолог поворачивается к нему и качает головой. - Простите. Мы ничего не смогли сделать. Дима не упал. Не закричал. Он просто сел на пол в углу палаты, обхватил голову руками и замер. Врачи ушли. Санитары забрали тело. А он все сидел. Утром его нашли в том же положении. Он не спал, не плакал, не говорил. Просто сидел и смотрел в одну точку. Два месяца спустя Егор приехал к Диме домой. Неделю никто не мог до него дозвониться. Дверь была не заперта. Дима сидел на полу в зале. Вокруг него были разложены фотографии Алины. Их совместные снимки. Распечатки ее постов из инстаграма. Та самая засушенная пионовая роза - та, что она хранила у себя. Егор не знал, откуда она у Димы. Узнал потом - он забрал ее из ее квартиры после похорон, когда помогал разбирать вещи. На столе лежал лист бумаги. Одно предложение, написанное от руки: «Ради будущего приходится отпускать прошлое навсегда. Я больше не могу отпускать. Я иду к тебе». Егор не сразу понял. А когда понял - упал на колени рядом с телом друга. Дима был холодный. Руки сложены на груди, в пальцах зажата та самая записка, которую он когда-то отправил Алине с цветами. Рядом - пустая упаковка из-под снотворного. Похороны Их похоронили рядом. На одном кладбище. Егор настоял. Он стоял у двух могил и смотрел на свежие цветы. Пионы. Он привез пионы. Для них обоих. - Дураки, - прошептал он, смаргивая слезы. - Какие же вы дураки. Вас учили - любовь спасает мир. А никто не сказал, что любовь еще и убивает. Он постоял еще немного, а потом развернулся и ушел. Ветер трепал лепестки пионов. Где-то вдалеке кричали чайки. Нева текла, как текла всегда. А они лежали рядом. Наконец-то вместе. Наконец-то не порознь. На могильной плите Димы выбили одно слово: «Нурс» На плите Алины: «Та, которую не смог отпустить» И маленькая приписка внизу, которую Егор добавил тайком от всех: «Теперь вы там, где никто не сможет вас разлучить. Любите друг друга вечность». Время лечит. Но не всех. И не всегда. Иногда оно просто ждет, когда два сердца, которые не смогли биться в унисон в этой жизни, начнут биться вместе в другой. Уйти, Не Договорив Конец.