4.

Драко отпустил Грейнджер, оставив ее в полумраке переулка, словно выброшенную куклу. Внутри бушевал противоречивый вихрь чувств. Жалость? Презрение? Да, она низко пала, но разве не сама спровоцировала это? Еще одно неконтролируемое чувство промелькнуло на задворках сознания. Она безумно его хотела, хоть и боялась самой себе в этом признаться. Она вся текла, пока Драко насиловал ее рот, ее белье можно было выжимать. Не такая реакция проявляется, когда оказываешься в роли жертвы. А его пальцы внутри нее... Этого ей было явно недостаточно. Надо быть сдержаннее, пронеслось в голове. Плевать на последствия. Теперь она точно принадлежит ему, навеки повязана невидимыми нитями, оборвать которые не в ее власти. Малфой вернулся за стол. Неподалеку мелькала Полумна, светлое пятно в этом змеином клубке, которая неудержимо танцевала с Блейзом. Их поцелуи казались кощунственными на фоне того, что только что произошло. Теодора нигде не было видно – наверняка утащил очередную девушку в кабинку туалета. Виски обжигал горло, но не тушил внутренний пожар. Драко уже собирался уйти, раствориться в ночи, но знакомый проблеск золота привлек его взгляд. Грейнджер. Чарами подчистила следы битвы, но взгляд, встретивший его, выдавал все. Она дрожала, как загнанный зверек, но на лице застыло подобие надменности. Словно кукла-марионетка, она подошла к Полумне, что-то шепча на ухо. Ускользает? Не так быстро, мышка. Он последует за ней. Гермиона, накинув свое пальто, быстрым шагом покинула зал. Драко, не тратя времени на верхнюю одежду, ринулся вслед, преследуя ее хрупкую фигуру в лабиринтах коридоров клуба. – Грейнджер, и куда это ты собралась? Убегаешь от меня? Она замерла неподвижно, словно загипнотизированная его голосом. Малфой настиг ее, и увидел, как слезы, словно осколки льда, застыли в ее глазах. – Пожалуйста, оставь меня… Чего ты хочешь от меня? Ты забрал уже все… – Тише, Гермиона. Неприлично так себя вести. Кто-то должен поставить тебя на место, раз твой муженек не справляется. Как ты будешь смотреть на него после этого, а? Тишина стала ответом – лишь судорожные рыдания сотрясали ее плечи. Малфой сократил расстояние, провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Она вздрогнула, как будто от удара. – Не надо… – Я не причиню тебе вреда… пока что. Ты сама виновата в том, что произошло. Я предупреждал, Гермиона. Слушайся меня — и, может быть, ты сможешь сохранить хоть какое-то подобие своей жизни. Но запомни: ты теперь моя. И я чувствую, как ты этого хочешь, как бы ты ни отпиралась… Твое тело не обманешь, верно? Она с трудом вырвалась из его хватки. – Я поняла… Только не приближайся… Я буду молчать. Просто… не трогай меня больше. – О нет, Гермиона… Я буду прикасаться к тебе. Буду делать все, что захочу. Твое тело, твой разум – все принадлежит мне. Разводись с Уизли, пока не стало еще хуже. – Драко оставил ледяное касание губ на ее губах. – Спокойной ночи. И он ушел, зная, что ее взгляд будет преследовать его долго… даже если она сама этого не хочет. Драко проснулся от настойчивого стука в дверь – словно кто-то намеревался вырвать его из кошмара, который преследовал его даже в состоянии забытья. Он даже не помнил, как добрался до дома. Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Нарцисса. — Драко, ты опоздаешь! Ты опять пил? – Не дожидаясь ответа, она безжалостно распахнула шторы, впуская в комнату обжигающий свет. — Мама, какого дьявола? – прорычал он, заслоняя глаза рукой. Голова раскалывалась, словно кто-то вбил в нее железный кол. — Не смей так разговаривать в моем присутствии. Собирайся. Нам нужно поговорить. – Нарцисса уже собиралась уйти, но ее взгляд зацепился за фотографию, прикрепленную к стене в дальнем углу. Гермиона Грейнджер смотрела на нее с фотографии, а вокруг, словно зловещий ореол, были нарисованы какие-то символы. В глазах женщины мелькнула тревога, но она промолчала, откладывая разговор на потом. «Вот черт, – подумал Драко, едва Нарцисса вышла из комнаты. – Сейчас мать начнет допрашивать меня, а я не смогу ответить ни на один вопрос. Я почти ничего не помню. Я был чертовски пьян. Я наказал Грейнджер. Я хотел по-другому, но она сама довела меня… Проклятье…» Драко умылся, натянул одежду, залпом выпил зелье от похмелья. Спустился на кухню, где его уже ждала мать. — Драко, присаживайся, – сказала Нарцисса с напускной мягкостью в голосе. — Мама, давай без нравоучений. Пожалуйста. — Знаешь, Драко, не мне учить тебя жизни. Но ты меня разочаровываешь. И хоть ты и взялся за работу… Но, судя по всему, толку от этого немного. Драко молчал, чувствуя себя школьником, вызванным к директору. — Эта фотография в углу… – Нарцисса пристально посмотрела на сына. — Мама, прошу, не начинай… — Я знаю о твоей… одержимости этой девушкой. Я все вижу. Но, Драко, не причини ей вреда. Умоляю. «Знала бы ты, мама, что я уже перешел черту, – мрачно подумал Драко. — Я ухожу. — Мы еще поговорим об этом, Драко. Непременно поговорим. Драко проигнорировал ее слова и поспешил прочь из дома, словно покидая поле боя. Снова эта рутина. Отчеты, цифры… Голова идет кругом. Спускаясь на обед, он увидел ее. Его Грейнджер. Она делала вид, что не замечает его, но ее тело выдавало ее с головой. Легкий румянец на щеках… "Интересно," – подумал Драко с кривой усмешкой. Она сидела с коллегами, нервно теребя отвратительное кольцо на безымянном пальце, и лениво попивала кофе. Снова эти чертовы каблуки… Драко невольно представил, как они царапают его спину. Его больше не терзали угрызения совести, жалость испарилась, словно утренний туман. Она получила то, что заслужила. Будет хорошо себя вести – получит награду. Все просто. Драко приближался к их столику, словно хищник подкрадывается к своей жертве. — Добрый день, дамы. Собеседницы Грейнджер вздохнули, оценивая его заинтересованными взглядами. — Кто это к нам пожаловал? Очаровательный блондин! — О, вы мне льстите, – промурлыкал Драко. – Грейнджер, я могу присесть? Гермиона молчала, но инстинктивно отодвинулась от него. Драко опустился на стул рядом с ней, намеренно задевая ее ногу. Гермиона едва заметно вздрогнула, но постаралась не выдать себя. Пока они обменивались ничего не значащими фразами, Драко жадно вдыхал сладкий аромат карамели, исходящий от Гермионы. Под столом, словно нехотя, он опустил руку на бедро девушки и начал лениво ласкать ее ногу, вызывая у нее дрожь. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как по телу разливается жар. Она попыталась скрыть свое волнение, делая вид, что внимательно слушает болтовню коллег, но каждое прикосновение Драко прожигало ее насквозь. Ей хотелось вскочить и убежать, но ноги словно приросли к полу. Девушка знала, что он наслаждается ее мучениями, и это лишь подливало масла в огонь. Драко поднялся выше, поддев край ее чулка указательным пальцем, мягко поглаживая нежную кожу. Он безумно хотел трахнуть ее пальцами, под этим столом, чтобы она кончила. Но его поток мыслей прервался речью Грейнджер. — Простите, мне нужно идти, – пробормотала Гермиона, резко поднимаясь из-за стола. Драко ухмыльнулся ей вслед, наслаждаясь ее смятением. Он медленно провел пальцами по сиденью стула, где только что была ее нога, и глубоко вдохнул, чувствуя остатки ее карамельного аромата. Гермиона вылетела из столовой, будто преследуемая демонами, и заперлась в ближайшем туалете. Лбом прижалась к обжигающе холодной плитке – единственное, что могло хоть немного унять внутреннюю дрожь. Зачем он это делает? Зачем мучает? Разве недостаточно того, что он сломал ее? Но почему… почему тогда возникает это мерзкое, необъяснимое желание снова почувствовать его прикосновения, услышать его командный тон, увидеть эти ледяные, пронзающие глаза? Она сходит с ума. Это безумие! Как можно хотеть того, кто буквально изнасиловал твой рот. "Мерзость…" – прошептала она, и слезы хлынули из глаз. Но в них была не только боль. Там был странный, пугающий стыд – стыд за то, что ее тело и разум предали ее, жаждуя прикосновений мучителя. Она отшатывалась от самой себя. «Ненавижу!» – мысленно взвыла Гермиона, стараясь унять истерику. Она не должна показывать ему свою слабость, не должна позволить ему увидеть, как глубоко он проник в её сознание. Собрав остатки воли в кулак, она вытерла слезы и посмотрела в зеркало. В глазах плескалась знакомая обреченность, но теперь там был ещё и тёмный, пугающий отблеск – отблеск чего-то сломленного, но не покоренного. И даже в этой сломленности таилась безумная, извращенная решимость: она выдержит. Она не позволит ему сломать себя окончательно. Но сможет ли она выдержать саму себя? Гермиону вырвал из омута тягостных мыслей резкий скрип двери. Она плеснула ледяной водой на лицо, пытаясь унять дрожь, и вышла из уборной. Прямо у выхода, словно тень, застыл Драко. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели нездоровым огнем. — Милая, нам нужно поговорить. Гермиона отшатнулась от него, словно от удара. — Зачем тебе это? Уголки его губ скривились в подобии улыбки, пугающей и зловещей. — Я вижу, что ты хочешь меня, Гермиона. Не отрицай. Если тебя смущает твой… муж, я избавлю тебя от него. Легко и просто. Давай поиграем, и, может быть, я отстану. Хотя… вряд ли. — Просто… оставь меня в покое, Малфой. Неужели тебе мало того, что ты со мной сделал? Он не дал ей договорить. Хватка его пальцев впилась в ее запястье, словно стальные тиски, и он потащил ее в темный зев подсобки. Воздух здесь был спертым, затхлым, пах пылью и чем-то гнилым. В захлопнувшуюся за ними дверь полетели запирающее и заглушающее заклинания Малфоя. — Моя девочка, я больше не могу, — прошептал он, приближая свое лицо к ее. В его глазах плясало безумие. — Ты была такой… послушной. Такая хорошая девочка. Я… угожу тебе. Обещаю. Ты будешь кричать от удовольствия. Малфой прижал Гермиону к стене, целуя в шею, выбивая весь воздух из легких, он был резок и безумен. Утробный рык у уха отрезвил девушку, она стала отталкивать парня, пыталась кричать. Но он закрыл ей рот рукой. — Тшш, малышка. Молчи. Я не обижу тебя... Драко разорвал на ней платье, открывая вид на маленькую аккуратную грудь, схватил губами сосок, нежно облизывая его. Гермиона стояла в ступоре, прижавшись к стене подсобки, непонятные ощущения настигли ее. — Как же я мечтал о тебе, Грейнджер. - Малфой резко укусил девушку за сосок, от чего она вскрикнула. По телу девушки прокатилась волна жара, отдающаяся внизу живота. Он спустился рукой ниже, снимая ее черные трусики, поднес тонкое кружево к лицу, вдыхая ее аромат, и положил их к себе в карман. Его глаза закатились от еле сдерживаемого желания. Снова опустив ладонь на уже ничем не прикрытую горячую кожу девушки, он раздвинул пальцами ее влажные складки, задевая клитор, и резко вошел в нее двумя пальцами. — Да ты вся течешь, тело не обмануть, дорогая. Ты хочешь меня. Драко стал надавливать на нужную точку внутри нее, сгибая пальцы под нужным углом, одновременно надавливая основанием ладони на ее клитор. Гермиона невольно застонала от удовольствия. — Ммм... Малфой, отпусти меня, прошу. — Да что ты? Ты сейчас кончишь, как я могу тебя отпустить? Малфой сделал еще пару резких движений пальцами, и почувствовал, как Грейнджер сжала его пальцы внутренними мышцами, заходясь волнами неконтролируемых мышечных спазмов, вздрогнула всем телом и обмякла в его руках. Он схватил ее за талию, не давая ей упасть. — Тебе понравилось, детка? Это еще не все. — Прошу, хватит, - У девушки потекли слезы. Ей было чертовски хорошо, и от этого ей стало противно. — Тш-ш, - Драко взял ее на руки и понес к пыльному столу. — Повернись ко мне спиной, облокотись об стол. Быстро! Гермиона сделала, как он хочет. Лишь бы не сделал больно. — Хорошая девочка. Лязг звука ремня. Драко снял ремень, расстегнул ширинку, доставая свой возбужденный член. — Боже, какой вид, Гермиона. Я даже от одного этого вида могу кончить. Ремень нам сегодня не понадобится, ты вела себя прилично. Малфой схватил Грейнджер за волосы, наматывая их на кулак, притягивая девушку ближе к себе. Гермиона прогнулась, попкой ощущая его горячий член. Тишина. Слышно только дыхание, воздух пропитался запахом возбуждения. Резкий толчок нарушил тишину. Драко вошел в Грейнджер без препятствий. Девушка застонала, о, как же она застонала. — Ты грязная шлюшка, Грейнджер. - Малфой заметил ее реакцию на его слова, он чувствовал как ей это нравилось. — Ты течешь, когда я тебя унижаю, сучка? - он резко шлепнул ее по правой ягодице, оставляя багровый след от своей ладони. Гермиона вскрикнула от неожиданности, сильнее сжимая его член. Он начал долбить Грейнджер, так сильно, что сам стал терять равновесие. Она кричала, не от страха, а от удовольствия. — Стони еще громче, давай, шлюха… Драко натянул ее волосы еще сильнее, приближая ближе к себе, чтобы член входил еще глубже в ее мокрую киску. Гермиона почувствовала, что она на грани, когда ее накрыли волны очередного оргазма. Шлепки, громкие стоны. Малфой в последний момент вышел из нее и с рыком кончил Гермионе на спину. Девушка почувствовала теплую жидкость на коже, но не шевелилась. Драко заклинанием очистил ее, и развернул на себя. Он вгляделся в ее лицо, поглаживая скулы Гермионы. — Ты — моя, поняла? Моя! — прошипел он, впиваясь в ее губы с голодной яростью. Он прикусил ее нижнюю губу, его зубы сомкнулись на нежной плоти, и алая кровь потекла по ее подбородку, словно зловещая метка. Гермиона не отшатнулась. Напротив, стон сорвался с ее губ, и в этом стоне смешались ужас и странное, болезненное удовольствие. Что-то сломалось внутри нее. Он отпустил ее, оставляя на губах привкус железа, страха и желания. — Одевайся, — прорычал он, его голос сочился угрозой. — Разводись с Уизли. Не заставляй меня применять более… убедительные методы. Ты — моя. Гермиона подняла взгляд. В глазах Малфоя плескалось безумие, темная, всепоглощающая одержимость. И этот взгляд гипнотизировал ее. Даже после этой жестокости, она ощущала странное, извращенное удовлетворение. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько живой… и настолько сломленной. Она двигалась как во сне, собирая одежду, не отводя взгляда от Драко. Он изучал ее, словно безумный ученый, созерцающий свой самый удачный и самый ужасный эксперимент. — Почему ты молчишь, Грейнджер? Я знаю, тебе понравилось. До безумия. Ты — моя, понятно? — Он надвигался на нее, словно хищник, загоняющий свою жертву в угол. Воздух сгустился от напряжения. — Я — твоя, — прошептала Гермиона, и эти слова прозвучали как признание в вечной зависимости. Она вдохнула и молча оделась, заклинанием исправляя порванное платье, а затем пулей вылетела из подсобки, чувствуя его взгляд на своей спине, словно клеймо. Малфой стоял, парализованный собственным триумфом. Она – его. Она сама это сказала. Теперь мышь в клетке, и клетка эта сделана из его безумной любви и ее сломленной воли. И клетка эта захлопнулась навсегда.