Красота и уродство

«Убийства чести и женское обрезание Через дорогу — званый обед в торжественном зале» (с) Мирон Фёдоров*, «Красота и уродство» *признан иностранным агентом — Что же ты такое можешь вытворить, если к тебе пришлось приставить стражу?       Есфирь смущённо повернулась на голос. Не то, чтобы кто-то разрешал этой женщине обращаться к товарке по несчастью на «ты». Наложница Фейда-Рауты по имени Глут стояла в окружении девушек, которым повезло чуть меньше в обольщении богатого наследника. На ней было воздушное платье шафранового цвета с длинным шлейфом, который нужно было придерживать. Длинноволосая красавица в блестящей «солнечной» короне удивительно насмешливым образом держалась перед небольшой чёрной дверью, за которой их ждал Его светлость Владимир Харконнен.       Утром для Есфири был доставлен чёрный узорный вельветовый камзол до колена, вверху которого висело украшение – орден участника пустынного похода. Добротная вещь, такому сноса нет, прослужит несколько лет смело. Даже интересно, по какому принципу граф выбирал для неё эту ткань и крой. Видимо, он думал что-то вроде «я бы себе такой тоже хотел».       Глут продолжала свои попытки то ли разозлить, то ли задеть вторую наложницу. Они не были ни врагами, ни соперницами, никакого смысла, кроме чисто женской конкуренции, в этом не было. Трое гвардейцев сопровождения – не то охрана, не то конвой – предусмотрительно сомкнули кольцо вокруг Есфири. Тогда она набросила на голову полупрозрачный чёрный платок. Пожалуй, в случае гнева Барона и эти девчонки, и гвардейцы будут одинаково бесполезны.       Дверь отодвинулась в сторону, и взору процессии был явлен практически пустой слабо освещённый каменный зал с невероятно высокими потолками. Вероятно, он предназначался для, например, смотра батальонов. Десяток человек, для которого его приготовили, буквально терялись в этом мрачном пространстве. Это точно смотр наложниц, ещё и ежегодный? Ожидалось увидеть, как минимум, сотню женщин. Или это… последние выжившие? Высокий помост заканчивался чёрным кожаным диваном, на котором полулёжа наблюдал за процессией Владимир в шёлковой многометровой мантии. По обе стороны помоста стояли братья.       Краем глаза наложница старшего Раббана заметила своего господина в абсолютно таком же, как у неё, одеянии, разве что без наград. Это приободрило Есфирь, она даже позволила себе немного улыбнуться, бросив мимолётный взгляд на графа. После чего тихо, насколько позволяло тело, приземлилась на колени и села на пятки, сложив руки на животе – обычный знак вассальной покорности. Девушки из процессии упали ниц. Глут самодовольно покосилась на неё. — Начнём с тебя, девочка. — Моё имя Есфирь Хагне из дома Хисминай. Я занимаюсь изучением грызунов. Вы, вероятно, уже в курсе. — Конечно, конечно… я послал за вашими родителями с предложением о помолвке наших, хе-хе, детей — О по… с ними всё в порядке?       Владимир понял намёк, и рассмеялся еще громче. Зверь довольно хмыкнул, от чего Есфирь невольно поёжилась. Чем-то эти двое и вправду были похожи. Высокая и тощая женщина рядом с коренастым широкоплечим племянником Барона смотрелись рядом, словно медведь и крыса – одинаково несуразные, хотя, и дополняющие друг друга, одинаково не приспособленные к той роли, которая дана была им по праву рождения.       Невдалеке радостно вздохнула Глут. И это было похоже на ту радость, которою радуется человек, затонувший в топи по горло и видящий рядом другого, которого вонючая, душащая грязь уже покрыла с головой. — Безусловно. Они выражают благодарность за столь щедрое предложение, и пишут, что счастливы, потому что дочь вступила на верный для инфанты путь, хоть и не в столь юном возрасте, как им хотелось бы. Ну а вы, госпожа, – Барон посмотрел на вторую наложницу. – Что вы можете поведать о себе? — Милорд Фейд-Раута говорил мне, что настоящие баронессы не опускаются на колени — В некоторой степени, это так. Настоящие баронессы действительно не опускаются на колени. Но как это относится к вам? – голос Барона приобрел угрожающие нотки. – Говорят, человек каждое мгновение своей жизни совершает выбор. Ваш выбор достоин, и имеет право на существование.       Едва заметный кивок, и пара крепких гвардейцев утащила вопящую женщину из зала. Остальные наложницы быстро выбежали вслед за ней, и разбежались кто куда. Младший Раббан вдруг расхохотался, поняв, что произошло. Это ведь он подзуживал бедную Глут, догадываясь, к чему это приведёт. Лет через тридцать малец вполне способен стать настоящим Харконненом – хитрости, обмана и коварства ему не занимать, оставалось набить собственные шишки и сбить молодецкую удаль. В конце концов, время ломало всех.       Всего десяток лет назад на горячую голову Зверь перебил полтора десятка китов бьондакс на месте спаривания (а ещё, впрочем, своего отца) в Ланкивейле. Это действие привело к тому, что животные стали бояться приближаться к берегам, и китовый мех Харконненам стало получать сложнее. Сейчас мужчина стал, увы, не таким импульсивным, и неписаное охотничье правило – не брать зверя в период гона – соблюдает неукоснительно, раскаиваясь в том убийстве китов (но не собственного отца).       За дверями раздался пронзительный женский визг, сопровождаемый заливистым смехом и стуком молота. Увидев, как Есфирь втянула шею в плечи, сжав руки в своего рода умоляющем жесте, Зверь прекратил наслаждаться криками несчастной наложницы, и начал неторопливым успокаивающим тоном объяснять происходящее: — Запоминай, вдруг где пригодится. С нижней части шкура прорезается чем-нибудь до костей. Можешь взять нож, топорище, да хоть лопату… но лучше что-нибудь поострее. С верхней части тоже прорезается мясо, освобождая доступ к костям. Дальше берёшь молоток, кувалду, на худой конец, обух топора – в общем, что-нибудь тяжелое, и бьёшь по кости сверху. Резкий удар – и любая кость без лишних осколков и усилий делится на две части. «Охотничьего опыта у этого человека, безусловно, не занимать, но причем здесь Глут?..»       В комнату внесли бледную от потери крови наложницу с обрубленными выше колен ногами. Стало быть, нет колен – нет необходимости на них вставать. Раббан-старший загоготал. Есфирь почувствовала, что теряет сознание, и изо всех сил вцепилась ногтями себе в ладони – ещё не хватало показывать слабость в таких обстоятельствах. «Вспомни то, что ты видела в анатомичке» — Обратите внимание, справа от вас – наследная баронесса планеты Турисаз. И она, тем не менее, способна выразить почтение тому, кто стал для её избранника отцом. А теперь, – Владимир перевёл взгляд на Есфирь. – Не желаете ли сказочку, настоящая баронесса Хисминай?       И тогда Барон поведал следующую историю.       Когда Зверю было немного за тридцать, он еще не имел столько морщин, и, к тому же, носил строгую военную стрижку, а потому был, в общем-то, видным женихом. На каком-то императорском приёме он до беспамятства влюбился в одну женщину, инфанту одного из Малых Домов. Звали её, кажется, Нора.       Сумев добиться её внимания, Глоссу перевёз её на Гьеди Прайм, где осыпал дорогими подарками и развлечениями. Несколько месяцев, в то время, когда Раббан, по своему обыкновению, занимался военной подготовкой, она предавалась удовольствиям, пока однажды не произошёл один случай.       Как-то раз Зверь в одиночку полетел в лес. Он довольно часто отправлялся в заповедник на так называемую «охоту» на детей, в которой представители опальных семей возрастом до восьми лет, пытались спрятаться от раббановской плети. Но в тот вечер нам сообщили, что Глоссу неудачно приземлился во время полёта. Конечно, мы чертовски перепугались, поскольку второй наследник Дома был ещё мал и слаб. Наш гвардеец, Умман Куду, убежал в космопорт готовить орнитоптеры, Нора ушла выбирать одежду, в которой планировала лететь в госпиталь. Все, даже его близкие товарищи буквально трепетали от волнения. Когда дали отмашку, мы побежали в порт.       Неожиданно для всех, в общей суматохе приземлился орнитоптер с Раббаном. У него была забинтована голова, плюс, вероятно, сломана пара пальцев, но это не то, чего стоило бояться – даже спарринги с Вагнером доставляли нашим врачам порой куда больше проблем. Однако при этом, уж не знаю почему, Глоссу был в бешенстве. Так, обратив внимание на платье и украшения Норы, он кинулся на неё с кулаками, яростно рыча: — И куда это мы так разоделись? На похороны мои собралась?..       Кричал, и бил. Бил смертным боем.       Весь космопорт замер. Стояла оглушительная тишина, работники попрятались, а друзья, казалось, ожидали, что сейчас на их глазах Зверь добьёт Нору, а затем примется и за них. В конце концов, Кассиодор не выдержал, и закричал: — Глоссу, дружище, остановись, прошу тебя!       Тогда Раббан схватил с пояса нож, и метнул в своего друга. А потом ещё один. И ещё. Спасло его, вероятно, то, что Зверь мог пользоваться только тремя пальцами. Но даже будучи покалеченным, он, бывалый вояка, пользовался метательными ножами очень, очень хорошо. Все вокруг словно прикусили язык, а когда Глоссу ушёл делать рентген в медицинское крыло, как ни в чём ни бывало, вернулись к рабочим обязанностям.       Нору увезли в госпиталь, и, когда она восстановилась, с богатыми отступными отправили восвояси. А люди, находящиеся возле Раббана, с тех пор понимали, что в случае чего, погибнуть от его руки может и любимая женщина, и лучший друг.       С тех пор Зверь двадцать лет не имел фавориток. А теперь на её место пришла ты.  «Лотерея: в верхний миллиард, либо грузом на дне» — Да что ты такое говоришь, – сокрушалась приставленная к Есфири камеристка. Руки ее замерли в патетическом жесте, исполненном возмущения. – Миллионы женщин мечтают оказаться на твоём месте! — Миллионы женщин никогда не окажутся на моём месте. Сам факт того, что я родилась в числе людей, имеющих возможность быть грамотными, и даже получить образование, уже выделяет меня из этого миллиона. А то, что я не была отдана в бордель, не подверглась групповому изнасилованию гвардейцами или не была отдана в рабство – дело одного-единственного совпадения, заключающегося в том, что я родилась в нужное время у нужных людей. Фофрелах. Место для каждого человека и каждый человек на своем месте.       Камеристка смутилась. Есть вещи, которые не принято говорить вслух.  Несколькими днями ранее целая группа портных кроила, шила и приносила на примерку гардероб для невестки Барона. Было продумано всё до мелочей, включая перчатки, призванные спрятать многочисленные шальные шрамы и ожоги на руках.       Большим мальчикам – большие игрушки. Тебя будут любить, пока ты маленький и беззащитный, пока ты вызываешь умиление и не показываешь зубы. Как скоро этот мальчик наиграется, и выбросит на задворки истории (а, при сильном везении, просто быстро придушит) ещё одного человека? Словно прочитав её мысли, камеристка добавила: — Присмотрись к его поведению, и поймёшь, как вести себя рядом.       Угнетение – это норма. Демократия – это всего лишь вспышка масла на сковороде. Говорят, что сегодня только 20 процентов населения обозримой галактики живут в функционирующих демократиях, и они существуют максимум около 2000 лет из примерно 20000 лет оседлой цивилизации.       Демократия потерпела крах после батлерианского джихада, и человечество в подавляющем большинстве вернулось к типу системы правления, которая считается самой стабильной. Все считают императора важной руководящей фигурой для человечества. Закона о правах человека нет, широко практикуется рабство. Среднестатистический человек имеет крайне поверхностный уровень образования и религиозных убеждений. Большинство обществ отвернулись от науки.       ИИ был запрещён, многие машины тоже были запрещены. Несмотря на это, правящий класс использовал что-то, что очевидно является компьютером. Но у класса большинства даже нет сельскохозяйственных или ткаческих машин, они собирают урожай вручную, они моют пол вручную, они стирают белье вручную. Они трудятся своим телом, а не своим умом. Это самая простая форма контроля, которая может быть у правящего класса. Образование для нас, не для вас. Легкость и свободное время, которое можно потратить на получение знаний и налаживание социальных связей, в то время как вы должны тратить 3/4 своей жизни, просто поддерживая себя в живых. — К тому же, брак между Домами – акт сугубо политического характера, мужчина из аристократии должен жениться на женщине с таким же высоким статусом, создавая династический союз между двумя аристократическими семьями посредством брака, и, как правило, даже желание супругов в нем не особо учитывается. Любовь далеко не важна в супруге для господ и правителей. Лояльность, власть и полезность в целом ценятся гораздо больше. Большинство людей, вступающих в брак по любви, а не по безопасности, в конечном итоге сожалеют об этом. — Между прочим, история знает случаи, когда имена наложниц оставались на слуху, а имена жён забывались... — Я не хочу оставаться в истории. Моя жизнь проходит прямо сейчас.       И проходит не так гладко, как хотелось бы. На днях после возвращения с неудачного марш-броска для кандидатов в гвардейский полк, мрачный, как туча, Зверь нашёл где-то в дальнем углу гарнизона у колючей проволоки Есфирь («сдали-таки, гады, просила же по-человечески!»), и с полчаса подряд, расхаживая взад-вперёд, крыл интересными словами солдат, тренеров и нынешние времена, после чего, как ни в чём не бывало, позвал женщину ужинать.       Рядовая, в общем-то, ситуация, но забавен тот факт, что забежавшая на перекур к Клеману Есфирь охарактеризовала произошедшее, как «долго выговаривал за то, чего я не делала, чуть не убил», а ожидавший в Доме Командования Зверь безмятежно улыбался, рассказывая, что возлюбленная оказала ему хорошую психологическую поддержку, и, дескать, только она его и понимает. Высокие, высокие отношения. — Наши идеи чести, верности, мужественности и женственности, добра и зла были выкованы сильными мира сего для сохранения своей власти. Потому и забавно, что та участь, от которой я бежала, всё-таки догнала меня — Это не участь, Есфирь, это смысл. Смысл жизни женщины – в рождении детей! — Надеюсь, этот смысл меня всё же минует.       В шкафу ровными рядами висели белоснежные рубашки, выглаженные черные брюки и такого же цвета строгие военные камзолы. Напрасно Есфирь пыталась доказать Телье, что это совершенно разные камзолы – у одного имелась золотая вышивка по краю, другой имел ряд ониксовых пуговиц, третий – синего грифона на груди, четвертый…       Безусловно, это «не женская» одежда. Закономерный вопрос – почему слово «женская» чаще всего является синонимом неудобного и не приспособленного к реальной жизни предмета одежды. Взять хотя бы кринолины. Предположим, эти клетки для зада можно было бы использовать как-нибудь на практике. Сейчас, например, в моде вновь появились их родственники – панье. Чудесная конструкция из уса мехового кита делает тебя в три раза шире, чем ты есть на самом деле. Выставляем десяток женщин в ряд для обороны комнат, враг не может пройти, расстраивается и уходит. Получается этакая «Тактическая дама-баррикада».       С другой стороны, в какой это момент война стала единственной реальностью? У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба, как мы помним. Кажется, что Раббан-старший вообще не расстаётся со своими доспехами. Интересно, а моется он тоже в них?.. Мирные сытые времена в принципе были, скорее, исключением из правил. Вспомните ту относительно недавнюю катастрофу на Иксе – и это произошло в наши беззаботные годы, с, не больше, не меньше, Великим домом!       Светский этикет требовал иметь длинные ногти, походная реальность требовала иметь возможность использовать оружие. Аргумент, что с такими когтищами невозможно поймать муху одной рукой – не получается сжать кулак, почему-то не впечатлил камеристку. В конце концов, они сошлись на тяжеловесных «когтях» – особом украшении, представляющем собой своего рода броню для пальца, закрепляющуюся на первой и последней фалангах. Людям, не находящимся на службе, было запрещено носить при себе кастеты и иные ударно-раздробляющие средства для кулачного боя, но подобные кольца отлично справлялись с задачей.       Преимущество – в незаметности. Скромность — огромное преимущество для убийцы. И снова мы о войне. «Торговля органами бойко кипит – Почки семьи за похлёбку из чечевицы»       Ко дню рождения Зверя приурочили его помолвку. Несмотря на праздничную суету снующих всюду слуг, у военных, медиков и чиновников до вечера кипела работа. Молоденький санитар катит грузовую тележку по коридорам. Стены пропахли раздражающим запахом карболки. Остановившись, он огляделся. Путь лежал через мрачный коридор, которому придавала зловещий вид его необычная окраска. Для защиты от мух, комаров и других насекомых потолок и стены были выкрашены в красный цвет, который насекомые, как говорят, не выносят.       Дневной свет сюда не проникал, и день здесь не отличался от ночи. Лишь кое-где под потолком висели лампочки без абажуров, и в коридоре постоянно царил полумрак. Поэтому он был похож на длинный и узкий туннель, стены которого будто бы кто залил темно-красной кровью. Каждый новичок здесь чувствовал себя так, словно идёт навстречу большой опасности. Тому же, кто часто имеет дело с трупами, все равно.       В тот день Есфирь в свободное от тренировок время работала «на подхвате» в медицинском этаже, путь из которого как раз вёл в помещение, где Зверь планировал праздник в компании своего войска. Лучше уж было создавать иллюзию бурной деятельности, чем попадаться под горячую руку с подзатыльником и окриком: «Лучше делом займись!». Медики и лаборанты были шумными и весёлыми ребятами, с которыми можно было потрепаться всласть, рассказывая анекдоты и гоняя чаи, или наоборот, посидеть в тишине с книжкой. Весёлую девчонку в армейской форме, и с неизменной косынкой на голове, готовы были принять в любой компании. — Помогите, я сейчас умру от смеха… – медбрат захлёбывался от хохота, глядя в газету. – Группа военнослужащих наступила на осиное гнездо, в результате чего полтора десятка человек были искусаны и эвакуированы в госпиталь. Наша армия – лучшая в галактике!       Безусловно, Хисминай догадывалась, чем на самом деле занимаются все эти люди. Будучи человеком, который читает всё, что попадётся под руку, она видела пособия для внутреннего пользования с характеристиками устройств и условиями жизни на планетах, которые едва ли можно было высчитать эмпирически. Знакомые врачи шутили, дескать, эта девчонка знала уже настолько много, что, если помолвка не состоится, её проще было выдать замуж за кого-то «своего», чем выгнать с отступными. Как говорится, никогда не спрашивай женщину о возрасте, мужчину о зарплате, а харконненовских инженеров – об особенностях тест-драйва их инноваций.       За несколько часов до торжества Есфири на свою беду всё-таки удалось познакомиться с ними чуть ближе. Женщину прямо из курилки вызвали в секционную – поступила просьба привезти тележку с разного размера склянками. Она не возражала, поскольку у работников морга всегда в запасе была какая-нибудь история, да и случаев столкнуться со Зверем там было меньше. Иногда, в случае смерти военных, приходил и судмедэксперт, рассказывавший за работой какие-нибудь щекотливые байки. Были рады, впрочем, и сами патологоанатомы, ведь мертвецов Есфирь не боялась, к запахам, по долгу службы, относилась терпимо, а сообразительных лишних рук всегда не хватало.       Так вот, чуть ближе. Притащив склянки, она уселась на табуретку в углу, слушая жалобы на отсутствие вменяемых выходных и придирки начмеда (формально, госпиталь считался военным, хотя при нём лечили и рабов, и вольнонаёмных). Санитар аккуратно открывал склянки и заполнял формалином. Сотрудников было больше, чем требовалось для простого вскрытия. Через некоторое время в комнату привели ребёнка лет пяти, наподобие тех, кого принуждали к «охоте» раббановские войска. Он уселся на столе, с любопытством разглядывая блестящие инструменты. Но что делает в морге живой ребёнок?       Один из служащих приподнял мальчика, и усадил в центр стола, приказав лечь. Как только он принял горизонтальное положение, к лицу прислонили маску, наполненную усыпляющим газом. Мальчик быстро потерял сознание, и врачи приступили к действию.       Разрезав одежду, быстро протёрли спиртом кожу от горла до паха, после чего харконненовский хирург взял скальпель, и подошёл к мальчику, начиная вскрытие заживо. Несколько человек подготовили кровеостанавливающие зажимы. В попытках осознать увиденное и выйти из оцепенения, Есфирь начала мысленно проговаривать всю известную ей информацию о вскрытиях:       «Для некропсии существует несколько видов разрезов: игрек-образный по Абрикосову, по Медведеву, прямой, тэ-образный по Лешке или по Фишеру… можно ли вообще считать некропсией вскрытие живого человека, или это ещё аутопсия?»       Из тела мальчика сотрудники ловкими натренированными руками один за другим вынимали внутренние органы: желудок, печень, почки, поджелудочную железу, кишечник. Их разбирали и тут же раскладывали по склянкам, закрывая крышки. Вынутые органы в формалиновом растворе ещё продолжали сокращаться. Есфирь почувствовала подступающую тошноту, и прошмыгнула в коридор. Мозг старался переключиться, но тело продолжало трясти и избавлять желудок от последнего приёма пищи в мусорное ведро.       Блестел скальпель, лопались пузырьки крови. Один из эскулапов, искусно владеющий инструментом, быстро опустошил нижнюю половину тела ребёнка.  — Смотрите! Да они еще живые! – не без удовольствия заметил кто-то из санитаров.       На операционном столе осталось нечто, напоминавшее тело человека – опустошенный корпус и конечности. Вскрытие закончилось.       Стоявшие наготове санитары один за другим унесли сосуды, в которых находились органы. Ни малейшего сожаления по поводу насильственной смерти ребёнка.       И кого здесь ещё следует называть зверем? «Пир империи времени упадка»       Перед дверью, ведущей в импровизированный зал торжеств, Глоссу вдруг остановился, и недобрым взглядом посмотрел на возлюбленную. — Тебе жить надоело? – быстро спросил он, но, встретив растерянный напуганный взгляд, пояснил. – Они там все в пышных платьях, а ты как будто с военного парада. — Нам, в отличие от них, не надо выпендриваться, чтобы показать свой статус, – напрягшись, заметила Есфирь.       Ответ с лихвой удовлетворил Зверя – по крайней мере, теперь ему было, что ответить другим.       Безусловно, костюм ей шёл. На фоне генеральских жён, которые едва могли передвигаться, нагруженные со всех сторон пышных платьев массивными украшениями, худощавая жилистая Есфирь с туго затянутым пучком зачёсанных светлых волос смотрелась действительно по-королевски. Кто-то, почуяв вкус свежей сплетни, оживлённо зашептал о том, что у регента-сиридара проблемы с финансами, но ей лишь шикнули в ответ – одна только сеточка на пучке, украшенная знаком Дома, стоила примерно, как годовое жалованье командующего. О да, Зверь очень любил показывать свой статус, и тонкость манёвра не ушла от внимания присутствующих. Всех, впрочем, кроме самого Зверя.       Зал незаметно разделился на две части. Все эти представители военной и экономической элиты были единодушны в одном – дескать, есть «важные мужские дела» и «женская болтовня», и не нужно их смешивать. Граф был солидарен с ними, но это не мешало ему усадить подле себя Есфирь под кислые взгляды сослуживцев. Ладно, пусть даже ходит на тренировки, там и Клеман был «за» – оба наловчились друг с другом работать в полях. Но здесь?.. — Животным место в хлеву. Что забыл среди нас твой питомец? — Моя haseki, – поправил Раббан. — Сераль – в первую очередь зверинец, – парировал Нефуд. — Человек, с которым можно пойти в военный поход, заслуживает находиться здесь, – отрезал Зверь, после чего мечтательно улыбнулся, затягиваясь кальяном. – Эх, радость моя, как было бы славно, если бы мы познакомились лет на десять раньше. Столько бы успели… «Я бы уже, например, была съедена червями» — Плюс это, может быть, наконец решит мою многолетнюю проблему с ординарцами. Это какое-то издевательство, у них срок годности – не больше трёх месяцев. Чуть ли не каждый первый пытался с кем-то скооперироваться, чтобы за мной шпионить. Несколько человек пытались меня убить. Одного-единственного, из вольнонаёмных, полтора десятка лет вспоминаю с теплотой. Надо бы, по-хорошему, могилку его поправить на днях. И зачем ему так понадобилось тогда идти на медведя?..       Чего в Раббане уж точно не было, так это сентиментальности. Дабы доказать, что он не похож на своего отца, мужчина действительно выбрал путь безжалостности и безумия. Йакин задумчиво разглядывал партию Зверя. Ещё неизвестно, что хуже. Мастер убийц, ментат Атрейдесов, явно не был похож на самого опасного человека Дома, со своим маленьким солнцезащитным зонтиком и тряпкой от пота.       Бывает, смотришь на девчонку, думаешь, о, это же жена того маршала, и видишь у неё на руках ссадины и синяки из-под юбки, а во взгляде непреодолимую тоску. Жалко становится, конечно, все мы тут с ПТСР так или иначе, каждый первый способен поколотить кого-то из семьи или хотя бы покрыть грубыми словами. А когда смотришь на девчонку, и видишь, что вместо синяков из-под юбки выглядывают ножны, а за пазухой виднеется плеть? Что следует ощущать в таком случае?..       Криуби тем временем увлечённо рассказывал про испытания улучшенных лучемётов. Что может быть более невинным, чем словосочетание "игра в бусинку"? А если в роли бусинок живые люди, а вместо нити используют вышеупомянутые лучемёты, расстреливая ими с максимально близкого расстояния в тела заключенных, одетых в зимний походный костюм, обычную униформу или же раздетых догола? — Начали! – звучит команда, и колонны накачанных наркотиками людей пронзает смертоносный луч. — Пиши. Три, полностью!.. Пять, полностью!.. Стало быть, насквозь. Этот, с вашего позволения, эксперимент, повторялся несколько раз. — Ловко вы это провернули, уважаемая, – ехидно прошептал Нефуд. – Прошло всего ничего, а на его кровати в Доме командования уже лежала не одна, а две подушки. Один поклон Барону, и вот мы видим помолвку. Кто ты, женщина, и чего ты замышляешь? — А вы красноречивы! – удивилась женщина, и в её голосе неуловимо прозвучал оттенок насмешки.       Есфирь внимательно посмотрела на капитана баронской гвардии. Заставьте человека думать, что он имеет преимущество, а затем поменяйте ситуацию против него. Однако, наживать себе врагов в нынешнем положении было бы самоубийством. Чтобы выжить в высших эшелонах командования Харконненов, особенно в непосредственной близости от Барона, потребуется нечто большее, чем просто звериная сила. — ...я их для чего учу гранаты метать, из пушек с миномётами стрелять? Да потому что никогда не знаешь, что случится, и где ты окажешься, – возмущался усталый Зверь. – Вся суть огнестрельного оружия в том, что для его оснащения и вооружения населения практически не требуется никакой подготовки.       В углу задорно менестрельнуло. Вместо полонезов и вальсов балисеты здесь играли весёлые корабельные шанти, и присутствующие в зале мужчины задорно подпевали, изображая хор работающих моряков. — Приходится тратить время на переобучение пилотов на орнитоптеры, адаптированные к чёртовому хамсину. Это вам не жалкие суховеи Гьеди Прайм. Плюсом ко всему, им не хватает дисциплины, – увидев недоумение командующего с замполитом, Зверь отмахнулся. – Я не про эту, я про волевое отречение от самого себя, когда ты всецело отдаёшь себя механизму, которым управляешь на благо общества… да поешь ты уже что-нибудь!       Есфирь налила себе ещё чаю.       Ввиду десятка лет довольно аскетичной жизни, Есфирь была удивительно равнодушна к приёму пищи и связанными с ним гастрономическими радостями. Она могла спокойно обходиться однообразной едой вроде каши на завтрак, обед и ужин, или бутербродов из хлеба и сыра по много дней, наедая этим необходимые ей для тренировки или похода несколько тысяч килокалорий за сутки. Почему-то это сильно раздражало Раббана, знающего подход к еде. — Я должен натренировать пятнадцать тысяч охламонов за год! Пятнадцать тысяч! Мы не в состоянии натренировать роту вменяемых гвардейцев, не вздрагивающих от слова «баллистика» за пять лет, а пятнадцать тысяч пехотинцев за год – должны. Ты знаешь, что он мне на это ответил? Лучше обученные солдаты не обязательно означают самую большую и мощную военную силу. Я согласен, но что вы прикажете, забросать планету трупами?       Барон всякий раз подчеркивает, что не следует тратить кого-либо без особой на то причины. Каждый солдат, как известно, в своём ранце носит маршальский жезл. Но слова зачастую мало связаны с делом. С тем же успехом Барон, например, обожал и хвалил особым образом младшего Харконнена.       Он любил изображать из себя солдата и даже носил форму – но был начисто лишён военных талантов. Фейд-Раута никогда в жизни не участвовал ни в одном настоящем бою. У него были тренировочные бои, он сражался с гладиаторами, находящимися под воздействием наркотиков, но никогда всерьёз не сражался с равным по силе. Все, что он делает, это выигрывает бои против побежденных заключенных с затуманенным разумом, с отрядом людей, которые втыкают в них крюки, как только они становятся угрозой. Фейд-Раута проиграл бы любому из них, если бы они не были одурманены, истощены и не были должным образом вооружены.       Предложения об участии в военном походе мальчик аккуратно обходил, мотивируя это тем, что, хотя бы одному из наследников дома Харконнен лучше бы остаться в живых. Фейд немного похож на наивного избалованного отпрыска благородного дома, вспыльчивого юношу-идальго, который любит фехтование, женщин и другие подходящие для мачо занятия. Его сила – пропаганда, а не фактическое боевое мастерство. — Да он даже на арене дерётся не по-настоящему! Это где ж такое видано, чтобы убивать человека словом. Не силой, не опытом, а словом. Сначала характеризуешь себя, как лучший боец галактики, а потом жульничаешь, тьфу. Плюс, еда. Это просто тихий ужас, – Зверь перевёл дух от переполнившего возмущения, и выразительно посмотрел на невесту. – Он полностью убеждён, что уметь готовить хотя бы на элементарном уровне не нужно. Ты должен уметь всё, но жить так, чтобы за тебя это «всё» делали другие...       «Говорят, что самое ужасное, это угрызение совести. Но как понять, какой мерой мерять и какой морали служить? И то, что, положим, по морали воинов Раббана есть невозможное зло, то по мнению фрименов может быть буквально обязательством и долгом каждого правоверного пустынника. И даже в конце жизни вместо морали и совести появлялись разве что черви, с удовольствием съевшие и мораль, и совесть, и бренное тело. Так, стоп, причём тут черви?» — ...если у вас есть генератор щита в пустыне, черви прилетят за сотни миль и сойдут с ума, убивая вас и друг друга. Так что вы можете легко убить большинство червей, просто сбрасывая щиты в пустыню с воздуха, заставляя их заходить на территорию друг друга и впадать в безумие. Сбрасывайте по несколько каждый день, и в конечном итоге черви станут гораздо реже, – пожал плечами Криуби. — Мы не знаем, что такое этот червь. Когда мне было лет тридцать, меня тогда только назначили регентом-сиридаром Арракиса, я решил поохотиться на червя. Взрывом тогда удалось убить довольно крупную особь, мы были в восторге. Но вот в чём незадача. Будучи убитой, эта тварь распадается на тысячи чешуек, пока от неё не останется только скелет, но даже он через какое-то время плавится, впитываясь в землю. Одному чёрту известно, как черви влияют на экосистему планеты, и чем закончится их убийство. Лучше бы их не трогать, – отвернулся Зверь.       Завязался длинный и, очевидно, нескончаемый спор. Заговорили, казалось, сразу все, и скоро в кальянном дыму мелькали уже раздраженные лица и слова перепутывались в запутанный и бесформенный хаос, в котором почти ничего нельзя было разобрать.       Прислуга с блюдами наперевес едва уворачивалась от нетерпеливых взмахов руками, местами патетических, а где-то и вполне угрожающих врезать незадачливому оппоненту. Разве что Раббан задумчиво курил кальян, а его невеста рассеянно плела из резинки пальцами какие-то фигуры. Маленькие, но тягучие и докучные мысли ползли у него в голове, и оттого было грустно и как-то неприятно.       А в комнате стоял уже сплошной крик и все яснее и яснее вырисовывалось, что каждый считал себя умнее всех и хотел, конечно, поучать других. Черви, оружие, высшие материи – всё смешалось во всеобщем галдеже. Было в этом что-то тяжелое и неприятное, от чего хотелось выйти в уборную и вымыть руки с мылом. — Я с вами не согласен! – перебил вдруг Криуби. — А я с ним согласен! – ещё громче перебил начальника охраны Вагнер.       И опять начался бестолковый и пестрый крик, в котором уже нельзя было найти ни конца, ни края, ни того, кто какое мнение защищает. — Госпожа Есфирь Хагне, как у будущей графини Раббан, я должен спросить у вас… – конферансье, наконец, смог перекричать толпу, после чего выдержал легкую паузу. – Что вы желаете в качестве свадебного подарка?       С полсотни пар внимательных глаз обратило внимание на Есфирь. Зверь напрягся. Кажется, он совсем забыл про эту часть ритуала. Следовало сказать то, что хотят услышать, и лучше бы ещё до того, как у них появится это желание. Смешно звучит, конечно. Очередной военный поход неминуем, как и участие женщины в нём, место для манёвров запланировано, документы от Императора получены. К тому же, покрытая водой планета всё же лучше палящего солнца Бьяркан.       Что такое, в сущности, желания? Чего она вообще может попросить, безделушки, в надежде на продажу перед побегом? Едва ли кто оставит в живых такого свидетеля. — Я желаю поездку на Хель в качестве свадебного подарка. Если я переживу ее, то я достойна брака с регентом-сиридаром, – женщина поклонилась своему спутнику. Он довольно зарычал в ответ. Настоящий Зверь.       Говорят, луна похожа на глаз, что следит за людьми с неба. Раньше об этом знал каждый, но, за сотни веков, знание стёрлось из коллективной памяти. Или просто мы давно привыкли, что за нами следят.