Глава 5. Лупа «Суть дела»

30 октября 2014 года

      Всё-таки это было немного странно. Но Мерлин, как она соскучилась по ним всем! Сколько лет прошло с того раза, когда она видела всех Уизли под одной крышей? Наверное, тогда ещё не родился Хьюго. И Джинни ещё не играла за «Гарпий».       Если закрыть глаза и только слушать, может показаться, что ей всё ещё шестнадцать. Что она приехала сюда погостить на лето, как обычно, играть в шахматы с Роном, учиться у Молли печь яблочный бисквит, слушать воздыхания Джинни о Гарри…       — Мама! Смотри, как я умею! Даже без палочки!       Хьюго выставил ладонь с конфеткой Берти Боттс, и через мгновение она превратилась в резинового паука.       — Молодец, — Гермиона улыбнулась сыну, — только папе не показывай, а то он их боится.       Глаза мальчика загорелись уже знакомым огоньком. Может, Гермионе и не стоило этого говорить, но нужно же детям иногда баловаться. Она присела на корточки, чтобы получше рассмотреть паучка, а затем потрепала сына по голове.       — Это меня дядя Джордж научил, — гордо сообщил мальчик, — сказал, в Хогвартсе пригодится.       — Ну кто ж ещё, — рассмеялась Гермиона.       Боковым зрением она заметила движение в застеклённой дверце буфета — на кухню зашёл Фред. Увидев её отражение, он подмигнул.       — Дядя Джордж, у меня всё получилось! А мама даже ни капельки не испугалась, — похвастался Хьюго.       — А ты иди папе покажи, он паучков очень любит!       Хьюго повернулся к Гермионе и заговорщически улыбнулся, потом так же посмотрел на Фреда и мигом выскочил из кухни, не сказав больше ни слова.       — Я за столько лет успел забыть, что нас так часто путали.       — Поэтому вы решили снова отрастить волосы? Скучно стало?       Гермиона вздохнула и прислонилась спиной к стене, наблюдая за методичными действиями губки над раковиной. Праздник начался в двенадцать часов, а посуды меньше не становилось. Но это не удивительно; из любопытства Гермиона посчитала, сколько их собралось сегодня в бедной Норе — двадцать четыре человека.       — Ты же знаешь, нам никогда не бывает скучно, — с ухмылкой ответил Фред, наливая чай.       — Это уж точно, — улыбнулась Гермиона.       Она была премного благодарна Фреду за то, что после их странной встречи в Косом переулке он вёл себя так, будто ничего не случилось. Поначалу она опасалась, с недоверием приходила на семейные праздники, старалась не попадаться на глаза, когда проходила мимо их магазина, на просьбы Розы и Хьюго навестить близнецов отвечала отказом, передавая эту эстафету Рону.       Но Фред ни разу за три года не подал повода для беспокойства.       Да, легко себя вести так, будто ничего не произошло. Ведь в противном случае пришлось бы объяснять, почему она рассердилась из-за маленькой безделушки в виде часов. Пришлось бы признаваться и, что ещё хуже, разбираться самой в путаных чувствах к брату бывшего мужа. Гермиона запрещала себе об этом думать, и вот уже почти девятнадцать лет эта тактика не подводила её. Ну, кроме того раза в Косом переулке. С того дня она запретила себе принимать все подарки Фреда — и абсолютно всё равно, из каких побуждений они сделаны.       Но вот он стоял здесь, рядом, с негромким стуком помешивал сахар в кружке, смотрел в окно.       — Я так устал работать дядей сегодня, честное слово.       Гермиона усмехнулась. Да уж, Фред с Джорджем сегодня потрудились на славу, исполняя роли драконов, волшебных мётел, гриндилоу, садовых гномов, вейл и даже дементоров. Она прикрыла глаза.       — Поскорее бы они пошли в Хогвартс.       Фред согласно кивнул головой, и из гостиной раздался детский визг: видимо, Хьюго решил разыграть Розу.       Фред одним движением палочки закрыл дверь и добавил:       — Не могу больше это слышать, — Гермиона беззвучно рассмеялась, обнимая себя за плечи.       На кухне больше никого не было. За окном шел моросящий осенний дождь, потому никто не собирался выходить на улицу, в доме было тепло и уютно, пахло коричным пирогом и чаем с ягодами. Из гостиной раздавались надоевшие песни Ведуний, но никто и не думал жаловаться: в юбилей Молли они могли играть хоть двадцать четыре часа в сутки.       Стаканчик вишнёвого пунша, который уговорила выпить Джинни, немного затуманил разум, и сейчас Гермиону клонило в сон. Вообще-то на кухню она забрела в поисках своей сумки и, найдя её, хотела аппарировать домой — завтра предстоит очень и очень сложный день. Но теперь, когда напротив неё стоял Фред и, как он наверняка думал, незаметно рассматривал её, Гермиона не торопилась прощаться. Завтра рано вставать, нужно выспаться, какого чёрта ты тут стоишь? Но внутри затрепыхалась шестнадцатилетняя Гермиона — её стойкости позавидует любой.       Пришлось устроить небольшой блиц, пока Фред пил чай и ел банановый пирог.       Ты хочешь поговорить с Фредом?       Да.       О чём?       О чём-нибудь. Квиддич?       Какой квиддич, ты с ума сошла?       Ладно. Наверное, мне просто хочется его внимания.       Зачем?       Гермиона нахмурилась и чуть поморщилась, когда справедливый голос подсознания произнёс давно известный ответ.       Он мне нравится.       Почему?       Он добрый. И понимающий.        — Получается, с завтрашнего дня ты официально Министр? — подал голос Фред.       Гермиона провела рукой по лицу, как будто хотела стряхнуть волнение и усталость.       — Да, — она кивнула, — я всё ещё не могу в это поверить.       — Ты справишься. Я уверен, ты будешь лучшим Министром за всю историю Британии, — ответил Фред, но почему-то при этих словах он не стал смотреть Гермионе в глаза. Прищурившись, он изучал надпись на чайном пакетике.       — Нет, не говори так. Это слишком большая ответственность.       Весь день Гермионе удавалось избегать мысли о завтрашнем дне, с самого утра до восьми вечера она только и думала о том, как помочь Молли, как избежать неловкой встречи с новой девушкой Рона, как не объесться десертами, чтобы завтра влезть в брюки. Но со словами Фреда она почувствовала, как снова напряглись плечи, как в голове начал гудеть нескончаемый рой мыслей о поручениях и предстоящих делах. Она стала самым молодым Министром Магии. Мерлинова борода… Как же она с этим справится?       — Хорошо, Грейнджер, я понял, — сказал Фред после небольшой паузы, обогнул стол и встал прямо напротив Гермионы, — ты будешь худшим Министром в истории. Гермиона вынырнула из тревожного комка мыслей, чтобы осознать сказанное. Но она не успела ничего возразить, ведь Фред продолжал:       — Твои подопечные будут убегать от тебя в ужасе. В Министерстве будет царить диктатура Грейнджер, на твоей стороне останутся только эльфы и оборотни, — Гермиона прыснула. Фред, довольный реакцией, продолжал: — Дети в Хогвартсе будут выходить на демонстрации, устраивать забастовки. Все маглорождённые будут рыдать от ужаса и осознания, что им приходится жить по указке Гермионы Грейнджер. Роза и Хьюго будут стыдливо опускать глаза, когда…       Гермиона не выдержала и рассмеялась.       — Перестань! — сказала она, отдышавшись.       — Нет, Грейнджер, это ты перестань чушь нести. Выдумала, тоже мне.       Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. Подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза — всегда такие искрящиеся, смеющиеся, но он отвернулся к окну, потирая тонкий шрам на кисти. Гермиона тоже отвела глаза и заметила свою сумку.       — Смотри, что я тебе покажу, — начала она и потянулась к подоконнику. Из сумки она выудила толстый ежедневник в кожаной обложке, раскрыла на нужной странице и развернула его. Фреду пришлось подойти поближе и наклониться. — Это список дел на завтрашний день. С ума сойти можно!       Фред присвистнул, внимательно изучив внушительный распорядок на завтра. Список еле уместился на один разворот записной книжки. Фред выпрямился и посмотрел на Гермиону сверху вниз, на этот раз задерживая взгляд подольше. Она попыталась не отводить глаза, и на этот раз он ей улыбнулся.       — В таком случае, мой подарок тебе очень пригодится, — Фред вытащил из кармана джинсов маленькую лупу.              — О нет… — выдохнула Гермиона.       — Не перебивай! Итак, представляю твоему вниманию… — его голос стал походить на озвучку из рекламы.       — Фред, только не это.       — … лупу «Суть дела»! Она позволит пробраться через тернии бюрократического сленга…       — Я тебя умоляю.       — … и расшифрует, что на самом деле от тебя хочет отправитель. Работает лучше любого юриста!       — Хватит, пожалуйста.       — … и даже подсвечивает завуалированные уловки! По-моему, гениально. Тоже отправится на твою полку.       Фред с гордостью посмотрел на своё творение, а потом снова на Гермиону. Что он от неё ждал? Восторга и аплодисментов? Вместо этого она почувствовала едкую горечь на языке и тоску, от которой болели голова и живот, и захотелось выть на луну. Да как он не понимал, что с каждым таким подарком, с каждым мизерным жестом он влюблял в себя ещё сильнее? Из-за этого она и злилась тогда, в Косом переулке. А сейчас Гермиона только обессиленно опустила руки, в которых все еще держала раскрытый ежедневник. В глазах защипало, и она опустила голову.       Из гостиной раздавались слова песни, которой весело подпевали Молли и, кажется, Флёр:       Не время, не место, не та тишина,       Но сердце твердит это имя сполна.       Вечер укроет, ночь унесёт,       Но я промолчу, пусть сердце поёт.       Гермиона покачала головой, не решаясь нарушить молчание. Да сколько можно уже тащить на себе это бремя? Она поглаживала кожаный корешок ежедневника, стараясь унять дрожь в руках, стараясь не думать, не позволять мыслям оформиться в слова, и из-за пелены слёз не заметила, как из блокнота выпала закладка. Тут же раздался голос Фреда:       Ты и так самая умная ведьма на курсе. Но вот это всё — перебор даже для тебя.       — Это точно, — невесело хмыкнула Гермиона.       — Мерлин, — Фред наклонился и поднял закладку с пола. Он внимательно рассмотрел её под теплым светом лампы и чуть нахмурился. Как же он красив, как ему идут длинные волосы, он, наверное, даже сам не знает. Фред посмотрел на Гермиону, и ей оставалось только надеяться, что он не заметил её слез, — это та самая закладка? Из Хогвартса? Ты её сохранила?       — Конечно, — ответила Гермиона удивлённым голосом, — это же подарок.       Фред завороженно рассматривал своё изобретение и вдруг сказал:       — А Кэти никогда не… Ой, — он метнул взгляд в сторону Гермионы и замолчал, когда понял, что сболтнул лишнего.       — Я пойду, наверное…       — Подожди.       Фред отошел к столу. Казалось, он что-то обдумывает: стучал пальцами по столу, водил глазами, поджимал губы. Гермиона смотрела на него со смесью ужаса и нежности. Она ужасалась тому, сколько, оказывается, нежности было спрятано у неё внутри, просто она никогда не позволяла себе об этом думать, никогда не позволяла себе оставаться с ним наедине так долго, если не считать той встречи. Тогда она просто волновалась, а сейчас… Сейчас так хотелось обнять его, потрепать по волосам, потанцевать под этих осточертевших Ведуний и просто раствориться в этом чувстве. Почему оно прошло мимо неё? Почему она никогда не испытывала такого к Рону? Гермиона сглотнула. Всё, хватит пялиться. Она упёрла взгляд в пол. Пора идти. Всё равно ничего…       — Как тебе Элис?       — Элис? — эхом откликнулась Гермиона, не сразу понимая, о ком идёт речь. — А, девушка Рона. Милая, — кивнула Гермиона, не зная, что добавить.       Фред кивнул.       — Рон мне рассказал, что… — он откашлялся, — что сегодня хочет сделать ей предложение.       Гермиона оторвала взгляд от плиточного пола и наткнулась на широко раскрытые глаза Фреда — какие-то дикие, не веселые, как обычно, а именно безумные.       — Ну, — протянула Гермиона, — здорово. Я рада за них.       Это было правдой; ничего внутри не перевернулось, не всколыхнулось, только волна облегчения прошла по телу Гермионы. Теперь Молли не будет сочувственно смотреть на неё, и, может, когда-нибудь всем удастся забыть о том, что Гермиона и Рон были женаты.       Гермиона с надеждой посмотрела на Фреда — закладка всё ещё блестела в его руках.       — Знаешь, я… — начал он и снова подошёл к Гермионе, оставляя расстояние в три-четыре шага, — наверное, опоздал. Лет на двадцать, — нервный смешок прервал его речь, — но, может… В субботу у тебя не так много дел? — он посмотрел на ежедневник Гермионы, который теперь лежал на подоконнике.       — Надеюсь, что нет, — она выдохнула и улыбнулась.       — Тогда, может, сходим в Хогсмид?       Вопрос повис в воздухе. Гермиона застыла, оказалась не в силах даже поднять глаза. Морось за окном, звон вилок и кружек в раковине, смех детей из гостиной, песни из проигрывателя, тиканье напольных часов — казалось, всё из этого готово ответить вместо Гермионы. Фред вздохнул, покачал головой и сказал:       — Извини, я…       — Да, — наконец-то избавившись от оцепенения, сказала Гермиона, — да, давай сходим.       Теперь застыл Фред. Он недоверчиво взглянул на Гермиону, а потом спросил:       — Правда?       Гермиона кивнула. Если бы ей сказали, что Министры Магии испытывают те же самые проблемы, что и в шестнадцать лет, она бы рассмеялась. Но теперь было не до шуток.       Фред усмехнулся. Гермиона смогла улыбнуться ему в ответ, и через пару мгновений они уже оба смеялись. Она чувствовала, как у неё горят щёки, видела, как Фред всё время поправляет рукав, то закатывая его выше, то снова раскатывая.       — Пойду переварю мысль о том, что у меня свидание с Министром, — хохотнул Фред, направляясь в сторону гостиной.       Они оба были бы счастливы избавиться от неловкости момента, погрузившись в другие дела, но Гермиона окликнула его. Ей тоже нужно было кое-что сказать.       — Фред, я, наверное, тоже опоздала, — она начала крутить на пальце кольцо, — лет на пятнадцать, но я должна сказать, — она сглотнула и подняла глаза на Фреда: он смотрел на неё без тени улыбки, серьёзный, внимательный, ждал её слов, — что я очень рада, что ты жив. И что ты в порядке.       Голос всё-таки задрожал, несмотря на попытки Гермионы держаться. Но эти слова хранились так долго, столько лет не могли найти выхода, и даже сейчас она не смогла бы ответить, что конкретно за ними стоит.       Пару мгновений Фред смотрел на нее, будто видел впервые, как будто никогда ее не знал или забыл. Изучал взглядом лицо, как будто хотел прочитать на нём что-то, но затем резко сорвался с места, неосторожным движением задел стул, от чего тот с громким скрипом проехался по кафельному полу, в очередной раз подошел к Гермионе и обнял её с такой силой, что на секунду она забыла, как дышать.       Её запретный плод, тайное желание, несбывшаяся мечта… Как приятно было оказаться в его объятиях. Они никогда не обнимались по-настоящему, так, как сейчас — только неловкие касания одной рукой с сохранением негласной дистанции. И Гермиона старалась вложить в это объятие все те разы, когда ей хотелось это сделать — обнять Фреда, смешно фыркающего от того, что в нос попало шампанское, обнять Фреда, который старается смеяться и улыбаться на празднике, хотя неделю назад расстался с любимой женщиной, обнять Фреда, который пришёл в себя после комы и заново учился сжимать и разгибать ладонь. Всё сожаление, всё счастье, всю горечь, всю благодарность, всю обиду, всю любовь, весь страх — она хотела вложить в это объятие всё на свете, и, казалось, он отвечал ей тем же.       Гермиона открыла глаза только когда почувствовала, как он проводит пальцами по её волосам. Хватка ослабилась, и Гермиона, закусив губу, нерешительно заглянула в лицо Фреда. Он улыбался.       — Грейнджер, у меня свидание с Министром. Перси обзавидуется.       Гермиона закрыла глаза и тихо рассмеялась, снова спрятала лицо у него на груди, не желая ничего отвечать. Да и если бы хотела — что тут скажешь? Касания его рук успокаивали, чуть хриплый голос заставлял улыбаться, его духи с примесью шоколада хотелось вдыхать бесконечно, бордовый твидовый свитер был мягким и гладким на ощупь. Но Гермиона не была бы самой собой, если бы тонкая мысль сомнения не появилась в её мыслях:       — А Рон… — начала она, так и не поднимая головы.       — Пока не думай об этом, — Фред прижал её чуть ближе и опустил подбородок на её макушку, и Гермиона слегка вздрогнула от такого нежного прикосновения, — я позабочусь о нём. Пусть подождёт до завтра.       Да. Завтра будет новый день.