Фармацевт без лекарства

Вечер в «Ваншэн» Последний клиент ушёл, затянув за собой тяжёлую дверь бюро. В опустевшем зале остались только запах ладана, да и стопки бумаг, которые Ху Тао так и не подписала. Она развалилась в кресле, закинув ноги на стол, и потянулась за чашкой остывшего чая. На лице запечатлелась усталость и некая безысходность. — Директор Ху, если вы снова пропустите срок подачи отчётов, я лично составлю протокол о вашей некомпетентности, — раздался из дверного проёма ровный голос. Бай Чжу стоял на пороге, скрестив руки на груди. Его длинные рукава, белые, как первый снег, не дрогнули ни на миг. — Ой, Бай-сяньшэн! — Ху Тао заулыбалась, размахивая кистью для подписей. — Ты же знаешь, я всё сделаю! Просто смерть подождёт, а бюрократия — нет, да? Он не ответил. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на тени под глазами — слишком тёмной для её вечно-оживлённого лица. Она устала. *** Кашель настиг её внезапно. Резкий спазм согнул её пополам. В горле застряло что-то твёрдое, колючее. Она сжала кулаки, пытаясь подавить приступ, но на ладонь упал лепесток. Невинный, но пугающий. Алый, как её шарф. Как языки пламени. — Директор Ху? – позвал кто-то. Бай Чжу сделал шаг вперёд, но она резко отстранилась, сжимая окровавленный лепесток в кулаке. — Ничего! — её голос прозвучал хрипло. — Просто… пыль. В горле. Он не поверил. *** Она думала, пронесёт. Но когда ночью, в своей комнате, она закашлялась целым цветком, а изо рта хлынула кровь — стало ясно: время на исходе. Ху Тао уставилась на ликорис, лежащий в луже алой жидкости на полу. — Ну хоть красивый… — прошептала она, вытирая губы. За дверью послышались шаги. — Ху Тао, – в очередной раз позвал кто-то. Девушка уже хотела отмахнуться, пока не поняла. Он стоял на пороге. Его глаза, обычно невозмутимые, горели. В руке он держал книгу — старинный трактат о редких болезнях. — Ханахаки. Она засмеялась. — Ой, да ладно! Ты что, всерьёз думаешь, что я… — Кто? — перебил он. Тишина. Ху Тао отвернулась, сжимая окровавленную простыню. — Не твоё дело, фармацевт. Утром она снова была в бюро, раздавала листовки, смеялась громче обычного. Но когда Бай Чжу вошёл в зал, она не смогла сдержать новый приступ. Целый поток лепестков вырвался из её губ. Он поймал её, когда она пошатнулась. — Довольно, — его голос дрогнул. — Я найду его. Заставлю… — Не надо, — она вырвалась, улыбаясь. — Он и так знает. И выбежала прочь, оставив за собой кровавый след из ликорисов. *** Бай Чжу не спал третью ночь. Его рабочий стол в аптеке «Бубу» был завален книгами: трактаты о ядах, манускрипты о любовных проклятиях, записки знахарей о редких болезнях сердца. Все они сходились в одном: ханахаки неизлечима, если чувства безответны. Он сжал переносицу, пытаясь прогнать навязчивый образ — как алые лепестки ликориса цеплялись за бледные губы Ху Тао, будто не желая покидать её. «Кто?» Этот единственный вопрос сверлил его сознание. Кто-то из клиентов? Из её друзей?.. «Или…» Он резко встал, опрокинув склянку с настойкой. Фиолетовая жидкость растеклась по страницам, смывая иероглифы, словно слезы. Он не имел права даже думать об этом. *** — Ханахаки? — Чжун Ли поставил чашку чая перед Бай Чжу. Его золотые глаза изучали фармацевта с непроницаемым спокойствием. — Интересно. Я не слышал о таких случаях в Ли Юэ уже пятьсот лет. — Она умирает, — Бай Чжу не стал церемониться. Его пальцы сжали колени до побеления костяшек. — Вы знаете способ. Архонт задумался, наблюдая, как пар от чая рисует в воздухе призрачные узоры. — Цветы питаются её чувствами. Вырвать их — значит убить часть её души, – он отпил чай медленным глотком. — Но есть… альтернатива. Бай Чжу замер. — Если объект её любви ответит взаимностью — болезнь отступит. Тишина. — Я не… — голос Бай Чжу прервался. Чжун Ли лишь поднял бровь. — Разве я назвал ваше имя? *** Ху Тао сидела на крыше бюро, свесив ноги в пропасть, когда Бай Чжу нашел её. — О! Мой любимый нытик! — она махнула рукой, но тут же закашлялась. На этот раз лепестков было больше — целая горсть, будто её грудь превратилась в сад смерти. Он молча сел рядом, не глядя на неё. — Господин Чжун Ли говорит, ты умрёшь через неделю. — Ха! — она швырнула лепесток вниз, наблюдая, как его уносит ветром. — Ну хоть график удобный. Успею подготовить гроб… со скидкой для самой себя. Бай Чжу стиснул зубы. — Это не смешно. — А что тогда смешно? — она повернулась к нему, и в её глазах, обычно искрящихся весельем, была только пустота. — То, что я, директор похоронного бюро, сама стану своим лучшим клиентом? Или то, что ты, великий фармацевт, не можешь меня вылечить? Он резко встал, но она поймала его за рукав. — Подожди, – её пальцы слегка дрожали. — Я… не хочу, чтобы ты видел, как это будет. Впервые за все годы её голос звучал без шуток. *** Этой ночью Бай Чжу увидел сон. Он стоял в поле ликорисов, а в центре, будто на алтаре, лежала Ху Тао. Её кожа была белее лепестков, а из полуоткрытого рта тянулись стебли, пронзая небо. Он бросился к ней, но с каждым шагом цветы оплетали его ноги, как цепи. «Почему ты не сказала?» Во сне он кричал, а она лишь улыбалась, как всегда — оскалом, за которым прятался ужас. «Ты же знаешь…» Он проснулся с одним словом на губах: «Я.» *** Ху Тао пробудилась от того, что не могла вдохнуть. Грудь сдавило, будто тисками. Она судорожно схватилась за одеяло, пытаясь откашляться, но вместо воздуха из горла вырвался целый цветок ликориса — крупный, кроваво-красный, с каплями росы, похожими на слезы. «Ах ты ж... Так сегодня, значит?» Она поймала свое отражение в зеркале: синяки под глазами, бледная кожа, белее снега, потрескавшиеся губы. Всего за неделю болезнь выгрызла из нее все жизненные силы. — Директор Ху? — за дверью послышался голос сотрудника. — У нас клиент... — Передайте все заказы господину Чжун Ли! — крикнула она, тут же закашлявшись новыми лепестками. В тишине комнаты их шелест звучал, как предсмертный хрип. Когда в дверь постучали в пятый раз за утро, Ху Тао уже собралась орать, но перед ней оказалась... Ци Ци. Маленькая аптекарь стояла с огромной корзиной трав, ее фиолетовые глаза внимательно изучали Ху Тао. — Ты умираешь, — констатировала она без эмоций. — О, а я и не знала! Спасибо, что просветила! — Ху Тао скривилась в улыбке, но новый приступ кашля превратил сарказм в жалкую пародию. Ци Ци, не обращая внимания на лепестки под ногами, прошла внутрь и поставила корзину на стол. — Я принесла обезболивающее. И... экспериментальное средство. Она достала маленькую бутылочку с мутной жидкостью. — Это временно остановит рост цветов. Но будет больно. Ху Тао засмеялась: — Больше, чем сейчас? Ци Ци посмотрела на нее без жалости: — Да. Решив, что иного средства нет, директор похороного бюро согласилась попробовать. Вдруг это действительно спасёт ей жизнь и избавит от мучений? Жидкость буквально горела. Ху Тао сжала зубы, чтобы не закричать, когда Ци Ци вливала ей в рот мутный отвар. Казалось, вены наполнялись раскаленным свинцом. — Держись, — впервые за все время Ци Ци звучала почти по-человечески. Через минуту агония стихла. Ху Тао, вся в поту, тяжело дышала: — Чертовски... приятное... лекарство... Но кашель действительно прекратился. Ци Ци кивнула: — Эффект на сутки. Потом будет хуже. — Понятно. Значит, у меня есть время на... Дверь распахнулась. На пороге стоял Бай Чжу, его обычно безупречные одежды были в беспорядке, а в глазах горел непривычный огонь. — Нам нужно поговорить. Он привел ее на скалы над морем — туда, где ветер срывал лепестки с деревьев, унося их вдаль. — Я знаю, кто это, — начал Бай Чжу, не глядя на нее. Ху Тао замерла. — Он... — Я, — перебил он. Тишина. Даже волны будто затихли. Ху Тао засмеялась — тихо, беззвучно, без привычного озорства: — Поздравляю. Ты выиграл в угадайку «Кто убил директора Ваншэн». Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то невыносимое: — Почему ты не сказала? — А что бы изменилось? — она развела руками. – Ой, Бай Чжу, я люблю тебя, хочешь поцеловать меня перед смертью? Он схватил ее за плечи: — Да! Их лбы соприкоснулись. Его дыхание обжигало. — Я не могу потерять тебя. Ху Тао закрыла глаза. — Ты уже теряешь. Когда их губы наконец встретились, что-то щелкнуло. Ху Тао вздрогнула — впервые за неделю она смогла вдохнуть полной грудью. Бай Чжу отстранился, увидев, как последние лепестки на ее губах почернели и рассыпались в прах. — Что... — Не спрашивай, — она прижала пальцы к его губам. – Просто... не отпускай. А где-то внизу, у подножия скал, одинокий ликорис наконец расцвел. *** Прошёл год. Быстро, словно кто-то специально ускорил время. В бюро «Ваншэн» пахло жасмином и свежими чернилами. Ху Тао, по-прежнему в своем ярком наряде, размахивала кисточкой, подписывая очередную партию договоров. — Со скидкой на годовщину смерти не выйдет, дядюшка! — смеялась она, тыча пером в бородатого клиента. — Разве что... если вы готовы умереть прямо сейчас? Клиент побледнел. За ее спиной раздался вздох. — Директор Ху, вы снова пугаете посетителей. Бай Чжу вошел с подносом, на котором дымились две чашки чая. Его пальцы — те самые, что когда-то дрожали, вытирая кровь с ее губ — теперь уверенно держали фарфор. — Ой, это мой любимый нытик! — Ху Тао подмигнула клиенту. — Кстати, он еще и отличный целовальщик. Бай Чжу не покраснел. Не отвернулся. Лишь поставил перед ней чашку с особым отваром — теперь уже просто витаминным, а не жизнесохраняющим. — Пей. Без споров. Она скривилась, но послушно сделала глоток. Вечером они снова пришли на те самые скалы. — До сих пор не верится, — Ху Тао разлеглась на камнях, раскинув руки. — Что ты, такой правильный, влюбился в меня, такую... — Невыносимую? — Я хотела сказать «ослепительную», но ладно. Он достал из рукава засушенный ликорис — тот самый, последний. — Почему сохранил? — она приподняла бровь. — Напоминание о моей хрупкости? Бай Чжу повернул цветок в пальцах, где он рассыпался в прах, унесенный ветром. — Напоминание о том, что даже самые ядовитые цветы могут стать просто цветами. Ху Тао рассмеялась — звонко, без хрипоты, без лепестков на губах — и потянулась к нему. Их тени на закате слились в одну. А в аптеке «Бубу» среди рецептов теперь лежал один особенный, написанный неровным почерком: Лекарство от ханахаки: 1. Одна глупая девчонка 2. Влюбленный фармацевт 3. Время. Много времени. Принимать ежедневно. Побочные эффекты: счастье. Подпись: «Ваша Ху Тао».