Пролог.

과거를 잊는 자는 과거를 반복하게 된다.

“Тот, кто забывает прошлое, обречён повторить его.”

Она снова возвращалась туда — в сон, пропитанный пылью старых чернильниц, палящим солнцем и эхом, доносящегося в дали колокола. Сон начинался одинаково: спертый воздух, будто только прошел дождь и вышло солнце, и на улице стало нечем дышать. Гарью угольных печей, а где-то в дали гудел паровоз. Но все звуки, что она слышала, словно слышала через вату в ушах или где-то совсем далеко. Сеул. Конец 1920-х. Она точно знала где находилась и когда. Корейская история была ее любимым предметом в школе, а бабушка была историком, поэтому ей не составило труда сложить исторические факты и понять. В этих снах город выглядел иначе — как забытая фотография, слегка выцветшая, но болезненно четкая в деталях. Она всегда видела ворота университета, сосны покрытые инеем от первых морозов. Таблички у ворот были на китайских иероглифах, она не могла разобрать его. Везде пахло чернилами, она четко помнила этот запах. Вокруг ворот было много молодых парней. Понятно, ведь это был мужской университет, как и все тогда. Девушка стояла у дальнего входа в мужском пиджаке и в платье, которое развивалось на холодном ветру, и она помнила шарф, который согревал ее, хоть она и находилась во сне. Чуть порыскав в пиджаке, она достала карандаш и аккуратно сложенные листы, на одном из них красовались изящные иероглифы, видимо конспект. Грудь сдавливало не от страха быть пойманной, а от восторга полученных знаний. Каждый раз, прокручивая этот сон, девушка ощущала себя воровкой, точно она крала знания, которые ей не принадлежали по праву рождения. Ведь знания было мужской привилегией. Она перепрыгивала через забор, когда уже прозвенит звонок. Аккуратно пробиралась в школу и ступенька за ступенькой проходила к нужному классу. Лекции читали на японском и китайском. Грустно, что сон был в период колонизации Кореи Японией. Насильное вмешательство в культуру и язык. Окна ходили ходуном от ветра, а юноши сидели в своих куртках. Полы здесь скрипели предательски, поэтому она снимала обувь и ходила в одних чулках, чтобы не издать лишний звук. Во сне казалось, что она принадлежала этому месту. Что ее что-то точно связывает. Она остановилась у нужной двери и тихо села на пол, доставая свой погрызенный карандаш и аккуратно смятую бумагу. Она внимательно слушала лекцию и помечала нужные ей моменты. Когда оглашали список литературы, как домашнее задание, она была первая, кто забирал эти книги. Мужской голос продолжал объяснять материал, как что-то скрипнуло. Открылась дверь и появился силуэт парня. Всегда этот момент. Она просыпалась на этом моменте. Никогда не успевала посмотреть в лицо или услышать голос, только его ноги в темно-синих брюках. Сон дрогнул. Запах угля исчез, а свет потух. Все начало размываться и девушка вяло поднимала веки глаз. Девушка открыла глаза. Мир был другим — сухим, мрачным и настоящим. Тонкая полоска вечернего солнца резала пол между стеллажами. Воздух пах пылью, старой кожей и клеем корешков. Голова сильно болела. Она лежала на столе, сложив руки под головой. Вокруг — рассыпавшиеся книги, записки, ручка, выскользнувшая из пальцев. Но было что-то в этом пробуждении непонятного. Словно кто-то стоял рядом. Словно скрип был не во сне. — Ари, ты всегда засыпаешь в неподходящих местах? — раздался знакомы голос. Ари резко подняла голову. В проеме стояла ее подруга Харим — в темной юбке выше колена, в сером свитере и такого же цвета, как и юбка, пальто. В руках она держала папку А3, украшенную стикерами, неподходящие ее утонченному образу. Харим была очень красивой и популярной. У нее были большие глаза и пухлые губы, а волосы были ниже плеч, цвета ее темных глаз. Выражение ее лица было ироничным, но с мягкой заботой, которую она всегда прятала за насмешкой. — Если бы не я, тебя бы здесь заперли. Ты могла бы умереть, и никто бы не узнал. — подруга продолжила заходить внутрь. — Зачем вообще засыпать в библиотеке на столе, когда существуют чудесные вещи, как кровати? Ари моргнула, стряхивая остатки сна. — Я… читала. Помнишь, я рассказывала о сне? — Помню. Он тебе снится уже три месяца, с тех пор как ты поступила сюда. — Харим присела рядом на корточки и внимательно посмотрела на подругу. — Все в порядке? Ты бледная, словно призрака увидела. Ари молча кивнула, тяжело выдыхая. — Признавайся, ты опять не ела? — Харим всегда беспокоилась за свою подругу. — Харим, ну не начинай… — Ари устало откинулась на спинку стула. — Уже начала. Если ты до сих пор считаешь, что никто не волнуется о тебе, то вспомни меня! Я что пустое место? Ким Харим — единственная, кто знал все о ней. Она тоже училась в этом университете, но по другому направлению. Изобразительное искусство и дизайн. Ее отец работал в администрации, и поэтому она имела особое положение и неприкосновенность. Многие девушки хотели с ней дружить, но она ставила только Им Ари в приоритет. Именно Харим, привела ее в этот университет. Она попросила отца договориться за ее подругу и он сделал. Теперь они вместе. Их дружба — крепкая, проверенная опасностями и невзгодами. Над Ари издевались в школе, а ее верной защитницей была Харим. Ари начала машинально собирать папки с листами и книги в свою сумку, но легкий мандраж от сна все еще преследовал ее. Пока подруга была рядом с ней, ей было намного легче. — Не смотри так, — буркнула Ари, поймав пристальный взгляд Харим. — Со мной все хорошо. — Вот всегда так говоришь, когда все НЕ в порядке, — отрезала та, поднимаясь с корточек и ставя папку со стикерами на стол. — Как хорошо, что у тебя есть я! Харим говорила это с легкостью, но в ее голосе проскальзывало огорчение за подругу. Ари знала, что это она должна дать сильной, а не ее подруга. Но всегда все оказывалось наоборот. Собрав оставшиеся вещи, девушки вышли из библиотеки. Дверь тяжело захлопнулась за их спинами, и в это. момент Ари почувствовала пристальный взгляд, но не успела обернуться, Харим тянула ее за рукав. Вечером в кампусе всегда было волшебно. Приглушенный свет фонарей, легкий туман, лианы, которые вились на стенах университета. И, кончено, живые тени. Они были повсюду. Ходило много страшных историй по этому поводу, но это была просто игра света. — Ты собираешься идти на лекцию профессора Гым Иля завтра? — внезапно спросила Харим, глядя на неё. Ари остановилась. Гым Иль. Этот человек всегда производил на неё странное впечатление. С одной стороны, блестящий историк, любимец студентов, харизматичный, с голосом, который завораживал. С другой — в его глазах было что-то слишком холодное, словно он не смотрел на студентов, а просчитывал их, как фигуры на доске. — Конечно, — наконец ответила она. — Я ведь сама выбрала его предмет, как внеурочку. — Вот именно, это всего лишь как хобби, — резко перебила Харим. — Иногда я думаю, что он специально давит на тебя. Ты и сама видишь какой он странный… Еще и какой-то нездоровый интерес к тебе. Ари промолчала. Харим всегда была прямолинейной. Она же сама не могла избавиться от чувства, что профессор Гым Иль знает больше, чем должен. Особенно когда его взгляд задерживался на ней чуть дольше обычного. Они свернули к общежитию. В окнах ещё горел свет — студенты готовились к экзаменам. Харим направилась в свою комнату, а Ари, открыв дверь к себе, почувствовала облегчение от тишины. Но облегчение длилось недолго. На столе, среди её книг, лежала тетрадь. Она точно помнила: оставила её в библиотеке. Сердце ухнуло вниз. На первой странице был листок с иероглифами — теми самыми, что она видела во сне. Ари провела пальцами по бумаге. Чернила были свежими.