По следу ворона

       Лес шумел. Тучи тянулись с самого юга, черные, как смоль. У неё осталось мало времени. Погода не успокаивалась несколько дней. Старуха говорила, что небо плачет, ведь уже со вчерашнего вечера в столице глашатаи драли горло: «Король убит!»        Мокрые ветки тянулись к лицу, листья хлестали по плащу, в сапоги набилась глина. Девчонка чертыхнулась сквозь зубы, ведь в который раз задела ногой мокрый, скользкий, как змея, корень.       Утро было скверным. Слишком тихим. Даже птицы молчали. Дождь только-только стих, и Лэйн проснувшись в рань, нацепила сумку с ремешком и выскользнула из дома, конечно, чтобы никто не услышал, так как старуха всё бубнила: «Не трогай зелень после ливня, всё гниёт быстрее, чем схватить успеешь.» Но кто её слушает? Сегодня не просто день. Период цветения болотника. Только одну неделю в году. Что за болотник такой?       Не стоит путать с тем болотником, что у болота растёт и от кашля помогает. Настоящий, редкий, цветёт раз в год и только в такую погоду. Его и искать надо в глухих местах, где мхи деревья покрывают с правой стороны, а зверь не суётся. Местные звали его болотником из-за того, что гниль от него тянулась, как от топи. Только выглядел он иначе: тонкий стебель, листья, как лезвия, а цветок будто светился изнутри со странным семечком внутри. Такой растёт только раз в году. Лэйн хотела отвар из этого семечка сделать, в книге в заброшенном доме у одной чародейки было написано, что отвар может помочь все недуги вылечить и даже нечисть изнутри изгнать.        Стоило ей уйти с маленькой тропинки и зайти подальше, в самую гущу леса, откуда уже должен был пойти запах гнили. Но вместо аромата зелени в воздухе стоял ржавый, тяжёлый, тягучий аромат. Кровь. Сначала она подумала, что кто-то подстрелил кабана. Или может быть снова пьяницу загрызли, однако подозрения были тщетны. Был это человек, но не простой. Он валялся у дерева, как дохлая псина. Весь в крови, от макушки до пят.       На вид не старый, лет тридцать, может и моложе, под черными мокрыми волосами с засохшей кровью не было видно черт лица. Пальцы вцеплены в брюхо, чуть выше, видимо рана была между легким и печенкой. Под ладонью расползалось тёмное пятно, сочившееся сквозь прорванную ткань одежды. Дышал хрипло. Но дышал. — Живой, черт, — пробормотала она. — Вот уж не хватало…       Он чуть шевельнулся. Зрачки дернулись, глядя сквозь неё, как сквозь туман. Воин головы не поднимал, капля пота в перемешку с кровью катилась по носу, взгляд у незнакомца был свирепым, даже слишком. Он явно с этой раной не один день ходил: между пальцами виднелся кусок белой ткани, самодельный бинт. Парень, вероятно, хотел устроить себе тут привал и перевязаться, однако крови потерял столько, что сил не хватило. — Не шуми, — хрипло сказал. Голос будто по щебню прошёлся.       Она нахмурилась. Раненый, почти труп, а тоном командует. — Я тебе тут не знахарка при дворе, — отрезала. — Подыхать будешь вон там, под кустом. А коль хочешь жить, молчи и не дергайся.       Кем бы мужчина не был, но удивительно, как его ещё не загрызли или сам не помер. Над головой пронеслось карканье. Мгновенно она подняла голову и на тонкой ветке, прямо в глаза смотрел ворон, сама смерть. —Не к добру. Уходить надо.       Он усмехнулся уголком губ. Кровь потекла изо рта. Быстро она взяла несколько трав в своей сумке и воспользовавшись тем, что незнакомец терял сознание, приложила к его пульсирующей суровой ране, лишь бы сдержать жидкость и потащила его, как могла, по этой мокрой земле и как бы странно не было, но за ними следовал ворон.       Скоро проснутся все звери, и, учуяв запах свежей крови, не скрыться им будет ни от одной твари: ни лесной, ни той, что по этим землям ходит.       Тяжёлый, как проклятие. Вонял железом и смертью. Ни к чему ей это было —ни тащить, ни лечить. Но что-то в нём не давало бросить. Да и старуха приучила Лэйн помогать всякому, особенно раненным, если бросить его, то и совесть замучает.       А у мужика за поясом были ножи. И чёрная накидка. Вот Лэйн и подумала, что, может, воин какой. Рядом валялся лук, его она тоже закинула себе за спину. Вдруг за помощь заплатит, как в себя придет. Если не помрёт тут, по пути.

***

      Весь день она провозилась с телом. Сначала сняла с него одежды и промыла рану. Глубокая, его видимо кто-то ножом пырнул, слава что не насквозь, а то совсем беда была бы. Лэйн и вправду не знахарка: отвар сварить, мазь растереть — да, но тут надо шить. И шить крепко, иначе не вытянет.        Однако боялась она. Не иглы, а крови. Такой, тёмной, почти чёрной, как мутная вода. Та, что запеклась по краям раны, шелушилась под пальцами, и Лэйн невольно дышала ртом, чтобы не чувствовать запаха, будто мокрую печень кто забыл у очага.       Она вскипятила воду, вымыла руки, протёрла иглу спиртовой настойкой. Нашла толстую нить, ту самую, что старуха хранила для плотных мешков. Порвалась бы и всё, конец. — Ну и что теперь? — голос старухи раздался откуда-то сзади, глухой, как звук от деревянной ложки по черепушке. — Будешь сидеть над ним, как курица над тухлым яйцом?       Лэйн не ответила. В руках у неё дрожала игла из вороньей кости, отшлифованная, заточенная. Нить пропитанная отваром дубового лишайника и смолой. Всё, как велено. Только пальцы никак не хотели слушаться. — Он истечёт, дитя. У него уже губы синие. Кровь уходит, и не вернётся, — старуха подошла ближе, босыми пятками шлёпая по скрипучему полу. — Шей, пока ещё не холодный. — Я не умею, — голос Лэйн сорвался, едва слышно. — Ну, теперь умеешь. Ты же не ткань на платье натягиваешь, а кожу тянешь, плоть соединяешь. Не красота тут важна, а чтоб не вытек. Зашей, а шрамы пусть потомкам расскажут, как смерть прошла рядом.— Старуха подошла ближе, глядя поверх плеча. От неё пахло сырой землёй, дымом и каким-то вечно варящимся зельем.— Если кто порезан, то либо шьёшь, либо хоронишь. А я сегодня яму копать не собиралась.       Ветер хлопнул ставнями. Старуха раздражённо пошла к окну, затворила его с грохотом, прикрыла тряпкой щель, откуда тянуло сыростью. В углу кровати тот всё ещё стонал, еле слышно, в полудреме, с белыми губами. Под ним натекла тёмная лужа, натекла на доски. — Шей, дура, — повторила она. — Помрет.       Его тело становилось всё горячее, лихорадка началась. Кожа вздулась, будто в ней воздух. Она поддела иглой край раны, и сжалась от хруста, плоть сопротивлялась. Протянула нить, липкая смола помогала пройти через слои кожи. Потом ещё. И ещё. — Потуже. Пусть рвёт, но держит, — голос старухи был теперь прямо у уха. — Он потом поблагодарит. От боли он, может, не умрет, а вот от твоей нерешительности может.       Следующий стежок прошёл легче. Затем ещё. Мясо под иглой вздрагивало. Из глубины шли пузыри крови. Она промакивала их тряпкой, снова втыкала иглу, потом тянула нить, которая, пропитываясь густой темной кровью, стала чёрная, как волосы у мрущего.       Мужчина застонал, но не проснулся. Последний стежок был самым сложным, кожа никак не хотела сходится, Лэйн представила, что шьет ботинки и тянула нить, как тугой шнур, сцепляя куски вместе, завязала узел.       Когда закончила, всё вокруг: её руки, одежда, стол, под которым валялась котомка — всё было в пятнах, как после скотобойни. Она села рядом на пол, тяжело дыша, вытирая лоб запачканным рукавом. Из открытого рта мужчины шел воздух, дышит. Но тело лихорадило, он сжимался в самом сне, теперь его спасет только время. Старуха кивнула. — А теперь отвар. Пока он не запёкся изнутри.

***

      Так Лэйн три дня страдала над его телом. Лихорадка всё не отступала, по ночам он стонал всё громче, будто душа с телом боролись за право остаться. Приходилось поить его лекарством, обтирать тело каждые несколько часов, перевязывать рану, смачивать повязку, лишь бы не пошло заражение. Раньше Лэйн уходила в город, торговать травами, но теперь старуха сама взялась за это дело и ушла сегодня до рассвета. Момент был удачным, ведь болотник так и остался там, цветет и ждет. Снова, как-то рано утром, отправилась она в чащу, но на пути услышала голоса. Стражники. Хотела проскользнуть незаметно, да не удалось. — Девица да ещё и рано утром по лесу шастает. Ты что тут забыла, а? — Один из стражников, облизывая усы и держа свой круглый живот под доспехами с масляными глазами, встал на тропе. — Прячешься? — Травница я. До дождя нужно собрать, что есть.       Хорошо, что не знают они, что после дождя по лесу нечего искать, иначе заподозрили бы. Догадывалась Лэйн, что выискивают тут. Слишком уж явным стало их рвение. А ей нужно было торопиться: если не заберёт болотника сегодня, то уже никогда. И парень в домике остался один. Если снова накроет приступ, то сам отвар не выпьет. Сжав ремешок сумки, она надеялась, что удастся уйти от разговора. — Так, может, ты видала тут кого? — А кого должна? Зверье одно, иногда люди в лес заходят, но надолго не задерживаются. Тут им не по нраву. — Ты дурочку то не строй, про короля что ли, не слыхала? — Про короля? А что там? — Конечно, про короля! Убийцу мы ищем. В лесу он бродит, а ты тут без страху ходишь.       Лэйн сразу вспомнила парня, который мучается на досках в доме, бледнее полотна. — Убийца ваш если и заглянул сюда, то явно бродить не станет. Сейчас сыро всё, следов оставит много, так что вряд ли он сюда забрел, а если и забрел в ночь, то ушел уже и смыло всё водой. — Что-то умничает она, а?— Второй подал голос, щеки у него были красные, пахло от него перегаром, с утра уже приложился. —Пф, брось ты. Вспомнил я эту девчушку, в городе травы да мази продает. — Стукнул он краснолицего по голове.— Если увидишь кого, то сообщи, а если поймаешь, то награду хорошую получишь. — Да валяется он уже где-то. Пырнули его же, как свинью.— Рассмеялся мужчина с красным носом.       Лэйн постаралась не выдать себя, но сказанное кольнуло страхом. Подозрения у неё были и до этого. Парень весь в чёрном, лицо закрыто, под кожей скрываются старые рубцы, с ног до головы в шрамах. Когда она снимала с него одежду, всё внутри сжималось: каждый порез говорил о чём-то недобром. И сумка у него была странная: не большая, не воинская, а лёгкая, плотная, и внутри не припасы, а бинты и яды, настойки и смеси. Слишком уж точечно подобрано всё.       Такие не воюют в строю, не несут знамён и доспехов. У него не было ни печатей, ни гербов. Только лук, короткий кинжал, и пара ножей, похожих больше на дротики. И вся оснастка словно создана для охоты… не на зверя. Явно не простой это был человек. А что ему было делать в лесу, да ещё и одному, тяжело раненому? Слишком много нестыковок. Слишком много вопросов. Даже в полуобморочном состоянии он не расслаблялся. Тело всегда напряжено, иногда в бреду открывал незнакомец глаза и тяжело дышал, а темные глаза сужались до горошины, и точно не от страха, другое чувство одолевало мученика.       И всё больше казалось, что не случайно она тогда свернула с тропы. Не случайно наткнулась на него. И не случайно теперь молчит. Выдать могла его сразу, рассказать, что подозрительного кого-то нашла, однако не захотела. Были на то свои причины. «Я тоже чужая, как и он», — подумала Лэйн, когда стражники, бросив ещё пару фраз, двинулись дальше.       Она же не могла перестать думать об этом парне, неужели убийцу в дом пустила? Да и не абы кого, а самого короля. Плохо дело. Вскоре Лэйн добралась до нужного места. От болотника пахло мерзко, но по описанию это был тот самый: острые стебли, светящееся семечко. Она аккуратно срезала растение ножом, убрала в сумку и поспешила домой.       Домик её стоял в самой глуши, отрезанный от дорог и людских глаз. Он прятался под кронами старых деревьев, в тени еловых лап и вязов с поросшими мхом стволами. Потемневшие от времени брёвна, скрипучая дверь, крыша, заросшая мхом и лишайником. Он словно сам был частью леса, выросшим из земли, как гриб или старая коряга. Из трубы тонко вился дым— единственный знак, что внутри кто-то живёт. Вокруг валялись перевёрнутые корзины, старые ступки и мотки верёвок. Казалось, хозяйка постоянно куда-то спешила и редко возвращалась вовремя, чтобы прибрать. Узкое окошко смотрело в чащу, стекло в нём было мутным, покрытым налётом и мелкими трещинами, через него мир казался будто бы сном, зыбким и не настоящим.       Тропинка к порогу петляла меж корней, как будто и сама боялась идти прямо и быстро терялась в высокой осоке и колючих кустах. Вокруг раскинулись деревья со скрюченными ветками, как руки, что хотели что-то утащить в глубину леса. Под ногами мягко пружинила грязь, а воздух был плотным, как в погребе, пропитанным запахом грибов и прелых листьев. Связано это было с особым положением.       Подальше начинался Туманный Лес — мрачное место, о котором местные шептались, крестясь через плечо. Чем ближе к Туманному лесу, тем гуще становился мрак, даже днём. Там солнце не пробивалось сквозь кроны, и листья шептались сами с собой. В этом лесу не пели птицы, а дикие звери не оставляли следов. Озеро, спрятанное в глубине, было тёмным, будто не имело дна. Говорили, что в нём живёт нечисть, и не зря: ночами из той стороны доносились стоны и плеск, будто кто-то звенел цепями в воде. Иногда слышались шаги. А бывало, на рассвете, по утренней сырости, на пороге домика оставались мокрые отпечатки босых ног. Лэйн не боялась Её страх давно смыло вместе с памятью.        Три года назад она исчезла в этом лесу. Сознание помутнело, ноги сами унесли её в чащу. Старуха нашла её нескоро. Прошли недели, потом месяцы, а потом и годы. Ровно три года прежде чем её тело, мокрое, покрытое чёрной слизью, с вывернутыми глазами и чёрной кровью, сочившейся из руки, без сознания, вынесло на границу леса. Лэйн выжила, но не помнила ничего. Ни того, что было в лесу, ни даже того, кто она такая до него. Но мучил её недуг, словно внутри кто-то сидел, вот для этого и искала она лекарство, что очистит тело.       Сам дом, как ни странно, держался. В нём было тепло от очага, пахло полынью, дымом и вареным, котелки всегда на костре стояли. На стенах висели пучки сушёных трав, у окна стояли глиняные горшки с настойками, на полке книги, потрёпанные и местами в пятнах, будто пролили чай. Домик знал многое, и, казалось, хранил чужие тайны в каждой своей щели. Около входа у них был личный сад, с множеством трав, желание старухи, хотела посадить какие-то виды, чтобы далеко в лес за ними не ходить.       Но всё же до города было рукой подать, если хорошо знать тропу. Полчаса ходу через рощу и овраг, мимо старого колодца и вдоль каменной ограды, за которой давно никто не живёт. А если не знать , то можно блуждать часами, пока лес не замкнёт круг и не вернёт тебя туда, откуда начал путь, или хуже забредешь в лапы Туманного леса.       Как только зашла девчушка домой, то сняла с плеч мокрую накидку, отряхнула её у порога и повесила на крючок. Сапоги с трудом стянула, так как глина налипла, болотная трава, и воды в них набралось до щиколоток. Оставив всё у двери, босая прошла по скрипучим половицам в сторону его лежанки.       Дом был тих. Ни стона, ни хрипа, только потрескивание очага. Это и насторожило. Всё это время он метался между бредом и комой, а теперь… тишина.       Стоило ей переступить порог в ту половину, где стоял низкий топчан, как тёмные глаза с отсветом зелени раскрылись и уставились прямо на неё.       Лэйн замерла в проёме. От жара у него волосы прилипли ко лбу, губы обветрились и потрескались, а на свежей повязке тёмным бликом выступила кровь. Видно, когда пришёл в себя, резко дёрнулся,и шов чуть разошёлся. Но сейчас он не стонал и не метался. Смотрел на неё, почти спокойно, только пальцы подрагивали.       Сорвался голос резкими словами: — Ты кто такая?       Будто рот зашили, замолчала. Страшно было. Непонятно, какой он человек, если и правда он короля убил, то и её прирезать может. Обращаться с ватным полуживым телом было легче, чем встретиться глазами с живым пронзительным взглядом. — Лэйн, — сказала она наконец, тихо, почти выдохнув. — Травница.       Парень прохрипел и выдохнул. Поменял положение, жар не отпускал его. Глаза уставшие. Завидев его, скорее перепутал бы кто с призраком. — Где я? —В моем доме. В лесу. Я… я нашла тебя, у корней вяза. Раненного.— Она чуть вздёрнула подбородок, пытаясь говорить ровно. — Если бы не зашила тебя и не перевязала, то на корм червям пошел бы. Три дня с тобой возилась.       Он снова закрыл глаза. Не от слабости, а скорее, как будто обдумывал. Или вспоминал. Лицо его оставалось закрытым, что-то в нём всё ещё не проснулось до конца. Пот падал на штаны. Всё равно смотрел на рану, откуда сочилась кровь. Понимал, что дело худо. Лэйн сделала шаг, но он рявкнул. —Стой на месте. — Ты умрешь, если не перевяжу. И отвар тебе выпить надо. —Ты одна тут? —Кроме меня ещё старуха. Учит меня, чему может. Но она сейчас там, в городе.       Напряжение легко было считать на лице мужчины, как только дыхание стало тяжелее. Девушка не стала ждать и спрашивать. Подошла, присела на колени у лежанки и осторожно коснулась его торса. Под её ладонью кожа была горячей, как у печки. Парень вздрогнул, мышцы живота напряглись, но он не оттолкнул её. Не сопротивлялся. Может, понимал, что умереть может.       Она почувствовала это. И в первый раз, с того момента как нашла его под деревом, ей стало его... не то чтобы жалко, но что-то защемило. В этом теле не только опасность, но и боль. Не только ярость.       Она взяла ножницы и начала разрезать повязку. — Сильно рвано. Глубоко. Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы ты не выбрался.       Мужчина молчал. И только тогда она поняла, он следит не за ней, а за дверью. Словно ждал, что за ней войдёт кто-то ещё. —Ты не спрашиваешь, кто я.       Лэйн задержала дыхание. Не смотрела на него, делала вид, будто поправляет подушку, трогает повязку, проверяет жар, лишь бы не глядеть в глаза. — Думаю, если хотел сказать, то сказал бы.       Он коротко, бесшумно усмехнулся, но в этом не было злобы. Ни бравады, ни угрозы, будто сама мысль показалась ему странной. — Значит, всё-таки боишься.       Лэйн молчала. Не кивнула, не отвергла, просто продолжила возиться с повязкой, будто не услышала. Кровь хлюпала тёплой тягучей влагой. Свечи вокруг грели пространство, да и засохшие травы, что висели на стенах давали свой аромат. Лэйн в кипяченую воду насыпала траву, дала настояться и, намочив тряпку, приложила к кривым швам. —Кто шил? —Я. —Криво. — Голос его хрип от слабости. Кожа была бледна, словно дорогой фарфор. Лэйн прогала его тело. Так странно, она все эти дни обмывала его, обтирала, а сейчас...Щёки порозовели от смущения, как свет падал на его горячее мокроватое тело, то как грубо он дышал и капля пота, капая с его волос, стекала по ключице, на грудь и по животу. —Где моя одежда и вещи? — Он оперся на локти, позволяя Лэйн делать своё дело. —Спрятала. В подвале лежат. —Спрятала...— Он улыбнулся.— Поняла кого в дом притащила? — В округе стража ходит. Шатается повсюду, пытаются вынюхать убийцу. — Лэйн приложила теплую ткань к его ране и встала, взяв чашку с отваром, что боль притупляет.       Он не дёрнулся. Только чуть прищурился. И всё же он не стал ничего отрицать. И это было самым страшным. — И ты спасла меня. — Мы со старухой часто раненных латаем. Но когда начала рассматривать твои вещи… поняла, что ты не просто кто-то случайный. Правда, это ты был? — Правда. Я.       Лэйн подала ему отвар, сглотнув. — Яном меня зовут. О роде занятий ты уже догадалась, травница, — он взял чашу из её рук, сделал глоток. — Спасибо, что спасла.

***

      Ян, как сам он себя назвал, приходил в норму. С каждым днем крепчал и как только смог встать на ноги, то начал помогать по дому, не сидел без дела. То щепу наломает, то доску чинит, в кладовой порядок наведёт. Сам он рукастый был, но присутствие кого-то чужого напрягало, особенно убийцы.       Лэйн не заговаривала с ним об этом, а старуха и подавно не знала. Ей радостно, что кто-то палку ей починит, да и печку прочистит, большего ей не надо было. Раны парня ещё не затянулись до конца, да и уходить ему сейчас было опасно. Стража ходит по округе, он сам попросил остаться ещё, пока до конца не восстановится и не утихнут волнения. Убить короля. Конечно, Лэйн мучал вопрос, как он сделал это, а самое интересное, что когда она вышла в город, то услышала сплетни на рынке, что короля то убил не один человек. Это было целое спланированное убийство, однако почему Ян был один тогда? Девушка не могла скрыть свой интерес.       Чаще стала засматриваться на него. Глаза её волей не волей задерживались на нём, особенно по утрам, когда он брал в руки топорик и начинал работу. Нечаянно, сперва украдкой, а потом дольше. Особенно по утрам, когда он выходил во двор, босиком на влажной земле, с топором в руке. Рубаха на нём старая, выцветшая, с плеч немного сползала, будто не выдерживала его ширины. Он поднимал руку и ткань натягивалась на спине, проступали мышцы, движения текли, как река по склону. Без суеты, легко и просто.       Она ловила себя на том, что ждёт, когда он пройдёт мимо. Как зацепится взглядом за её плечо. Как откинет с лица волосы, прилипшие от пота и скользнёт рукой по лбу. И как эта рука задержится на шее, чуть подольше, чем нужно. Как он подойдет к ней и спокойно спросит что-нибудь или попросит перевязать его.       Он чувствовал это. Конечно чувствовал. Мужчина, как он, не может не чувствовать, когда на него смотрят так, будто по коже уже идут пальцы, а губы ещё молчат. Он молчал тоже. Когда она перевязывала его и пальцы девушки касались его ребер, она хотела забраться ниже, но каждый раз прикусывала губу и продолжала перевязывать. Кожа парня издавала необычный аромат табака, дыма костра и зелени, словно он обмывался водой с травами. Дыхание тяжалело, и они оба, не отдавая себе отчёта, тянулись друг к другу. Притяжение зудело под кожей, как яд, а Ян, казалось, лишь подливал его в её кровь, доводя сердце до тихих пыток.       А за стенами дома, в промокшем лесу, ветер колыхал ветви, принося запах середины лета. Дни сырости и холода уходили, и скоро всё вокруг зацветёт.       Книжки никак не усваивались в голове, сколько она пыталась сесть за них, но постоянно, будто жужжащая муха над ухом, звенел голос: — Это про яды? Могу взять? — он держал в руках пыльную книгу, специально склоняясь ближе, чем нужно, чтобы слова ложились ей на ухо теплее. Видел он, как действует на девушку, как щёки заливает жар, а взглянуть на него и подавно боится. Лэйн терла друг об друга пальцы, чтобы поймать концентрацию, но без толку. Слишком притягательным был его запах, тело и голос. Что-то на физическом уровне тянуло к нему, даже шрам на таком суровом лице не пугал, а наоборот, фантазия бурлила внутри. Сны начали мучать Лэйн: губами влажными и пухлыми касается его грубой кожи и с каждым поцелуем шрам ближе и ближе и кончиком языка пробует на вкус неровную и тонкую поверхность рубца, и останавливается на грани раскусить и вместо этого снова ласкает его скулу, добираясь до губ. —Бери, что хочешь.— Буркнула она, резко поворачивая голову и вот встретилась с ним, кончик носа коснулся его щеки, а тот лишь усмехнулся, глядя в упор, как привороженный. Лэйн первой отступила. Схватила сумку с завернутым внутри болотником и решила: надо уходить. Заодно отвар сварит в лесу, подальше от него. —Ты куда? — В лес мне надо. Ты тут посиди. — Может меня с собой возьмешь?— он сказал это с тем же спокойствием, но по блеску в глазах поняла—задумал что-то. — Говорила же тебе, по округе стража рыщет. Тебе так нравится с жизнью играть? Только раны залечил. — А ты чего это стала такой правильной?— Закряхтела сзади старуха, не знала она до сих пор, кем парень был, думала, что он просто сбежал из города.—Ты ж ходишь туда, куда и стража не суётся, — старуха в упор глянула на Лэйн, потом на Яна. — Парень тут совсем затухнет, если сидеть будет. И вообще… — она поджала губы, и в голосе зазвенела раздражённая усталость. — Оба вы мне уже на нервы действуете. Пошли вон. До заката чтоб и духу вашего тут не было!

***

       Тишина леса тянулась между деревьями подобно путине. Сырая земля пружинила под ногами, в воздухе стоял терпкий запах хвои, прелых листьев и чего-то едва уловимого, похожего на чай, что стоял несколько дней. Так пах болотник.       Лэйн опустилась на колени у поваленного бревна, достала котелок и рассыпала на ткань узелки сушёных трав. Болотник она держала отдельно, завёрнутым в мягкий лоскут. Семечко внутри цветка тихо постукивало о стенки чашелистика, как маленькое сердце. Ян сидел чуть позади, прислонившись спиной к стволу ели. Он смотрел не на травы, а на её руки. Лэйн чувствовала этот взгляд, будто невидимая ладонь скользила от плеча к запястью. Она пыталась не обращать внимания, но пальцы всё равно дрожали, когда она подносила нож к растению. — Это что, El'virian?       Девушка замерла и обернулась. Она ожидала чего угодно, но не того, что на высокой речи с ней заговорит убийца. —Чего ты глаза распахнула? Не поняла, что я сказал? Ну давай спрошу по-другому, травница.— Локти их столкнулись и ощутима стала близость тел.— Это что, болотник? — Какой ты ехидный,— цокнула она.— Ты откуда высокую речь знаешь?       Не спешил отвечать. Сорвал кусочек травы и начал с ним играться и уже не смущаясь, прислонился к плечу девушки ближе. — А что в этом такого? Высшую речь, как я слышал, уже даже бедняками преподают. — Вот именно, что ты лишь слышал, значит, не в бедности её учил. Неужели и...—Она запнулась, не решаясь вслух назвать его ремесло. Это вызвало у него ухмылку, не самодовольную, а кривоватую, словно иголку в руку воткнули, но закричать нельзя. — Так чего молчишь, травница. Не хочешь говорить вслух? У-б-и-й-ц-а. — В его голосе была не досада и не грусть, а чистая, ледяная злость. Ярость жила в нём всегда: во сне, в глазах, в словах, а особенно в поступках. — Хочешь, зови охотником. —Это не одно и тоже. —Ха...мало, что знаешь, а так говоришь. Я за людьми не так часто хожу. —Хочешь сказать, что лис да волков гоняешь? —Чаще всего нечисть.       Лэйн болезненно кольнул шрам на руке. Её кровь была не чистая. Она всегда скрывала руку: иначе, если не сочтут юродивой, то сбросят в огонь. Слова Яна резанули по горлу холодом. — Да не бойся ты так. А вот зачем тебе болотник нужен? Ты вроде больной не выглядишь, или болит то, чего не видно? — Да, — она попробовала воду на вкус. — Болею. — Связано это с рукой твоей? — он не стеснялся тыкать пальцем туда, где скрывалась её тайна. — Любопытный ты охотник, — ответила Лэйн, сдерживая раздражение. — Да, с рукой связано. Больше не скажу. Не твоё это дело. Ты не рассказываешь, откуда знаешь высокую речь, а я не объясняю, зачем мне El’virian. На этом и закончим.       Огонь под треск веток приятно грел кожу. Лэйн дала настою закипеть, достала светящееся семечко. Вода вспенилась, окрасилась в зеленый оттенок и стойко запахла так, что казалось, мимо пробежал тролль, воняло адски. — Ну и смрад, — закрыл он нос, чуть отодвигаясь. — Ты это пить будешь? — Придётся. Хочешь ложечку? — в голосе сквозила издёвка.       Как взгляды их столкнулись. Горячо стало телу, дыхание их сплеталось и заговорил Ян шепотом, не торопясь: —Не пей, пока что... —Почему? Задумал что, охотник?       Его улыбка не сползла с лица и придвинулся он ближе. Лэйн не сопротивлялась. Наоборот, боялась, что стук сердца слышен будет, что губы предадут. — Ты ведь тоже хочешь. Мы оба не можем отвести глаза. Думаешь, я не замечал, как ты касалась моих шрамов под видом лечения? А знаешь, сколько раз я хотел, чтобы ты позволила себе больше… чтобы опустила руки ниже. — Ян... —Как красиво.— прошептал он, и его губы почти коснулись её кожи, слишком пьянительно. Жар исходил не от костра, а от дыхания, голова закружилась. Ладонь легла на её бедро, медленно скользя выше.— Скажи ещё раз... —Неправильно это. Ты уйдешь, и я...Ян, нельзя нам. — Как же много запретов, — он коснулся её плеча губами сквозь ткань. — Но в своей жизни я нарушил почти все. Этот не исключение. Лэйн… позволь мне хотя бы один поцелуй.       Она закрыла глаза, думая, что он исчезнет, но чем дольше ждала, тем ближе он становился. Дерзкий, нетерпеливый, то грозный, то вдруг весёлый. Приоткрыв глаза, увидела ключицу, выглядывающую из-под рубахи. В бреду, неосознанно, она оттянула ворот, скользнув рукой под ткань. —Можно не один.       Впился он губами, коснулся её руки на земле, переплел кончики их пальцев. Лэйн водила ладонью по его шрамам, опускаясь к свежей ране под повязкой, той самой, что сама наложила. Не удержавшись, поцелуями огладила его шрам, от чего он сквозь зубы простонал, кладя руку на женскую талию, поднимаясь выше к лопаткам. Над их головами каркал ворон— вечный спутник охотника, но сейчас это было не самым важным, а лишь губы, что с такой страстью и сдержанностью на грани безумия, ласкают её.       Лэйн позволила себе слабость: села на его колени, обхватила лицо ладонями, заставляя открыть рот. Под пальцами кожа у шрама на лице была мягче, чем та, что она когда-то зашивала. Её язык скользнул по его губам, дразня. Яростный взгляд сменился на мягкий, почти жалостливый. Мысль, что сейчас она могла бы сделать с ним всё, что угодно, пронеслась в голове, но тело не хотело властвовать. Языки сплелись в горячем поцелуе. — Сожми меня. Обними крепче. — Боюсь, могу с силой не совладать, травница.— Его голос стал ниже, почти хриплым.        Не думала Лэйн, что будет так беспечна, что позволит его рукам бродить по её телу, пока закат окрашивал лес в огненные оттенки. Звуки костра, будто трескались внутри, в такт их поцелуям. Природа затихла, как только сердца стали громче.       Она, сидя сверху, провела пальцами по его груди, чувствуя под кожей упругий ритм. На миг в голове промелькнула дикая мысль: что будет, если она вырвет это сердце? Пальцы скользнули к своему лицу, и тут же шрам на руке обжёг воспоминанием. Мысли снова тянули её вглубь, туда, где тёмное озеро ждало и звало. Там, в глубине, всё станет тихо. И главное, что она утянет его с собой.       Поцелуй в висок вырвал её из этого наваждения, охотник сжал её руки и потерся носом об шею: —Что-то не так? —Нет, нет...— Лэйн положила руку ему на голову, пытаясь успокоить свой разум.— Сознание мутнеет. —Это твоя болезнь? —Не любопытствуй, не твоё это дело.       Он усмехнулся поцеловал её руку, где был шрам под перчаткой, не зная, что целует он нечисть.

***

      На утро Лэйн ничего не почувствовала. Они вернулись из леса с Яном, она выпила отвар болотника, но никаких изменений в теле не произошло. Сняв перчатку, занесла лезвие прямо под кожу, чтобы проверить цвет крови, и снова увидела ту же хворь — чёрную кровь. Лэйн закусила губу; комок горечи сел поперёк глотки, сдавил гортань и давил обидой. Она закрыла глаза, вспоминала губы охотника и на миг успокоилась: казалось, позабылось и кто он, и как попал сюда. Он стал чем-то почти обычным, перестал быть чужаком.       Девушка смотрела на него с каким-то новым, несвойственным себе теплом и трепетом. Давно она не ощущала такого страха внутри и вместе с тем вопросы сами собой сыпались: «Примешь ли ты меня, даже если я причиню тебе вред?» Она соскочила с печи, закрыла окна и вдруг послышался стук в дверь. Старуха крепко спала в дальней комнате домика, Ян был на заднем дворе. Это пугало: кто мог забрести сюда? В такую глушь люди обычно не суются, только отчаявшиеся, больные, могли заявиться.       Сглотнула травница и поспешила открыть дверь, не обувшись, и столкнулась она с тем, чего так боялась: королевская стража. —Тебя Лэйн называют? — голос был грубый и нетерпеливый, приход явно был не праздный, и имя её спрашивали не для любезности. — Да, я. Чем могу вам помочь? Тут ходить опасно, знаете ли,— ответила она коротко, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Замолчи. По делу мы здесь. Видишь это? — другой страж протянул маленькую колбу с жидкостью, играющей фиолетовыми и красными бликами. — Говорят, ты в отраве разбираешься лучше всех. Нашли это в лесу, там, где запеклась кровь на дереве. Явно осталось от убийцы правителя.       Сердце сжалось, узнала она этот настой. — Ты нам скажешь, что это, — хмуро сказал один. — И поможешь найти того, кто это варит.       Лэйн осторожно взяла колбу. Даже не открывая, она узнала запах не просто горечь полни, а едва слышный металлик, будто в настой добавили жемчужную пыль. На горлышке остались фрагменты воска, и в нём отпечаток: тонкая спираль с маленькой коронкой в центре, знак, который она видела однажды в старой книге о придворных лекарствах. Высокая речь, странные манеры, знание, что такое El’virian — всё сходилось в одну линию, острой, как лезвие. Если этот настой дворцовый, значит готовил его тот, кто имел доступ к самому сердцу власти. Вдруг Ян не просто изгнанник, а человек, которому дворец дал когда-то имя.       Она сжала колбу так, что побелели пальцы. Мысли метались: «Ян… он же там… слышит ли он? Успеет ли уйти?» Но шагов за стеной не было. — Ну? — страж нетерпеливо подался вперёд. — Мы знаем, что ты в лекарствах неплоха, но и яды тебе знакомы. — Может… — Лэйн сделала вид, что приглядывается, стараясь тянуть время, но внутри уже горел страх, что они обойдут дом и найдут его. — Это редкий настой… — Она нарочно говорила тише, чтобы слова утонули в шорохах, надеясь, что Ян догадается.— Тут используются ингредиенты, которые обычному человеку не найти. —К чему ты ведешь, знахарка?       Лэйн нахмурилась, от того, что страж так обратился к ней. — Не пытаюсь я оскорбить кого, господин, — Лэйн собрала голос. — Но, возможно, это приготовлено при дворе. Если и искать того, кто сварил, то в столице. — Тогда ты пойдёшь с нами, — перебил её страж. — Не зря на твой счет слухи ходят, не глупая.       Лэйн почувствовала, как её пальцы дрожат, но подняла взгляд. Она знала: если откажется, её уведут силой, и тогда Ян останется без предупреждения. А если согласится, то поведёт их прочь, давая ему шанс скрыться. — Ладно… — Она выдохнула и сделала шаг к двери. — Только дайте мне взять кое-что для дороги.       Страж нахмурился, но кивнул. Она развернулась в дом, сердце гулко колотилось: у неё есть всего несколько секунд, чтобы придумать, как передать Яну, что за ним пришли.       Лэйн развернулась и бросилась к столу, где лежали её записи и сумка. Взяв чернильное перо, она не стала писать письмо: вырвала чистый лист и вместо слов вывела один знак: человечка, перечёркнутого косой линией. Ян знал этот знак: «беги». Сжав листок, Лэйн сделала вид, что швыряет его в печную золу, но на самом деле метнула в сторону заднего двора, туда, где он должен был увидеть. Даже не проверяя, поймал ли он послание, она сунула в сумку пару пузырьков и вернулась к двери. — Я готова. Но как вы вышли на меня? — Одна девчушка, приближенная к двору, порекомендовала тебя, говорит, что по одному запаху можешь сказать из чего снадобье делается. Можешь, ты поможешь понять, на кого нам охотиться.       Внутри у неё всё горело, если Ян понял, то он уже уходит. Только бы он не сглупил, потому что если он правда как-то связан с дворцом, то Лэйн тоже в опасности.       А пока она шла в столицу, внутри молилась, чтобы не выдать ни его, ни себя. Сверху, прыгая по веткам, каркал ворон.