Часть 1

Ноа выдыхает, прикрывая глаза, чувствуя, как что-то внутри него ломается в очередной раз. Идёт ровным, следуя законам спайности, точёным атомарным сколом. Это настолько же невыносимо, как и прекрасно. Быть влюбленным в Лэйн - мучительно, и то, что он не единственный поддался этому недугу - лишь ухудшает положение. На него не хватило яда целиком, и вместо приятного чувства лёгкой эйфории перед впадением в кому и сладкой смерти во сне, ему достались изнуряющая трезвость беспомощного перед чувством сознания и затяжной ментальный оргазм от асфиксии. Лэйн все очарованы, влюблены, раздавлены. Даже Лестер, что до сих пор называет её опасной, наедине признался, что “Лэйн - классная девчонка”! Ноа не закатывает глаза, как обычно. В сторону отводит от видения, где два всполоха - огненно-рыжий и венозно-вишнёвый нежно сплетаются в танце рук. Ноа слишком хороший математик, чтобы иметь плохую фантазию. В математике без неё никак - цифры бездушны лишь для тех, кому не хватило души их оживить, увидеть точнейшую из гармоний золотого сечения: в чернильных росчерках, в линиях мела, в природе вокруг себя и в себе самом. Миг смыкания ресниц - новое видение: генерал ловит на руки падающую Лэйн, бережно, хоть и неумело, грубовато, поправляет удобнее её голову на своём плече. Миг: рука Анны робко, несмело, но с тёплой улыбкой накрывает её ладонь, когда девушки сидят вечером в своей комнате на одной кровати, и Лэйн, внимательно прищурившись, смотря в её лицо, задувает несколько свечей, оставляя убаюкивающий полумрак. Миг: Грег заливисто смеётся, сидя рядом с Лэйн с какими-то бумагами, и впервые за долгое, очень долгое, за всё время в его глазах не видно щенячей тоски или бравады - рядом с ней он - только он. Миг: белые крылья бережно укрывают в своей глубине девичью фигуру, защищая, по соблазнительно-пухлым губам бежит лукавая, бесовская улыбка, а в самой глубине голубых глаз вспыхивает адское пламя. Ноа выдыхает сквозь зубы, и, не обращая внимание на удивлённый взгляд Лестера, выходит прочь, что-то пробурчав про картошку на завтра. Час спустя их невеликие запасы корнеплода начищены, нарезаны и готовы как к дальнейшему приготовлению, так и к долгосрочному хранению. Ноа в пару рывков открывает заедающую оконную раму, укладываясь грудью на подоконник, сдувает долгим, тяжким выдохом несколько снежинок, и, уложив голову на ладони, смотрит в небо. Сублимация вышла неплохой, эффективной, но недостаточной. Пойти, что ли, заново рассчитать координаты и опорные точки обратного маршрута? Или заняться инвентаризаций запасов и построением ещё одного меню с учётом кбжу и аллергий? На спину, укрывая теплом, запахом книг и мускателя, ложиться куртка. С чужого плеча, но - меньшего, что в их отряде редкость. Ноа смаргивает снежинки с ресниц, поневоле, боковым зрением замечая, как Лэйн садится на подоконник рядом. - Не спится? Ноа дёргает уголком губ и снова переводит взгляд на небо, сосредотачиваясь на тусклой полосе Млечного пути, чувствуя, как рёбра ломаются под напором восторженно прыгающего сердца. Он почти слышит этот мерный, но быстрый щелчок, как чирканье спичкой, как хлопок сгоревшего предохранителя. Как треск калейдоскопа, беспощадно разрушающего один прекрасный узор для создания другого - столь же совершенного в своей выверенности, дурманящего мозг буйством красок, чарующего своей хрупкостью. - Не только мне, как вижу. Проголодалась и пришла на шум еды? Разочарую, но всё это - он кивает в сторону заготовок. - Дань на утро, чтобы голодная орава солдат не сожрала меня. В зимнем сумраке глаза Лэйн вспыхивают цветным стёклами: от прозрачно-серого через винно-алый к небесно-голубому. Ноа морщится, выпрямляется, снимает очки, жмёт переносицу - зрение, на этот раз, решило смилостивиться перед ним, чуть размазывает Лэйн золотистой дымкой света от огня, не давая ему ослепнуть от её красоты. Близко, так близко, что ещё немного и кончики пальцев запылают от желания прикоснуться. Щёлк! Слишком глубокий от нежности вдох отзывается за грудиной невралгией. Ноа улыбается криво (он знает, что его улыбка, такая, вымученная, мало кому нравится и собирается этим воспользоваться) и словно невзначай опирается бедром о подоконник чуть дальше. - Просто… думал кое о чём важном, а затем вспомнил одну легенду. - честность - пар под давлением, если не выпускать хоть по чуть-чуть - разорвёт изнутри. - Легенду? - Лэйн тут же зажигается интересом, лазоревой нитью любопытства по контуру. Криптографом нужно много знать об истории, всё же, шифры - дети тайных обществ. - Да. - кивает Ноа, проклиная себя за то, как поневоле смягчается линия губ при взгляде на неё. - О том, как один богач, чтобы завоевать сердце девушки, создал калейдоскоп сплошь из драгоценностей. Ноа видит его как наяву: тубус - слоновая кость с инкрустацией золотом и камнями, вместо стёкл- дымчатый кварц и чистейший хрусталь, зеркала в призме - из серебра высшей пробы и пластинка чёрного опала. А вместо раскрашенных камешков или стекла - сапфиры, рубины, изумруды, аметисты и топазы. - Говорили, что камни он взял из семейных украшений, не пожалев вещи, что его предки хранили веками, а мастер, что собирал калейдоскоп продал душу дьяволу для того, чтобы больше ни одно зрелище в мире не было прекраснее и чудеснее узоров внутри него. Чтобы каждый, кто хоть одним глазком заглянул внутрь, больше жить не мог без калейдоскопа. - бережно, исподволь, украдкой смотря на Лэйн, сошёл на шёпот Ноа. Девушка, чтобы не потерять ни слова, тут же придвинулась ближе. Щёлк! Всё внутри задрожало, завибрировало, перестраиваясь. Ноа постарался как можно незаметнее вцепиться в подоконник - любовь, как и кашель, конечно, не скроешь, но вот замаскировать под что-то другое - легко. И нет ничего более эффективного в убийстве любви, чем равнодушие. - Купец верил, что показав своей возлюбленной это чудо, та не сможет от него отказаться и согласиться стать его женой, лишь бы не расставаться с этой красотой. - прикрыв веки, то ли в бессмысленной попытке сосредоточится на сюжете, то ли сдаваясь на милость тактильному голоду ещё сильнее, притронуться самому, продолжил он. Миг - и Ноа видит, как его рука, бессильно разжавшись, поднимается выше, убирая непослушную прядь за ухо, нежит розовеющую от прикосновения кромку, обводит мочку, гладит по скуле, проворачиваясь, заменяясь костяшками перед тем, как он наклонившись, мягко касается губ Лэйн в поцелуе. - И чем всё закончилось? Она приняла дар? Щёлк! Калейдоскоп, как и многое другое - наука, ставшая игрушкой. Его цельность и суть, вся его красота заключены в простейшем законе: угол (α) между зеркалами должен быть равен 180°/n, где n — натуральное число, равное или больше двойки. Наиболее правильными, фрактальными в сложности, являются трёхзеркальные. Совсем как они: Лэйн, он и обстоятельства. А значит, определённые фрагменты, по всем оптическим законам, должны быть затемнены, чтобы усиливать сияние прочих. 60+60+60 = 180. Круг замкнулась, чуть не отлетевшая от мечтаний голова вернулась на место, закручиваяь на ось здравого смысла ещё туже. Ноа ухмыляется, поясняя: - А в этом месте легенда расходится: один вариант говорит, что она приняла дар и взамен отдала ему своё сердце, другой - что она взяла калейдоскоп, но в ночь перед свадьбой сбежала с настоящим возлюбленным и в далёких краях они продали игрушку и жили долго и счастливо. Но сам Ноа уверен был в третьем - что едва взглянув внутрь, девушка не удержала тяжёлую вещицу и … Тут легенда тоже расходилась: то она не удержала её от восторга и вместе с калейдоскопом разбилось и её сердце, не выдержав осознания того, что она в жизни больше не увидит такой красоты. То сама судьба вела её, показывая, что сколько бы усилий не прикладывай, некоторым вещам просто не суждено случится. То её руку направлял праведный гнев - ум у девушки был столь же острым, что и зеркальные грани, и, угадав чужую задумку завладеть её душой, она первой нанесла удар. Ноа не знает, какой конец верный. Тот, где умер один, того не ожидая, лишь по воле небес и случая, где осколок призмы разрезал плоть и кровь окропила камни бархатным багрянцем, или даже тот, где хрусталь пронзил разом два сердца. Он закрывает глаза. Мгновение - и схлопывающийся портал разрезает его тело пополам, окропляя брызгами крови вековые менгиры. Однажды - он это знает точно, любовь к Лэйн разобьёт его изнутри. Это настолько же прекрасно, как и невыносимо. Обломки рёбер, провернувшись вокруг своей оси, становятся на место, влажной солью отдаваясь на сколах. Цельность не гарантирует правильности, но Ноа слишком хорошо знает комбинаторику и теорию вероятностей, чтобы верить в возможность счастливого для них шанса. Ноа впервые смотрит на неё прямо, тьма скрадывает голодный золотой огонёк в карих глазах. - Наверное, этим мне легенда и нравится, она сама - как калейдоскоп. Ты собираешь свой собственный узор, в зависимости от того, какой смысл хочешь в неё вложить. Он отпускает руки - сил нет, как удерживать себя, так и стремиться к недостижимому - чем больше длина зеркал в призме превышает их ширину, тем большее количество звёзд отображается в калейдоскопе. В их - уже четыре, так что, пятой - самое место утопать во тьме. Лэйн смотрит ему в глаза - снова спешное буйство красок в радужке, мерцающей изнутри. Но сейчас - можно, честность - обоюдоострый нож, но Лэйн слишком острожна, чтобы ранить себя. По крайней мере, без веского повода, к которому он себя не относит. - Любопытно. А какой конец ей придумал ты? Ноа чуть задумывается, бесхитростно отвечая. - Совмещённый. Калейдоскоп - двоюродный брат подзорной трубы. Именно через оную купец и увидел свою любовь издалека, поэтому-то и решил, в память, сделать такой подарок. - Его любовь не значит, что любила она. Но когда любишь кого-то, по-настоящему, хочешь сделать человека счастливым даже вопреки себе. Дар, хоть и нехотя, был принят, свадьба произошла, но он и пальцем её не коснулся, зная, на кого направлен её собственный взор. Он убил сам себя, сделав её вдовой, не зависящей от других мужчин, вольной в унаследованном богатстве выбирать брак самой. У него было столько богатств, но ему они счастья не принесли, так почему бы им не послужить ей? Лэйн моргнула, задумываясь. - Какой… удивительно рациональный романтизм. Ноа фыркнул, ощущая, как тают камешки внутри от её вида. - Поэтому-то герой - купец, а не какой-то там принц! Даже любовь не смогла лишить его рассудка до конца. Тем более, у самого Ноа фантазия хоть и имеется, но не настолько буйная, а потому шуршащая шифером крыша движется по заданной заранее округлой траектории. Он поворачивается к окну, тут же выхватывая взглядом из тысяч тысяч тусклых звёзд одну - семилучевую, золотую по краю, мигающую из вишнёвого рубина - в ангельскую лазурь. Он не главный герой, а значит, в их тёмной сказке он вряд ли доживёт до конца, с таким-то красным флагом как безответная влюблённость в главную героиню, но он сделает всё от себя зависящее, чтобы её финал точно был счастливым. Если их жизнь - действительно калейдоскоп, он собственноручно рассчитает, подберёт и склеит самый удобный и подходящий для Лэйн узор.