Эрик Кассел

      Билдермен вернулся к себе, после долгого рабочего дня. Его ноги болели, изнывали, на душе была лишь тяжесть, а на лице читалось горе, которое скоро погубит его душу. Родные стены его нисколько не успокаивали и не расслабляли, как это было раньше. С тяжестью пройдясь до лестницы, поднимается наверх по ступенькам, иногда ощущая как ноги заплетались. Как хотелось просто рухнуть с лестницы и лежать внизу, прямо на прохладном полу, лишь бы не проходить через коридор к своей комнате, лишь бы не видеть его снова.       Все же забравшись наверх, его встречал лишь темный коридор. Пройдясь по нему ослабшими шагами, он снова остановился у комнаты его лучшего друга. От неё даже через закрытую дверь веяло теплом их дружбы, не смотря на трагедию. Приоткрыв дверь, Билдермен молча зашел к своему лучшему другу и коллеге — Эрику Касселу. Тот уже давно не был в состоянии вылезти из постели и был подключен к аппарату жизнеобеспечения, который лишь пикал, измеряя ритм сердцебиения и дыхания. Комната излучала теплый, солнечный свет, который скоро должен был стать закатом, рядом стояли лишь подарки, открытки, , которые желали скорейшего выздоровления, висели воздушные шарики, на подоконнике стоял уже давно увядший цветок, сбрасывая с себя последние темные лепестки, потупив свою голову вниз.       Он был таким же увядающим как и Эрик, который лишь тихо дышал, открывая уже устало свои глаза, чтобы просто увидеть того, кого он ценил больше всего — своего лучшего друга, с которым они и создали этот мир вместе. Его шляпа лежала на прикроватном столике. Её нежно желтый оттенок на солнце становился лишь ярче, подобно пламени. Бледные руки слабо лежали на одеяле, как бы обнимая его. —Ты все же...снова решил меня навестить? — спросил Эрик, лишь сухо покашливая под конец.        Ему стало заметно хуже, чем несколько дней, даже месяцев назад. Сейчас, он был фактически на грани смерти, но он...улыбался. Он слабо улыбался Билдермену, что сильнее ранило его. Даже не смотря на то, что они создали этот мир, Билдермен никак не мог остановить течение болезни своего лучшего друга, не был в состоянии сделать так, чтобы этой проблемы не было вовсе. Болезнь лишь поглощала изнутри уже уставшее тело до конца, до последней здоровой клетки и ткани, ведя себя словно мерзкий паразит.             Билдермен стоял на пороге комнаты Кассела, не находя сил зайти во внутрь. Неизлечимо больной лишь улыбался, глазами говоря, что понимает своего друга. Под темными глазами появились бледно фиолетовые круги, лицо словно чуть высохло, равно как и пальцы. Аппарат лишь продолжал издавать ритмичный писк, отображая все показатели на экране.       Билдермен старался держать слезы при себе, быть сильным, каким он хотел казаться всегда, даже если его лучший друг неизлечимо болен раком. Ему всегда хотелось думать о том, что на самом деле никакого рака нет, что Эрик просто простыл, что скоро он поправится и все будет так же как и прежде. Но этого не происходило, а время лишь утекало сквозь пальцы, не смотря на своевременное лечение было уже поздно. Эрика могло спасти лишь чудо, но это чудо все не происходило, а становилось все лишь хуже с каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой.       Дела Билдермена, как начальника, пошли хуже, все стали замечать эту перемену, которую не скрыть под доброй улыбкой или маской оптимизма, которую всегда носил босс штаб-квартиры Роблокс. А Билдермен словно морально утопал в этом болоте, каждый раз отвечая на расспросы своих работников все более и более сухо, иногда крича, впадая в истерику, запираясь в своем кабинете, еле сдерживая крик отчаянья и слезы, желание просто разнести все к черту, чтобы не было так больно. Строитель слабо прошел к кровати Эрика, упав на стул с тяжелым вздохом. Ему хотелось выговорится, хотелось кричать навзрыд, упасть на пол, молиться на чудо, но он просто сдерживался, хотя бы ради своего друга.       Оба лишь молчали. Строитель нагнулся, свесив одну руку с колена, другая же рука держала его голову. Рядом на прикроватном столике , помимо шляпы была ещё и фоторамка, где Билдермен и Эрик стояли вместе, отмечая какое-то торжественное мероприятие со сцены. Строитель лишь потупил голову, погрузившись в свои мысли. — Знаешь... — выдавил из себя Кассел через кашель,— я в какой-то степени счастлив, что встретил тебя. Чтобы я без тебя делал и кем бы был? Друг слабо, кряхтяще смеялся. — Эти годы, что я провел с тобой ,Билдермен, были лучшим, что когда либо я мог пережить. Мы создали воистину нечто великое, вдохновили множество людей, чтобы они проявляли свои таланты, занимались творчеством, развивали мир и достигали своих целей.       Эрик кашлял лишь громче, из-за чего Билдермен даже дрогнул. Он слушал речи умирающего друга , подняв на него мокрые глаза, а после схватил его бледную сухую руку своими серыми, поглаживая тыльную сторону пальцами невзначай. —Похоже, судьба распорядилась иначе, решив забрать меня от тебя, от нашего творения. Но...прежде чем уйти, я хочу лишь одного. Сохрани этот мир, сохрани его во имя меня. — Эрик лишь продолжал говорить, немного прикрыв глаза, облокотившись о спинку кровати, выдохнув слабо ртом.       Билдермен хотел было что-то сказать, но услышал лишь громкий, мерзкий писк. Резко дернувшись с места, Строитель ринулся к экрану аппарата жизнеобеспечения. Линии были ровными. Пульс оборвался, а дыхание остановилось. Эрик умирал на глазах своего лучшего друга. Рука, которую держал Строитель, выпала у него из рук и свесилась с края кровати. После писк закончился, а линии продолжали идти ровно. Все до единой на этом проклятом черном экране. —нет...нет-нет-нет! — орал Строитель не желая верить в эту действительность.       Он просто хотел считать, что все просто очередной его кошмар от недосыпа, от перепитого на ночь глядя кофе. Но происходящее с ним было самой настоящей жестокой реальностью. Реальность, которая убивала его. Слезы текли рекой, а из горла ревом вышел крик отчаянья. Уже безжизненное тело Эрика лежало в постели, обмякая. Он выглядел словно мраморная статуя в саду, недвижим, но все же таким же живым в короткое мгновение, в первые минуты смерти.       Билдермен бился в отчаянье, ходил по комнате, желая снести все и вся, роняя слезы на пол, царапая себе руки и лицо своими же ногтями, иногда потряхивая Эрика , надеясь, что это все лишь нелепая шутка, розыгрыш. Но оно таковым не было. Билдермен уселся назад на стул, трогая уже чуть похолодевшую руку своего уже покойного друга , всхлипывая. Он словно надеялся, что рука станет теплее, что Эрик просто снова оживет и будет хотя бы не так тяжко на душе от горя.        За окном уже садилось солнце, озаряя все оранжевыми лучами, небо залилось огнем, розовыми и фиолетовыми оттенками. Солнце обнимали растянутые тучи, так же раскрашенные в яркие закатные оттенки. Припав к телу Эрика, положив свою голову на одеяло, мужчина лишь беззвучно лил слезы, спрятав свое лицо руками. На одеяле останется лишь влажный след от его слез.       Вдруг произошел взрыв, который знаменовал начало конца. Билдермен подпрыгнул, подняв взгляд в окно. Его серое лицо озарялось оранжевым светом, а слезы словно смола поблескивала в лучах, рот приоткрылся в немом шоке, грудь вздымалась от новой волны паники и страха. Небо охватила звуковая волна, яркий свет со смесью красного. Потом ещё и ещё, рев и взрывы набирали обороты, а небо становилось темнее и темнее. Ветер поднимался от взрыва сильнее, неся пыль, песок и листву с деревьев. Начиналась новая эпоха в Роблоксии, именуемая хаосом. —Прости меня, Эрик...я не смог.