1 книга. 5 глава: Орочимару: испытание в Лесу смерти. IV

IV

Саске рванул в атаку. Его движения вновь стали точными и уверенными. Женщина на миг растерялась, не ожидая такой перемены, но быстро оправилась — её шаги были стремительны, а уклонения отточены. Со временнм они переместились дальше. Я не знала, сколько времени прошло с начала второго этапа, но сквозь густую листву деревьев проглядывало уже оранжевое закатное небо. Недалеко вспыхнул огонь — Саске выпустил огненный шар. Следом раздался женский крик. Опираясь об ствол, я поднялась. Всё тело ломило, движения отдавались болью, но я должна была убедиться, что с ним всё в порядке. Наруто по-прежнему лежал без сознания рядом. — Я скоро вернусь, Наруто, — прошептала я. Я пошла в сторону Саске. Он стоял напротив той женщины… но её лицо изменилось. Кожа у левого глаза потрескалась, обнажив белизну под ней, словно треснула маска. — Моё имя Орочимару, — произнёс уже мужской голос. Холод пронзил меня, дыхание перехватило. «Орочимару… Тот самый, о котором предупреждала Сэцуко… мама?» Теперь всё стало ясно. Тот, кто едва не убил нас и игрался с нами, доводя до предела, — это и был он. Я вспомнила слова Какаши-сенсея: «Это очень опасный человек. Никогда не смей искать его или проявлять к нему интерес. Ни при каких обстоятельствах». Тогда слова учителя ничего для меня не значили, но теперь, столкнувшись с ним лично, я поняла, о чём предупреждал Какаши. Сейчас, когда я встретила Орочимару, — ключ к разгадке многих тайн, — я не хотела его отпускать так просто. Но и подходить к нему боялась после всего того, что он сделал. Каждое его слово застревало в голове, словно я пыталась разгадать скрытый подтекст. «Ты и вправду дочь своих родителей». Он назвал имя мамы — Сэцуко, и, судя по всему, знает и моего отца. Значит ли это, что он был знаком с ними… или даже наблюдал за нами всё это время? Или они до сих пор как-то связаны? «Даже научилась контролировать это…» Он говорил о Хинецуки. Значит, он знает не только о её существовании, но и о её силе. Но откуда? Кто мог рассказать ему? Или он сам наблюдал за мной? Он не удивился, когда пространство искажалось вокруг меня. Наоборот — смотрел с интересом, словно искал подтверждение собственным догадкам. Это было не простое любопытство, а осознанное ожидание. Он будто ждал, что я покажу именно это. Я не могла оторваться от его слов. Они складывались в мозаику, которую я всё ещё не могла сложить до конца. Но одно стало ясно: Орочимару знал обо мне слишком много. Я вспомнила рассказ своей… «мамы» — Эри. Она говорила, что Сэцуко ещё до моего рождения украла свитки клана и сбежала вместе с моим настоящим отцом. И теперь пазл сложился. Эти свитки… могла ли она донести их до Орочимару? Если так, то всё объяснимо. Его осведомлённость обо мне, о Хинецуки, о том, что я умею — всё это стало возможным только потому, что он узнал от неё. Моё сердце болезненно сжалось. «Но зачем мама это сделала?» Она знала, что я появлюсь на свет. Она знала, что я — реинкарнация Хинецуки. И если она действительно передала всё Орочимару, то… это ведь всё равно что намеренно убить меня. Я сжала ладонь так, что ногти впились в кожу. «Почему, мама? Ради чего?» Я пыталась найти ответ, но внутри всё оставалось пустым. Ничего не сходилось. Одни догадки — и ни одной ясности. Орочимару продолжал говорить, а я всё глубже погружалась в свои мысли. Его голос звучал будто издалека, но каждая фраза, которую он бросал, словно пробивалась сквозь мои барьеры, подталкивая к тому, чего я ещё не понимала. Из мыслей меня вырвала жуткая картина: шея Орочимару вытянулась до неестественной длины, извиваясь, как змея. Его голова скользнула быстро и оказалась прямо возле Саске. Орочимару вцепился зубами в его шею. «Что…» Саске зарычал, его лицо исказилось от боли. Он схватился за шею, словно пытаясь вырвать из себя этот яд, и рухнул на колени. Орочимару с мерзким спокойствием втянул свою шею обратно в тело и… провалился сквозь землю, исчезнув так же внезапно, как появился. — Саске! — я с трудом добежала до него, почти падая на каждом шаге. Его тело содрогалось от спазмов, дыхание было сбивчивым, будто вдох обжигал изнутри. Из горла вырывался сдавленный хрип, он пытался подавить крики, но я слышала, как боль рвала его изнутри. — Саске… держись, прошу… — мои руки дрожали, я осторожно коснулась его плеча. — Я с тобой… Его пальцы до крови вжимались в землю. Вены на висках вздулись, лицо наливалось лихорадочным румянцем. Я впервые видела его таким беззащитным — и от этого сердце стучало так, будто разорвёт грудь. Я не знала, чем помочь. Не знала, как уменьшить ту боль, что он испытывал. Крик Саске разрывал тишину леса. Он больше не мог сдерживать боль. Его тело выгнулось дугой, руки вцепились в землю так сильно, что ногти треснули и окрасились кровью. Не раздумывая, я обхватила его руками и прижала к себе, словно стараясь удержать его в этом мире, удержать от падения в бездну. — Ты не один… слышишь? Я с тобой. Его горячее, дрожащее тело содрогалось в моих руках. И тут я заметила её. В том самом месте, куда Орочимару вонзил зубы, вспыхнула странная метка. Чёрные линии растекались от укуса, извиваясь, как живые, будто пытались вырваться наружу. Они пульсировали, словно откликались на каждый удар сердца Саске. Я лихорадочно искала выход. В голове всплывали обрывки тренировок с бабушкой. Она никогда не учила меня медицинским приёмам, но снова и снова повторяла основы: «Мугенган позволяет видеть отсутствие границ, изменять пространство.» Я зажмурилась, стараясь сосредоточиться. Если я не могу исцелить напрямую… может, я смогу хотя бы замедлить распространение этой силы? Я активировала мугенган и стала пытаться ощутить хоть что-то, что исходило бы от этой метки. Наконец я улавила что-то тонкое, совсем не похожее ни на что, что я могла бы ощущать ранее. — Что это?.. — едва слышно сорвалось у меня. Я попыталась нащупать эти корни и… сдвинуть пространство вокруг них, чтобы они запутались, застряли, не могли распространяться дальше. Саске закричал ещё громче, и на миг мне показалось, что я только усилила его муки. Но потом, среди хрипов и сдавленного дыхания, он чуть ослабил хватку. Его ногти больше не впивались в землю. — Ещё чуть-чуть… потерпи, Саске… — я шептала, прижимая его сильнее. — Я не дам этому забрать тебя. Метку я не смогла остановить. Но, кажется, смогла приглушить её ярость, замедлив расползание. И всё же… я чувствовала, насколько чужая сила глубока и коварна. Она не исчезла, она лишь ждала. Я сжала кулаки. Просто сидеть и ждать, пока она сожрёт Саске, я не могла. Но прямо сейчас он и Наруто были беззащитны. Я — единственная, кто держался на ногах. «Надо найти укрытие», — мелькнула мысль. Не важно какое, лишь бы можно было перевести дух и хоть немного прийти в себя. Я осторожно подхватила Саске. Он был тяжелее, чем я ожидала, и каждое движение отзывалось болью в моих собственных мышцах. Но я упрямо шла вперёд — за Наруто. Тащить их обоих было ещё труднее, но я не собиралась оставлять никого. Вскоре я нашла небольшую ложбину между корнями гигантского дерева. Сухо, тихо, скрыто от глаз. Почти безопасно. Я уложила их рядом, присела на корточки и вдохнула глубже. — Теперь моя очередь вас защищать, — прошептала я сама себе. Метка пульсировала, даже отсюда я ощущала её. Но я не собиралась оставлять её вот так, хоть и приостановленную. Пока они спят, я разберусь. Найду способ остановить её навсегда. А сейчас необходимо убедиться, что враг не застанет меня в расплох. Ловушки — то, что задержит врага и даст о себе знать. Я аккуратно подвязывала сухие ветки к лианам, расставляла петли из верёвок между корнями и выкапала несколько ям, маскируя их листьями. Затем устроилась рядом с Саске, пытаясь не будить его. Мугенган не видел всё насквозь, как бьякуган, но помогал ощущать и видеть пространство вокруг. Эта метка ощущалась не как чакра, что так же усложняло работу. Я чувствовала потоки метки, но они путались с его чакрой, и это сбивало. «Бабушка говорила, что мугенган позволяет видеть отсутствие границ. Значит, чисто теоретически, я могу как-то избавиться от этой метки. Нет ничего невозможного для мугенгана — верно?» Хоть я и понимала смысл додзюцу — изменять, манипуляировать, искажать, — я даже представить не могла, как аккуратно обезвредить метку, не задев чего важного. Я обострила чувства, уцепилась за одну из нитей метки и попыталась перенаправить поток в обратную сторону. И, что удивительно, это сработало. Но стоило мне расслабиться, всё вернулось на свои места. «Если я ухвачу сразу несколько нитей и одновременно перенаправлю их в сторону метки…» Звучало, как что-то невозможное. Я едва ухватила одну такую нить, а их… даже не сосчитать. Но как-будто ничего более логичного я придумать не могла. Если просто возьму и грубо оттолкну всё из той области — задену и органы, и кости, и канал чакры. Операция началась. Не знаю, как долго я возилась с меткой, но каждый раз терпела поражение, когда, казалось бы, была близка к цели. Периодически Саске вздрагивал, когда я случайно задевала не то. Усталость дала о себе знать — веки тяжелели, сознание путалось, а концентрация терялась. Радовало одно — за ночь я успела приспасобить мугенган и к медицине, хотя сказано очень громко. В медицине я мало что понимала, а анатомию человеческого тела и вовсе почти не знала. Кроме самого базового, разумеется. После очередной неудачи я тяжело вздохнула. «Что ж, по крайней мере я смогла сдержать действие метки. Нам тут торчать ещё 4 дня. Надо продержаться.» Я отползла от тела Саске и наконец заметила — его лицо впервые за всю ночь было спокойным. Лёгкая улыбка от облегчения расплылась по моему лицу. Глаза закрывались, но я старалась держать их открытыми. Враги рядом, они ждут — я чувствовала три источника чакры недалеко. Спать нельзя. Как бы я ни пыталась держаться, сознание время от времени ускользало, и на короткие мгновения я проваливалась в дремоту. Но едва это происходило, я сразу дергалась и просыпалась. Лучи солнца постепенно пробивались сквозь листву, обещая наступление утра. Парни по-прежнему мирно спали. «Первый день пережит», — прошептала я себе.