3. Хрупкие люди

      15 октября 1991 года       Воздух в переговорке был спёртым. В нём смешались запахи остывшего кофе, табачного дыма и чего-то кисловатого. Пылинки лениво кружили в тусклом луче света, пробившегося сквозь полузакрытые жалюзи.       За окном было непривычно серо. Осенний туман выполз со стороны океана с самого утра и до сих пор не думал исчезать, обволакивая крыши зданий и делая мир расплывчатым и смазанным, как на старой фотографии.       Эксл сидел у дальней стены, откинувшись на спинку стула так, что передние ножки не касались пола, и наблюдал.       Роузен пришёл один. Вернее, не совсем так — следом за ним, опоздав почти на десять минут, появился Колтрейн, поразительно тихий для человека, чей внешний вид обычно буквально вопил о нездоровой самоуверенности. Но теперь, на фоне начальника, он держался скромно, с той напряжённой услужливостью, которую Эксл прежде видел только у представителей лейблов в восемьдесят шестом, когда те пытались подписать с ними контракт — когда он чуть не заставил одну дамочку из студии Chrysalis пробежаться по бульвару Сансет голой.       Чудесное было время. Наполненное свободой, безответственностью и абсолютным отсутствием тормозов.       Не то чтобы теперь что-то сильно изменилось, но тогда… Тогда было как-то проще. Ярче. Безумнее.       Тогда юристы, предлагая сотрудничество, рассказывали, сколько можно заработать, а не потерять.       Сейчас Эксл даже не был уверен, на что именно уходили деньги и сколько ещё требовалось вложить. Судя по тому, как медленно двигался процесс — много. А самое неприятное заключалось в том, что платить приходилось в том числе и за сомнительное удовольствие видеть Роузена и Колтрейна. Эксл был готов дать несколько сотен баксов хоть из собственного кармана, лишь бы больше никогда в жизни с ними не пересекаться.       Ни с кем.       Просто чтобы не сталкиваться с их притворной вежливостью, за которой скрывалась холодная расчётливость. Эксл ненавидел эту игру в серьёзность. Он ненавидел, когда они смотрели на него как на проблему, которую нужно было завернуть в юридические формулировки и отдать на растерзание суду. Ненавидел их костюмы, их привычку брызгаться тяжёлым одеколоном, их умение превращать живую боль в сухие пункты договора.       Всё это было слишком фальшивым. И от одного только вида идеально выглаженных манжет у Эксла каждый раз начинало нещадно ныть в висках. А сегодня у него и без того болела голова.       — …далее, — произнёс Роузен, перелистнув страницу, и его голос, как и всегда, прозвучал сухо и формально, — у нас запросили дополнительные данные для экспертизы. Выписки по всем счетам группы за последние пять лет, копии договоров с промоутерами, отчёты аудиторов… Мы передадим полный список, когда окончательно согласуем его с экспертом. Вы сможете оперативно подготовить все документы?       Дуг кивнул, быстро сделав пометку в блокноте.       А Слэш не выдержал и зазевал, прикрыв рот ладонью, даже не пытаясь скрыть, что жалел о каждой чёртовой минуте, проведённой впустую в этих четырёх стенах.       Когда начал говорить Колтрейн, Эксл закурил. Механически, почти инстинктивно, будто спрятавшись за этим нехитрым занятием от всего того, чего не мог избежать. И пока дым оплетал его пальцы и наполнял лёгкие, он по привычке щёлкал крышкой зажигалки.       По крайней мере, хоть это было занятно — то, как после каждого такого щелчка нервно дёргался уголок рта Колтрейна, будто тот сдерживался из последних сил, чтобы не броситься на Эксла и собственноручно не положить конец этому издевательству.       Эксл слабо усмехнулся и, сев поудобнее, прикрыл глаза, опустив затылок на высокую спинку стула, не переставая выдыхать горький дым в потолок.       Он слушал, как Дуг что-то спрашивал, а Роузен отвечал, как периодически вздыхал Дафф и как кто-то шуршал листами. И в эту минуту не было ничего более бесполезного, чем то, что трое мужчин маялись от скуки, пока трое других старательно изображали — или, всё же, это было всерьёз? — бурную интеллектуальную деятельность.       Всё это, конечно, стало уже тошнотворно знакомым — эти голоса, эти бумаги, эта вежливая фальшь, от которой хотелось скрипеть зубами. Но Экслу всё равно казалось, что чего-то не хватало. А чего именно — он не знал. Просто чувствовал странную пустоту.       Он ненавидел, что научился предугадывать каждую паузу в речи Роузена. Что знал наперёд, каким тоном Колтрейн произнесёт слово «компромисс». Он не хотел становиться частью мира, где даже скука была расписана по минутам. Не хотел привыкать к этому.       Но всё равно привык. И от этого становилось ещё противнее — не от самой рутины, а от того, что он позволял ей стать частью жизни: незаметно, без спроса, оставляя после себя только тяжесть в лёгких.       Щёлк.       Пламя снова вспыхнуло, и Эксл поднёс его ближе к лицу, наблюдая за неровным подрагиванием этого маленького, яркого огонька сквозь полуприкрытые ресницы. Металлический корпус зажигалки начал нагреваться. Сначала неспешно, мягким теплом касаясь кожи. Затем всё сильнее, по мере того как зажжённая на конце фитиля искра продолжала жадно пожирать газ.       Эксл смотрел и почти не моргал, стараясь не обращать внимания на тупое жжение в пальцах. Нужно было немного потерпеть. Потому что после боли, когда она становилась совершенно невыносимой, а потом вдруг исчезала, всегда наступало облегчение.       Эксл глубоко вздохнул и дунул на пламя, заставив то погаснуть. И тут же захлопнул крышку зажигалки с очередным щелчком, а потом бросил её на стол.       Потому что — и это действительно было настоящим чудом — Колтрейн наконец заткнулся. Вернее, его заставили заткнуться. Роузен. Одним взглядом, который в их сфере, наверное, означал профессиональное недовольство, но на самом деле был ничем иным, как холодной яростью. Колтрейн побледнел и начал нервно перебирать документы, будто в них могла спрятаться спасительная бумажка.       — Так что насчёт ходатайства о приостановлении? — сурово повторил Роузен. — Ты ведь уже подал его, Джон? Верно?       Колтрейн сглотнул. Его кадык прыгнул так заметно, что Эксл невольно усмехнулся — тихо, почти не пряча улыбку.       — Ходатайство… — начал он, и голос предательски дрогнул. — Проект почти готов. Я перепоручил его Селине. Она должна была…       — Должна была что? — сухо перебил Роузен. — Когда ты передал ей задание?       — В прошлую пятницу. Я положил все документы ей на стол и…       — Она на больничном с гриппом ещё с прошлой среды. Что ты мог ей поручить, м? Её нет в офисе уже почти неделю.       Роузен утомлённо откинулся на спинку стула и, кажется, едва сдержался, чтобы не ослабить узел галстука.       Эксл не шевельнулся. Его взгляд скользнул по пустому месту около локтя адвоката — по тому самому креслу на колёсиках, где обычно молча сидела Селина и выводила на полях черновиков или пустых бланков небрежные узоры. Теперь вместо её блокнота на столе лежала чужая кожаная папка, закрывавшая собой длинную царапину, которую когда-то давно оставили на гладком дереве штопором для вина.       Вот, чего не хватало.       Её не было.       Не было тихого шуршания её ручки по бумаге, не было того странного, почти незаметного напряжения в воздухе, когда их взгляды случайно пересекались. Не было её пальцев, аккуратно выравнивавших края документов, и той сосредоточенной тишины, которая всегда сопровождала её работу.       Он даже не заметил, как стал воспринимать это как должное. Как фоновый шум города за окном — незаметный, но ощутимый. И только когда этот шум вдруг исчез, Эксл понял, что тот был частью пейзажа.       И всё же внутри разливалось тёплое, тёмное удовлетворение.       Потому что Эксл видел, как Колтрейн съёжился под взглядом начальника и как задрожали его пальцы, нервно теребившие пуговицу пиджака. Не из-за понимания собственного промаха, а от раздражения — словно стабильно работавший механизм невовремя дал сбой.       И Эксл злорадствовал. Тихо, беззвучно, но с наслаждением. Потому что Колтрейн заслужил. Ублюдки вроде него всегда заслуживали наказания, хоть и зачастую умудрялись его избежать.       — Это как-то повлияет на дело? — скрестив руки на груди, спросил Эксл. — То, что кое-кто облажался.       Колтрейн сглотнул. Его взгляд метнулся по комнате. Мимо Слэша, который с интересом наблюдал за разворачивавшейся драмой, мимо Даффа, закатившего глаза, мимо Дуга, который выглядел так, будто предпочёл бы находиться где угодно, только не здесь. И наконец наткнулся на Эксла.       Тот встретил этот взгляд без тени сочувствия. Наоборот, правый уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке.       — У нас всё под контролем, мистер Роуз, — заверил Роузен. — Никакие сроки не пропущены. Просто… возникла маленькая техническая заминка.       — Забавно, — фыркнул Дафф. — Обычно за словосочетанием «техническая заминка» прячут какой-то тотальный пиз…       — Дафф! — резко оборвал Дуг.       — …провал, — рассмеялся тот. — Я хотел сказать «провал».       Роузен промолчал. При всей своей к нему неприязни Эксл мог честно признать, что тот был отнюдь не идиотом.       — Ходатайство мы подадим завтра, — сказал Роузен. — Я лично за этим прослежу.       Эксл безразлично кивнул. Завтра или послезавтра — его совсем не волновало.

***

      23 октября 1991 года       Опоздания давно стали такой же привычной частью жизни, как сигарета по утрам прямо в постели или вечно невовремя раздававшиеся звонки Дуга. Но опаздывать из-за того, что приходилось успокаивать ребёнка, было для Эксла в новинку.       Пару дней назад Дилану исполнился год. Это был тот странный возраст, когда навык узнавания перерос в острую потребность обладания.       Дилан не хотел никого от себя отпускать. И надрывный плач пока что был единственным способом это выразить.       Стефани заперлась в спальне почти полчаса назад. Ей нужно было привести себя в порядок. Создать идеальную картинку для мира, который привык видеть её безупречной. А Эксл всё это время стоял посреди гостиной, прижимая к себе её сына, пока тот, уткнувшись лицом в его плечо, рыдал так, будто вокруг него рушился целый мир. Маленькие пальцы отчаянно впивались в ткань куртки, и Эксл чувствовал, как горячие слёзы падали ему на шею, но не мог ничего сделать.       — Мы скоро вернёмся, Дилан, — прошептал он, и собственный голос показался ему тихим и беспомощным. — Честное слово. Слышишь?       Но годовалый ребёнок не понимал обещаний. Он знал только, что сейчас его снова оставят одного. И он не успокоился, когда Стефани наконец вышла из комнаты.       — Идём, — поторопила она, бросив раздражённый взгляд на циферблат наручных часов, и забрала сына у Эксла, чтобы передать его сидевшей на диване няне. — Встреча начнётся через двадцать минут. Мы опять никуда не успеем.       Эксл молча кивнул, стиснув зубы. Он последний раз взглянул на Дилана — на вздрагивавшие плечики, на мокрые ресницы, на кулачки, сжатые в отчаянном протесте. В горле застрял горький ком, но он проглотил его, резко застегнув молнию куртки. А Стефани уже шагала к выходу, и её каблуки отстукивали по паркету нетерпеливый ритм.       — Ты слишком мягок с ним, — нахмурилась она, когда они сели в BMW. Эксл дёрнул рычажок зеркала заднего вида, чтобы настроить себе обзор и выехать с парковки. — Дилан привыкнет.       — Ну и что? Что в этом плохого? — не понял он и завёл мотор. — Он же ребёнок, Стеф.       Стефани поправила ремень безопасности. И, не глядя на Эксла, сказала буднично, будто сообщала прогноз погоды:       — Ты не его отец. Не забывай об этом.       В салоне повисла тишина. Эксл замер. А потом его глаза вспыхнули, стали ярко-зелёными от заклокотавшей внутри злости, и он почувствовал, как в груди всё сдавило не просто болью, а обидой. Липкой, горькой обидой, которая поднялась от желудка к горлу.       Потому что он прекрасно всё знал и без всяких напоминаний. Он не забывал. Но слышать это от неё, сейчас, когда у него ещё дрожали руки после детского плача… Это было ударом ниже пояса.       Потому что он помнил, как впервые взял Дилана на руки, и тот заплакал, но всё равно хватался за его ладони своими крошечными пальцами. Как звонко он смеялся, когда Эксл его щекотал или подбадривал, помогая делать первые неуклюжие шаги.       И всё это было не его. Просто временное пользование. Аренда без права выкупа, о которой ему напоминали всякий раз, стоило только почувствовать себя кем-то значимым.       Эксл сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Он надавил на газ, резко выкрутил руль, и шины взвизгнули, оставив на асфальте чёрные полосы. А BMW рванул вперёд, вылетев на оживлённую улицу.       — Аккуратнее! — вскрикнула Стефани, едва не стукнувшись виском о стекло. Но Экслу было как никогда наплевать.       Он не ответил. Вместо этого одной рукой нащупал картонную пачку, вытащил сигарету и прикурил, не выпуская руль. Дым, едкий и горячий, ударил в горло. Слишком привычно. Слишком слабо.       Сейчас больше всего на свете Экслу хотелось просто захлебнуться. Он опёрся локтем на раму открытого окна, позволяя октябрьскому ветру бить ему в лицо и разносить по салону пепел. Радио было выключено. Вместо музыки были гул мотора, шелест шин по асфальту и стучавшая в ушах кровь.       Стефани морщилась. Потоки холодного воздуха путались в её волосах и портили старательно уложенную причёску. И на это Экслу тоже было плевать.       Она ничего не сказала сразу. Только вздохнула, коротко и резко, будто пытаясь вытолкнуть из лёгких и его дым, и что-то вроде извинений, которые так и не обрели форму. Правда была правдой, даже если она резала по живому. А то, что ему было больно, Эксл не скрывал. Он не мог. Потому что жёсткая усмешка уже искривила сжатые в тонкую линию губы, а взгляд… Его Эксл быстро спрятал за солнцезащитными очками, глядя исключительно на дорогу.       Прошла минута. Вторая. Ладонь Стефани легла на его колено. Мягко. Почти невесомо.       Эксла передёрнуло. Машина вильнула в сторону, почти столкнувшись со встречкой, и он громко выругался, сбавив скорость. А потом раздражённо сбросил с себя чужую руку.       — Не трогай меня, — процедил он.       Стефани замерла, её пальцы зависли в воздухе.       — Ты не имеешь права злиться, — сдвинув брови, сказала она.       — Если бы я злился, ты бы сейчас шла пешком, — отрезал он и выбросил окурок в окно. Искра мелькнула в зеркале заднего вида и погасла, скрывшись под колёсами чужой машины.       — Значит, ты расстроен.       — Снова мимо, — холодно хмыкнул Эксл и перехватил свободной рукой её запястье, когда она попыталась вновь коснуться его бедра и положить ладонь ему на ширинку. — Не лезь ко мне, Стеф. Тем более — ко мне в голову. Понять меня — целый геморрой. А ты ведь привыкла, чтобы всё было идеально, да? Даже если это подло.       — Подло? — её голос дрогнул. — Потому что я сказала правду?       Он жёстко сжал пальцы на её руке, заставив Стефани поморщиться.       — Потому что ты даже не подумала обо мне.       — Не делай из меня стерву!       — Боже упаси! — притворно возмутился Эксл и, наконец, расслабил хватку, вернув вторую ладонь на руль. — Ты не стерва. Ты просто…       Он проглотил оскорбление, уже готовое сорваться с губ. Затормозил на светофоре. И позволил себе глубоко вздохнуть, ненадолго прикрыв глаза.       Легче не стало. Может, только на секунду.       На слишком короткую секунду, прерванную нетерпеливым сигналом клаксона какого-то седана, когда красный свет сменился на зелёный, а Эксл продолжал стоять на месте.       — Мы поедем или?.. — обернувшись на звук, начала Стефани.       — Сейчас поедем, — перебил Эксл.       И, вытянув руку в открытое окно, он демонстративно показал водителю седана средний палец.       — Вот теперь поехали.       BMW плавно, как ни в чём не бывало, продолжил движение. Ветер снова ворвался в салон, и его завывание было единственным звуком, который Эксл был готов терпеть. Но напряжение всё же немного спало, сменившись тяжёлой, вязкой тишиной. Стефани откинулась на спинку сиденья, глядя сквозь стекло на проносившиеся мимо улицы.       — Я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала она, и в этот раз в её словах чувствовалась усталость. — Это просто… реальность. Отец Дилана — Том. Ты не должен строить иллюзий. Ради твоего же спокойствия. И ради него. Я не хочу, чтобы ему было больно, если вдруг… если между нами что-то изменится.       Эксл кисло усмехнулся.       — Знаю, — выдавил он. — Спасибо за заботу. Только давай уже закроем тему. Пока я не сказал что-то, что нельзя будет исправить.       Это было не предложение. Настойчивое предупреждение.       И лучше было бы не спорить. Да и вообще не ругаться. Не сегодня.       Не сейчас, когда они ехали на обсуждение собственной, пусть и фальшивой, свадьбы. Вернее, съёмок клипа. Который не должен был стать очередной пустой историей для того, чтобы её бесконечно крутили по MTV между рекламными паузами, пока зрители жевали бы свои бутерброды и вздыхали о чужой любви. Эксл не мог этого допустить. Только не с «November Rain».       Машина свернула к парковке студии в начале первого. Ровно на десять минут позже того времени, на которое Дуг забронировал переговорку, где должна была состояться встреча с Энди Мораханом, который удачно влез в кресло режиссера на съёмках «Don't Cry» и не планировал на этом заканчивать.       Эксл выключил зажигание и вышел из машины. День был солнечный и до отвратительного приятный. Только вот солнце врало. Оно обещало обманчивое тепло, но воздух оставался прохладным. Эксл захлопнул дверцу BMW, отрезая себя от салона, где ещё висел запах сигаретного дыма и духов Стефани.       Она выбралась на улицу следом, старательно поправляя волосы. Эксл скептически хмыкнул, но ничего не сказал.       Промолчал он и тогда, когда она привычно взяла его под руку отработанным жестом и уверенно пошла ко входу в здание, звонко цокая набойками туфель по неровному асфальту.       Внутри студии было шумно. В воздухе пахло алкоголем, дрянным кофе из автомата около лифта, бумагами и напряжением. Ещё в коридорах первого этажа на Эксла едва не налетел новый A&R-менеджер, взмыленный и растерянный, словно руководство лейбла только что выставило его вон, не согласовав контракт с какой-нибудь начинающей группой. Потом мимо, чуть пошатываясь, прошли басист и ударник Tesla, явно хорошо что-то отпраздновавшие накануне. Эксл кивал знакомым и даже задержался на секунду, чтобы пожать руку парню из руководства, но не остановился перекинуться с ним парой слов. Его ждали этажом выше, в переговорке.       Когда он толкнул плечом дверь, внутри уже все собрались. Диззи приветливо махнул ему рукой, а Энди, больше для солидности нацепивший сегодня пиджак, поднялся из-за стола и улыбнулся той приветливой, профессиональной улыбкой, которую некоторые люди вроде него носили вместо бейджика.       — Эксл, Стефани, рад вас видеть, — произнёс он, протянув для рукопожатия ладонь. — У нас опять грандиозные планы, да?       — А когда бывало просто? — улыбнулся в ответ Эксл. Рука у Энди была сухая, уверенная, и это внушало какое-никакое спокойствие. Отодвинув для Стефани свободный стул, Эксл предпочёл не садиться рядом. Он плюхнулся в кресло между Даффом и Слэшем, подавив желание закинуть ноги на стол. — Ну и что в итоге по цифрам?       Дуг чуть нервно усмехнулся и потёр пальцами усы, придвинув к нему папку с логотипом Geffen.       — Тут план съёмок и предварительная смета, — сказал он. — Бюджет, скажем так, вообще не маленький. При самом хорошем раскладе уйдёт около миллиона. А при плохом, с расходами на аренду, постройку декораций…       — Дуг, — перебил Эксл.       — Да?       — Не нуди.       Он открыл папку, и почти сразу об этом пожалел — какие-то расчеты, суммы и базовые ставки тут же заплясали перед глазами. Цифр было слишком много, чтобы пытаться в них вникнуть. Ясно было только одно — это будет дорого. Чертовски масштабно, кинематографично и дорого.       Только псих пошёл бы на такое — на десятиминутный клип с масштабами, сопоставимыми с голливудским коротким метром, который ещё не факт, что окупится. Эксл, глядя в документы, думал о том, что рискнуть стоило. Это было всё, во что он верил сейчас, когда остальное медленно, но верно рушилось. И, слава богу, психов, помимо него, в комнате тоже хватало.       — Будет круто, — воодушевлённо пихнул его в бок Дафф. — Живой оркестр, натурные съёмки. Может, и священника настоящего возьмём? — он хмыкнул, когда Стефани покосилась на него с явным недоумением. — А что? Зато такого явно больше ни у кого не будет.       — Кстати, про церковь, — вмешался Энди. — Были когда-нибудь в храме Святого Брендана? Нет? Отличное место! Длинные ряды, витражи, распятие… Но главное — там куча места и электрическое освещение. На сцены свадьбы можно нагнать кучу массовки и сделать стены почти белыми, а похороны…       — Людей по минимуму и потемнее? — мрачно усмехнувшись, предположил Эксл. — Нужно съездить и посмотреть. Но, в целом, я не против. Только хорошо бы сразу выяснить точную цену, а то у финансистов лейбла такими темпами скоро случится инфаркт.       — О, за них не переживай, — развалившись на стуле, хмыкнул Дуг. — Они уже ходили к внутренним юристам и пытались узнать, можно ли как-то вписать в ваш контракт положения об ответственности за перерасход бюджета.       — И что в итоге? — приподнял бровь Слэш.       — Да ничего, — пожал плечами Дуг. — Их послали, потому что без вашего согласия ничего нельзя менять. Лейбл, конечно, не в восторге, тем более учитывая текущую ситуацию с… — он на секунду замялся, — …с некоторыми юридическими вопросами. Но вы, чёрт возьми, окупаетесь! За первую неделю релиза «Use Your Illusion» продали почти полтора миллиона копий.       Внушительно. Глаза Дуга вспыхнули от удовольствия. И от гордости. И Эксл не смог ему не улыбнуться.       — Значит, лейбл переживёт наши финансовые расходы, — захлопнув папку, сказал он. Цифры не имели значения. По крайней мере, пока они оставались лишь чернилами на бумаге, а не выставленным счётом.       Услышанное не могло не порадовать Энди, который, кажется, увидел в этом не просто возможность безумных трат, а карт-бланш на создание чего-то действительно великого. И шанс заявить о себе не просто как о клипмейкере, снимающем группы в гаражах, а как о режиссёре, способном управлять даже хаосом под названием Guns N' Roses и превращать его в искусство.       Десять лет. Эксл писал «November rain» чёртовых десять лет.       Первые аккорды родились ещё в Индиане, в душных подвалах, где пахло плесенью, сырым бетоном и дешёвым пивом. Тогда это была просто мелодия без слов. Меланхоличная, протяжная, как осенний дождь за окном родительского дома. В ней не было тоски. Не было ощущения безысходности.       Тогда ещё не было Эрин.       Эрин появилась позже, и они оба оставили друг другу шрамы, которые никак не могли затянуться.       Из-за Эрин, из-за их личного ада, из-за короткого брака, общей потери и развода эта песня наполнилась кровью. И стихи о быстротечности времени превратились в манифест человека, который знал, что любовь всегда заканчивалась болью, потому что ничто не могло длиться вечно.       — Тогда мы потихоньку начинаем подготовку, — Энди бодро прихлопнул ладонями по столу и оглядел всех остальных, начиная от своего ассистента и заканчивая Сорумом и Гилби Кларком, которые за всё это время не произнесли ни слова. — Локации, кастинг, оркестр… Я свяжусь с вами, как только будут готовые эскизы декораций. И надо хорошенько продумать костюмы. Есть у меня на примете одно платье…       Стефани тут же выпрямилась и чуть наклонила голову, оценивающе прищурившись.       — Какое? — коротко стрельнув взглядом в сторону Эксла, уточнила она.       — Почти классическое, но тоже тот ещё рок-н-ролл, — протянул Энди и, хмыкнув, покачал подбородком. — Его надо видеть, а не описывать. Но только представьте: сзади длинный шлейф, без вульгарных кружев или чего-то такого, а спереди — короткое и вызывающее, как мини-юбка.       — С таким платьем есть риск не дождаться первой брачной ночи, — хохотнул Дафф и с намеренной театральностью заглянул под стол, окинув ноги Стефани весьма однозначным взглядом.       Эксл усмехнулся и, откинувшись на спинку кресла, скрестил руки на груди. Он знал, что видел Дафф. Ноги у Стефани были красивые — длинные, стройные, которые было грех прятать за длинными юбками и пышными складками. Об этом знали все, кто хоть раз видел её на модных показах.       Стефани не рассмеялась. Она лишь чуть сузила глаза.       — Юмор — это прекрасно, Дафф, — произнесла она холодно. — Но мы здесь не для того, чтобы ты пялился.       — Да ладно, Стеф, — примирительно поднял руки он, хотя улыбка так и не сошла с его лица. — Это же просто шутка.       Но она его проигнорировала. И, отвернувшись к Энди, сухо заметила:       — Я бы хотела пообщаться с дизайнером.       — Без проблем, — кивнул ей он. — А теперь главное — давайте обсудим сценарий…

***

      Обсуждение деталей затянулось ещё на час. Энди расписывал планы настолько красочно, что цифры в смете казались уже не пугающими, а скорее неизбежными.       Стефани слушала внимательно, изредка вставляя комментарии, но Эксл не вдавался в мелкие детали. Он смотрел на её профиль, на то, как свет от лампы падал на её скулы, и думал о том, как странно было одновременно находиться так близко и так далеко друг от друга.       Она не обращала на него внимание. Её взгляд всё чаще скользил к часам. Она торопилась. Сегодня у неё были и другие дела, а у него — повод вызвать ей машину и задержаться.       Поэтому, когда она коротко поцеловала его в щёку и кивнула всем остальным на прощание, он не вышел в коридор, а встал у окна, засунув руки в карманы джинсов, и проследил за тем, как она выскользнула из здания и села в жёлтый автомобиль, подъехавший к крыльцу. Через минуту такси уже растворилось в потоке машин на Сансет.       — Ну что, — нарушил молчание Слэш, потянувшись и хрустнув пальцами, — кто-нибудь хочет ограбить бар в комнате для прессы или разойдёмся по домам?       — Идея неплохая, но я бы не советовал там задерживаться. Через час должна будет приехать какая-то съёмочная группа, — сказал Дуг, собирая бумаги.       — Тогда найди нам комнату, — сказал Эксл. — Где нет окон. И где есть замок.       Дуг вздохнул, но спорить не стал. Он сунул папку с документами себе под мышку и кивнул всем в сторону двери, придержав её для Диззи, который первым выскользнул наружу.       — Кабинет двадцать три. Уж извини, Эксл, с окном. Но у меня хотя бы есть ключ, — весело брякнув связкой, сказал Дуг.       Они прошли вглубь коридора, миновали звукоинженерную, заглянули за выпивкой в пустовавший пресс-центр и зашли в небольшую комнату отдыха, примыкавшую к вокальной кабине. Здесь было тише. Мягкие панели на стенах поглощали звуки, создавая ощущение вакуума. Слэш тут же плюхнулся на диван, Гилби расставил на столе стеклянные стаканы, а Эксл пристроился у стены около окна, хотя увидеть оттуда можно было разве что кирпичную стену соседнего здания.       Дафф откупорил бутылку и плеснул каждому виски. Запах алкоголя резко ударил в нос, перебив висевшую в воздухе взвесь непроветренной комнаты, пыли и старой проводки.       — За что пьём? — взяв стакан, спросил Слэш.       — За то, чтобы всё прошло спокойно, а не как обычно, — вздохнул Дуг.       — Прибереги это до тура, — хмыкнул Диззи и звонко стукнул краем стакана о тот, который сжал в ладони Эксл. А потом потянулся было, чтобы чокнуться и со Слэшем, но он лениво отстранился, не встретившись с Диззи взглядом. Касания не произошло. Слэш выпил молча.       Эксл покачал головой, но ничего не сказал. Он залпом осушил свою порцию, почувствовав, как виски привычно обжёг горло и приятным теплом скользнул к желудку. Это было то, что нужно. Единственное, что работало безотказно.       Они выпили ещё. И ещё. Не слишком много, чтобы напиться, но вполне достаточно, чтобы в теле появилась некоторая лёгкость. Даже Дуг расслабленно развалился рядом со Слэшем на диване, и хотя, в отличие от остальных, у него было запланировано вечером несколько встреч, он тоже пил мелкими глотками.       Так, в ленивых, бессмысленных обсуждениях, прошло, наверное, около часа. Дуг нехотя, почти грустно взглянул на висевшие в углу комнаты часы, потом на болтавшийся на дне стакана виски, и на его лице отразилась борьба между желанием остаться и профессиональным долгом. Долг, как это часто бывало, победил.       — Парни, мне пора, — тяжело вздохнув, начал он, и в голосе прозвучала та самая виноватая нотка, которую Эксл научился распознавать за годы совместной работы. — Встреча с промоутерами из Чикаго, потом ещё звонок в Нью-Йорк…       — Иди, — махнул рукой Эксл. — Не маленькие, сами справимся.       Дуг поднялся, поправил пиджак и кивнул на оставшуюся на столе бутылку.       — Только не убейте друг друга, пока меня нет. И не сожгите студию.       — Не гарантируем, — лениво протянул Слэш, опрокинув в себя очередной стакан.       Дуг усмехнулся, даже не пытаясь разглядеть за копной густых кудрявых волос его глаза, скользнул взглядом по лицам остальных и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он был той мягкой, сдерживающей силой, которой ещё удавалось удерживать всех хоть в каких-то рамках. И Эксл это ценил.       Он отставил пустой стакан на стол и закрыл глаза. Напряжение, накопившееся за день, уже отпустило. В животе было тепло, вокруг — более или менее спокойно. Дафф, привалившись плечом к боку Сорума, рассказывал какую-то несмешную историю про бармена в «Whisky a Go Go».       Дверь снова скрипнула. Но это не был забывший что-то Дуг.       В проёме застыл парень в рубашке с логотипом Geffen — молодой, нервный, в очках, которые постоянно сползали на нос. В руке он держал телефон, шнур которого волочился где-то далеко по коридору.       — Мистер Голдштейн здесь? — спросил он, но не увидел Дуга и всё равно упрямо шагнул внутрь. — Ему звонят. Сказали, что по поводу каких-то документов.       Дафф, прерванный посреди своего рассказа, заинтересовано вскинул брови и, пошатываясь, поднялся. А потом подошёл к парню и, прислонившись для устойчивости плечом к стене, требовательно протянул руку к трубке.       — Давай мне, — сказал он и через секунду уже прижал телефон к уху. — Алло? — пауза. — Да, это Дафф, Дуга нет. С кем говорю?       В комнате вдруг стало тише. Так тихо, что при желании можно было попытаться разобрать раздавшийся ответ.       — А, привет, — вдруг растянулся в мягкой улыбке Дафф, и ему, по-видимому, стоило немалых усилий не соскользнуть вниз по стенке. — Как у тебя дела? Хрипишь совсем как Брайан Адамс, — повисла ещё одна пауза, а потом Дафф беззвучно рассмеялся, откинув голову назад и уперевшись затылком в дверной косяк. — Боже мой, ты очаровательна.       Парни переглянулись. А Эксл насторожился, услышав в его голосе знакомые флиртующие интонации.       — Дафф…       Но тот лишь отмахнулся и многозначительно подмигнул. А потом накрыл ладонью микрофон, и в его глазах заплясали пьяные искорки какого-то странного, почти мальчишеского веселья.       — Это Селина, — сказал он.       Эксл медленно выпрямился. И, встав со своего места, подошёл ближе. Звук его шагов утонул в ковровом покрытии, не нарушив висевшую в комнате тишину.       — Дай сюда, — настойчиво потребовал он.       — Эй, я ещё не закончил! — возмутился Дафф.       — Она бы не стала звонить не по делу, — отрезал Эксл. — Там что-то по суду. Отдай.       Дафф нахмурился и покачал головой. Вязкая расслабленность в его позе сменилась упрямым, пьяным вызовом. Он демонстративно прижал трубку ближе, не собираясь уступать так просто. Взгляд Эксла стал тяжёлым, а глаза потемнели от раздражения.       — Отдай мне телефон, Дафф, — твёрдо повторил он и протянул руку.       — Вы ещё подеритесь, — фыркнул Слэш.       Дафф усмехнулся и уже собрался что-то язвительно ответить, но через секунду недоумённо уставился на свою пустую ладонь, из которой Эксл, которого достало ждать, выхватил телефон.       — Роуз, — отойдя на шаг, выдохнул он в микрофон и уловил прерывистое гудение в динамике. — Я слушаю.       На том конце возникла пауза. Короткая, напряжённая. Эксл почти физически ощутил это молчание. А потом раздался её голос — спокойный, ровный, чуть хриплый после болезни.       — Здравствуйте, мистер Роуз, — произнесла Селина.       — Привет, — легко отозвался он.       Он услышал, как она тихо вздохнула — с облегчением или с напряжением, Эксл не мог понять. И это заставило его невольно улыбнуться уголком губ.       — Я хотела уточнить насчёт документов для экспертизы, — продолжила она. — Мистер Роузен сказал, что вы должны были подготовить выписки и копии контрактов.       — Должны — это громко сказано, — хмыкнул он. — Но допустим.       Эксл на миг прикрыл глаза и легко представил, как она замерла, словно всё ещё не привыкнув к тому, что он мог резко отреагировать на любое, даже самое безобидное слово.       — Я хотела спросить, когда их можно будет забрать, — осторожно добавила она.       — Не знаю. В пятницу? Мы весь день будем репетировать в SIR. Там же, где и в прошлый раз. Подойдёт?       — Да, — ответила она сразу, и в её голосе прозвучало облегчение. — Подойдёт.       — Тогда не перепутай адрес.       — Хорошо, — теперь она наверняка кивнула сама себе и, возможно, даже улыбнулась. Эксл готов был поклясться, что услышал эту улыбку в паузе перед следующим словом. — Спасибо, мистер Роуз. До свидания.       — До пятницы, — бросил он, но не отдал трубку сразу. Задержал её у уха на секунду дольше, чем требовалось, даже когда в ответ уже раздавались короткие гудки.

***

      25 октября 1991 года       Пятница наступила быстро, и поэтому Эксл ещё не успел забыть собственные слова о том, что они должны были усиленно репетировать. Но — ни черта подобного. Ожидания, как и всегда, совсем не совпали с реальностью, а любые попытки превратить неровный хор звуков в хоть сколько-нибудь приемлемую по звучанию мелодию провалились уже в тот момент, когда Слэш только взял в руки гитару.              Эксл зажмурился, невольно вжимая ладони в виски, словно пытаясь физически унять головную боль и бившееся вместе с пульсом раздражение.       Прошло часа три, не меньше. А он ещё не спел ни единой строчки, но уже успел наораться так, что горло саднило, будто он наглотался битого стекла. Сначала на Даффа, опоздавшего после бессонной ночки в компании с какими-то девчонками, подцепленными в баре. Потом на техников, когда кто-то коряво переключил кабели и аппаратура пронзительно взвизгнула, оглушив всех на несколько болезненных секунд. И лишь только затем — на остальных.       Теперь же он сидел на диване в углу зала, около самой двери, словно оставляя себе шанс в любой момент уйти домой, и вообще ничего не говорил, наблюдая из-под бровей за тем, как всё предсказуемо сжирал хаос, пока пальцы сами собой нервно барабанили по колену.       Если кто-то хотел превратить репетицию в цирк — пожалуйста, он не собирался вмешиваться. С куда большим удовольствием он просто послал бы всех на хер и разбил что-нибудь потяжелее.       Сорум долбил по установке, толком и не понимая, под кого нужно было подстроиться. Его ритм сбивался, терялся в чужих ошибках. Гилби в это время стоял у своего комбика, ничего не делал и курил, а Дафф возился с басом, перетягивая дрожащими пальцами лопнувшую в керне струну.       За клавишами мучился Диззи. Он слишком суетился, слишком старался, пытаясь угодить, и из-за этого звучание получалось каким-то скомканным и неуклюжим, хотя при этом чересчур уверенным для человека, которому всё ещё приходилось доказывать своё право находиться в этой комнате.       Слэш не смотрел на него. Он лениво прислонился к стене и перебирал струны, но в каждом движении его пальцев читалось накопленное раздражение, которое слишком сильно напоминало начало ломки. Оно висело в воздухе противным, липким напряжением, которое, пожалуй, и мешало всем сосредоточиться.       Конфликт между ним с Диззи тлел уже который месяц. С тех самых пор, как тот официально вошёл в состав группы, вместо того чтобы оставаться сессионным игроком. И Слэш воспринял это в штыки.       Потому что он какого-то хрена считал, что появление ещё одного клавишника означало отход от того, чем были Guns N' Roses — грязным и честным рок-н-роллом, чистым адреналином, в котором каждый инструмент дышал свободно и легко.       Потому что на то пространство, которое раньше безраздельно принадлежало его гитаре, теперь покушались синтезаторы и пианино. И там, где мог бы рычать жирный рифф, надрывно звенели клавиши.       Потому что туда, где раньше их было пятеро, где они делили выпивку, женщин и жизнь, влез кто-то лишний. Шестой. О чём Слэш напоминал Экслу каждым своим взглядом, стоило только Диззи оказаться где-то рядом.       И Эксла уже порядком это достало — быть вечным буфером между чужим задетым самолюбием и безуспешной попыткой вписаться. Быть тем, на кого то и дело косились остальные. Ведь то, что он молчал, напрягало гораздо сильнее, чем то, когда он орал. И Эксл знал это.       Он чиркнул зажигалкой и закурил.       Выдохнул. Закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, притворяясь, что не заметил, как Слэш и Диззи грязно зарезонировали, не попав в одну тональность. Снова.       В дверь тихо постучали. Если бы Эксл не сидел к ней практически вплотную, он бы даже не услышал. Звук был неуверенным. Оно и понятно — Эксл и сам не горел бы огромным желанием ломиться в комнату, из которой раздавалась жуткая какофония.       А потом ручка плавно опустилась, дверь приоткрылась — Селина осторожно заглянула внутрь. И выглядела она ровно так же, как месяц назад. Разве что надетый поверх делового костюма бежевый плащ и лёгкий румянец от ветра напоминали о неизбежном приближении поздней осени. О ноябре.       — Мистер Роуз, — увидев его, сказала она, и её голос прозвучал тише, чем требовала ситуация. Он был слишком мягким для всего этого ада. — Я не помешаю?       — Заходи, — отозвался Эксл и подвинулся, освободив ей место на диване.       Селина застыла на секунду. Её взгляд скользнул по полу, усыпанному окурками, по бутылкам, стоявшим, где придётся, по пытавшимся работать парням и по лицу Даффа, ответившего улыбкой на её вежливый кивок. И лишь затем перешагнула через порог и аккуратно прикрыла за собой дверь.              — Дуг ещё не приехал, но скоро должен быть, — предупредил Эксл, почувствовав, как слегка продавилась под её весом обивка дивана. — Можешь подождать?       Она согласно покачала головой, и тонкая прядка волос выскользнула из собранного на затылке растрёпанного пучка, которую Селина поспешила спрятать за ухо.              Больше на Эксла она не смотрела. А вот он, устав от всего остального, не сразу осознал, что рассматривал её. Это было странно — то, какой спокойной она пыталась притворяться, хотя сидела с чересчур выпрямленной спиной, по-детски положив ладони на колени. От неё пахло каким-то сладким сиропом, который врачи обычно выписывали для горла, и этот запах, к счастью, перебивал вонь пота и алкоголя.       — Ты бледная, — выдохнув дым в сторону, заметил Эксл и наклонился к ней чуть ближе, чтобы не перекрикивать общий гул.       — Тут громко, — она поджала губы. И, помедлив, добавила. — Голова болит. Наверное, из-за погоды.       — На улице солнце, — хмыкнул Эксл.       — К вечеру обещали дождь.       И, глядя в её глаза, Эксл почему-то подумал, что дождь сегодня был бы как раз кстати. Он бы прибил к земле дорожную пыль и принёс бы с собой свежесть, которой так не хватало лёгким. Может, и дышать тогда тоже стало бы чуть проще.       Эксл опёрся локтями на колени и, повертев между пальцев сигарету, сделал ещё одну глубокую затяжку. Так, чтобы в горло упрямо ударил дым.       — У вас случайно нет воды?       Он чуть повернул голову, взглянув на неё из-под чёлки.              — Воды точно нет. Будешь колу?       Хотя бы колу. Не предлагать же ей тёплое пиво или водку.       Она кивнула. Её пальцы безотчётно теребили край чёрной офисной юбки.       Эксл нехотя поднялся. Кожаная обивка жалобно скрипнула.       — Сейчас, — бросил он и направился к столику у стены.       Там царил тот же беспорядок, что и вокруг. Пустые стеклянные бутылки стояли нестройными шеренгами, пепельница была переполнена, из вскрытой пачки чипсов кто-то просыпал добрую половину прямо в липкое пятно, уже успевшее высохнуть на столешнице. Эксл брезгливо сморщился и нашёл красную алюминиевую банку.              Тугой язычок крышки звонко щёлкнул, газировка зашипела, и её интенсивный кисловато-сладкий запах мгновенно защекотал обоняние. Эксл вернулся к дивану и отдал банку Селине. А потом утомлённо плюхнулся обратно на своё место.       — Спасибо.              Он проследил за тем, как она полезла в сумку и вытащила из неё упаковку ибупрофена. Как сжала банку с колой между коленками, чтобы открутить крышку пластиковой тубы и высыпать на ладонь пару белых таблеток.       — Дашь мне тоже? — попросил Эксл. И Селина аккуратно переложила их ему в протянутую руку.       — Две может быть много…       — В самый раз, — хрипло выдохнул он.       И просто проглотил сначала одну, а потом и вторую, почувствовав, как они едва не застряли в глотке. Селина же, помедлив, последовала его примеру, но только всё-таки сделала несколько глотков колы, чтобы запить и перебить горечь.       — У нас теперь что, новый дилер? — не переставая играть что-то неопределённое, хмыкнул из своего угла наблюдавший за ними Слэш. — Не знал, что наши юристы тоже балуются таблетками.       Селина замерла. Эксл видел, как дрогнули и крепко сжались её пальцы.       Она поняла намёк.       Конечно, поняла. Она знала, где находилась. Она знала, что в их мире героином пытались лечить депрессию, а кокаином — усталость. И, чёрт возьми, она явно не была настолько наивной.       Эксл думал, что она спрячет глаза и смутится. Что попробует оправдаться или просто промолчит, проигнорировав этот выпад.              Ему казалось, что он знал это наверняка. Он думал, что она поддастся.       Но Эксл ошибся.       Селина не опустила взгляд. Не дёрнулась. Даже не покраснела.       — Не смешно, мистер Хадсон, — поджав губы, сказала она.       Брови Эксла изумлённо приподнялись. Он не сдержался. Коротко хмыкнул — не насмешливо, а скорее с неожиданным одобрением.       — Понял, Слэш? Не смешно, — повторил он.       — Ну так я здесь и не для того, чтобы вас развлекать, — огрызнулся тот. — Попросите, вон, Рида. Пусть сыграет вам что-нибудь весёлое мимо нот. Хотя, о чём это я? Он же всегда так играет.       В воздухе повисло напряжение. Диззи резко вскинул глаза, и его лицо, обычно весьма добродушное, теперь исказила гримаса обиды.              — Что ты сказал?       — Что слышал, — буркнул Слэш, не скрывая плескавшееся в голосе пренебрежение. — Ты мешаешь! Вечно суетишься, вечно что-то путаешь. На черта ты вообще нам сдался?       — Эй, давай-ка полегче на поворотах! — сжав кулаки, сквозь зубы выдавил Диззи, проигнорировав предупреждающий жест Гилби, который тревожно заёрзал на своём месте. — Я делаю всё, что от меня требуют! Может, если бы ты перестал торчать в углу и играть свои бесконечные соло, мы бы нормально порепетировали!       — Ты будешь мне указывать? Серьёзно? — в глазах Слэша вспыхнул недобрый огонёк. — Ты здесь на птичьих правах, приятель. Не забывай, что тебя могут так же легко выпнуть из группы, как когда-то взяли!       — Да как же забыть! Ты же постоянно мне об этом напоминаешь! — нервно рассмеялся Диззи, но смех вышел сухим и злобным. — Только вот это не я срываю репетиции из-за того, что накачиваюсь наркотой, а потом не могу попасть в ноты!       Лицо Слэша на секунду вытянулось от изумления. Но уже в следующий миг он, глухо рыкнув, бросил гитару на стойку и уверенно шагнул вперёд. А Эксл почувствовал, как Селина испуганно вжалась в спинку дивана.       — Хватит! — его голос прозвучал резко, но совсем не громко, однако этого оказалось достаточно, чтобы в зале зазвенела тишина. — Как же вы меня заебали! Оба.       Диззи замер за своими клавишами, напряжённо вцепившись в корпус клавиатуры. Слэш остановился на полпути, но, несмотря на это, всё ещё выглядел так, словно был готов в любую секунду сорваться снова.       — Эксл…       — Не сейчас, Дафф, — поднявшись на ноги, отрезал он, когда тот сделал в его сторону неуверенный шаг.       Сигарета всё ещё тлела у Эксла между пальцев, но расстояния до фильтра не хватило бы даже для маленького вдоха.       Он поджал губы и сунул окурок в чью-то банку с недопитым пивом.       — Пошли отсюда, — схватив свою куртку, бросил он Селине. Но она даже не пошевелилась, а только вопросительно приподняла одну бровь. И Эксл почувствовал, что у него начало заканчиваться терпение. — Я сказал — пошли! Или, может, хочешь остаться здесь, с ними?       Селина медленно перевела взгляд на остальных. На красное лицо Диззи, на взбешённо вздымавшиеся плечи Слэша, на Даффа, который почти незаметно указал ей подбородком в сторону выхода…       Выбор, конечно, был впечатляющий.       Она осторожно встала и поправила юбку. Эксл не стал больше ждать. Он круто развернулся на каблуках ботинок и, толкнув дверь плечом, вышел, не обернувшись проверить, пойдёт ли она за ним.       Он и так знал, что пойдёт.       И не хотел случайно наткнуться на взгляд Слэша — горячий, тяжёлый, полный невысказанных обвинений.       Дверь за ним не хлопнула. Её аккуратно придержали, и коридор чудом избежал участи стать ещё одним невольным свидетелем маленького — или не очень — срыва.       — Куда мы идём? — нагнав Эксла, спросила Селина.       — На воздух, — не глядя на неё, сухо выдавил он, так и не сбавив шаг. — Иначе, ещё немного, и я кому-нибудь врежу. Подождём Дуга на улице, ладно?       Последовавший молчаливый вздох он воспринял в качестве согласия.       Днём на Сансет всегда было ощутимо тише. Музыка гремела разве что из колонок проносившихся по бульвару автомобилей или ненавязчиво лилась из окон кафе и ресторанов. Настоящая жизнь начинала бурлить здесь только ближе к вечеру и затухала под утро.       Но сегодня было прохладно. Эксл накинул куртку поверх футболки в ту же секунду, едва лишь противные мурашки забегали по рукам, и поморщился, когда металлическая молния зацепила волосы.       — С нами сложно, да? — спрятав ладони в карманы, хмыкнул он.       И это был совсем не вопрос. Констатация, которая не нуждалась в подтверждении, и опровержение которой звучало бы заведомо неискреннее.       — Со всеми сложно, — потуже затянув пояс плаща, отозвалась Селина. — С кем-то больше, с кем-то — меньше. Было бы странно, если бы вы были исключением.       Эксл резко повернул голову в её сторону.       Селина смотрела на него и щурилась. Небо было чистым и безоблачным, а солнце, как он и говорил, висело высоко над горизонтом. Она инстинктивно подняла ладонь, заслоняя глаза от света, но это мало помогало. Её ресницы дрожали, и она часто-часто моргала, пытаясь не отводить взгляд.       Потому что, пожалуй, это было вежливо — смотреть на собеседника во время разговора.       И Эксл уже открыл было рот, чтобы ответить, но замер.       Здесь, на улице, где не было искусственного освещения, где солнце слепило так, будто задалось целью выжечь всё, что скрывалось в тени, глаза Селины, серые и совершенно бесцветные, вспыхнули чистым ярко-голубым. Таким глубоким и холодным, что Эксл на секунду забыл, о чём вообще шла речь.       — Что-то не так? — осторожно уточнила она.       — Всё в порядке, — ответил он и вдруг кисло усмехнулся, покачав головой. — Хотя, какое, к чёрту, «в порядке»?       Селина не ответила. Она просто смотрела на него, и было в её взгляде что-то такое, от чего у Эксла внутри глухо ёкнуло.       Жалость. Она смотрела на него с жалостью.       И это ударило сильнее, чем он ожидал.       Внутри закипела глухая, горячая злость. Она поднялась из желудка, обожгла пищевод и застряла комом в горле. Но Эксл молчал. Он даже не пошевелился.       Он вдруг с пугающей ясностью представил, что могли видеть эти её чёртовы внимательные глаза.       Не Эксла Роуза. Совсем нет.       Билла Бейли из Лафайетта. Маленького, озлобленного и напуганного.       Ему казалось, она наверняка видела нелепые рыжие волосы, которые летом выгорали в смешной морковный оттенок. Веснушки, предательски проступавшие на носу и щеках.       Или человека, который упрямо пытался храбриться, держать лицо, пока всё вокруг трещало по швам и рассыпалось в пыль. Может, она даже видела осколки и то, как он склеивал себя заново каждое утро, чтобы снова разбиться к вечеру. Или как он орал на друзей, потому что не знал, как попросить их остаться. Как цеплялся за контроль, потому что без него он был никем. Просто зависимым от внимания придурком с микрофоном.       Ему стало нечем дышать.       Он отвёл взгляд. Резко, будто обжёгся. Солнце вдруг стало слишком ярким, воздух — слишком разрежённым.       — Кофе будешь? — оглядев улицу, спросил он у Селины и, не дожидаясь ответа, пошёл в сторону автомата, стоявшего тут же, в десяти метрах.       Сзади тихо стукнули каблуки. Она пошла за ним. Не слишком близко — ровно на том расстоянии, которое позволяло чувствовать чужое присутствие, но не нарушать личное пространство. Шум города заполнил возникшую паузу: где-то сработала автомобильная сигнализация, ветер гнал по асфальту шуршащую обёртку от жвачки.       Эксл остановился у автомата, бросил пару монет в приёмник и выбрал чёрный кофе. Картонный стаканчик обжёг пальцы, но это было почти не больно.       — Тебе?       — Нет, спасибо, — покачала головой Селина. Она мельком взглянула на часы, словно напоминая — себе или ему — что время было не бесконечно, а Дугу уже пора было бы появиться.       — Как хочешь.       Он сделал глоток.       Горько. Крепко. То, что было ему нужно.