Свобода

Оказалось, что Грейнджер совсем не шутила, когда предлагала ему свою компанию. Они шли по коридорам Хогвартса, и каждый ее шаг по скрипучему паркету отдавался в его нервах. Он двигался быстрее обычного, надеясь, что Грейнджер не решит завести светский разговор о прошедших каникулах. Его раздражало каждое ее движение. То как она внимательно оглядывает младшекурсников, как поправляет мантию, как убирает волосы за ухо. Как случайно касается его плеча своим. Она как будто никогда в жизни не слышала о личном пространстве. То как её напрягала нарастающая неловкость от молчания почти забавляла. Как морщился её лоб в попытке придумать, что сказать, чтобы это не выглядело навязчиво и банально. Знай она, что это начинание заранее бессмысленно, возможно, она бы так не старалась. Он пытался дышать спокойнее и отводил взгляд в сторону, делая вид что оглядывает окружающее пространство. Но глаза все равно косились в сторону неё. Он не чувствовал себя в безопасности. Её внимательный взгляд прошелся по нему несколько раз и не был удовлетворен. Словно Невилл Долгопупс больше не соответствовал ее критериям нормальности. — Ты как-то изменился за лето… — она снова пробежалась по нему беглым взглядом и ухмыльнулась. Как же он хотел стереть с ее лица эту всезнающую ухмылочку. Выложить все карты на стол и увидеть, как ее самодовольный взгляд тускнеет. Но надо было действовать осторожнее. Он сделал вид, что ноги запутались в мантии и ничего не ответил. Она закатила глаза. — Ладно, что-то никогда не меняется. — Ну да — процедил он сквозь зубы, ненавидя происходящее. Оказалось, обманывать всезнайку Грейнджер проще, чем он предполагал. Достаточно было изображать растерянность и сдерживать раздражение, клокотавшее где-то под рёбрами. Когда толпа первокурсников, проносясь мимо, толкнула Гермиону прямо на него, он едва успел подавить рефлекторное желание отпрянуть. Она, потеряв равновесие, вцепилась ему в предплечье. Пять. Он замер, чувствуя, как её пальцы впиваются в его руку сквозь ткань мантии. Четыре. Её вес давил на него, тёплый и неожиданно… живой. Три. Гермиона выпрямилась, всё ещё держась за его руку. Два. Она обернулась вслед убегающим первокурсникам. Один. Её пальцы разжались. — Надо бы баллы с них снять… — пробормотала она себе под нос, и Драко уловил в её голосе какую-то темную-мстительную нотку, которой от нее совсем не ожидал. — Так дерзай, ты же староста, — процедил он, нарочито отряхивая рукав, будто стряхивая невидимую пыль. Остаточное тепло её прикосновения жгло кожу. Раздражало. Гермиона изучающе посмотрела на него: — По такой логике, я и с тебя могу баллы снять? — легонько толкнула его плечом. Он ускорил шаг, избегая её взгляда. Эта странная, уверенная в себе Грейнджер, будто играющая с ним, была ему совершенно не по душе. — Например… — она задумчиво прикусила губу, — за опоздание на гербологию. — Её глаза весело сверкнули, когда она поймала его недоумённый взгляд. — Да тихо ты, я же шучу! — поспешно добавила она, заметив его напряжение. «Иди ты к чёрту, Грейнджер», — мысленно прошипел он, чувствуя, как от её беззаботности у него сводит скулы. — Ну ты комедиантка… — сквозь зубы выдавил он. Мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Все его расчёты, все подготовленные сценарии — всё летело к чёрту. Она не соответствовала ни одному его ожиданию.

***

Дождь барабанил по окнам, добавляя каждому слову профессора Биннса таинственности и печали. Тот, как всегда, левитировал над классом, рассказывая о мрачных событиях недавнего прошлого. Малфой, сидевший в самом углу, чувствовал, как ледяная дрожь пробегает по его спине. Он ожидал, что гербология будет самой скучной частью дня, но история магии оказалась куда более мучительней. — Профессор, но ведь не все Пожиратели смерти сейчас в Азкабане… — поправила его Гермиона Грейнджер. Биннс, не меняя монотонного тона, ответил: — Ну, давайте начнем с того, что Пожирателей смерти больше не существует как организованной группы. Но, да, вы правы, мисс Грейнджер. Судьбы их разделились. Некоторые, как вы знаете, были поцелованы дементорами. Другие нашли свое пристанище в больнице Св. Мунго. А некоторые… некоторые пали на поле боя. В классе повисла гнетущая тишина. Малфой сжал кулаки под партой. Слова профессора отзывались в его душе острым холодом. Он помнил все. Каждую деталь. То облегчение, когда ему сказали что все закончилось. И вот теперь, он сидел здесь, в этом душном классе, и слушал о судьбах людей, о своей судьбе. — А некоторые гуляют на свободе, — вставил Финниган, его голос, пронзительный и резкий, разорвал тишину. По классу прокатился ропот возмущения. Малфой сжал в руках перо, ногти впивались в кожу, в глазах застыла боль. Слова Финнигана словно удар кнутом по спине. Домашний арест, штрафы, досмотры, запрет выезда, отстранение от учебы — вот она… СВОБОДА. — Малфой выводил в тетради сложные геометрические узоры, пытаясь отвлечься от мучительных мыслей. Вспомнилось, как он стоял рядом с отцом, глядя в холодные змеиные глаза Воландеморта. Как дрожали руки матери, когда он принимал метку. Как выскакивало из груди сердце от ужаса. — Ну они же могут жить дальше и ходить по улице — вставила какая-то гриффинлорка. Её слова звучали как насмешка. — Конечно могут, — передразнил он про себя. — А вот моя мать не может — запрещено. Она не спит ночами и ждет пересмотра приговора отца. Ему дали десять лет… — У меня друг погиб, а кого-то просто отстранили от учебы, полный бред — доносилось с первых рядов. Драко впитал слова, словно губка, и снова прокрутил их в голове. «Это не просто отстранение. Это схема». Фраза пульсировала в висках. Его бесило, что все вокруг так слепы, что не видят явных нитей этой коррупционной паутины. Вырвав из тетради чистый лист, Драко начал чертить. Его перу подчинялись цифры и слова, складываясь в мрачную схему, отражающую искаженную реальность магического мира. В центре стояла Темная Метка — клеймо, которое служило не только символом принадлежности к Пожирателям смерти, но и смертным приговором. Рядом с ней ветвились линии, ведущие к разным исходам: «Доказательства», «Деньги», «Возраст». «Есть метка, доказательства — поцелуй дементора». Оставалась лазейка — деньги. Огромные суммы, которые могли выкупить жизнь, они легко вытащили отца из-под дементора и сбили пятнадцать лет с первоначального срока, как будто это была не жизнь человека, а товар на рынке. С молодыми было проще. Они юные «оступившиеся» волшебники. Когда доказательств мало — их отстраняли от учебы, в виду нестабильности их мировоззрения. Отстранение от Хогвартса, подписка о невыезде — это звучало как нечто несущественное и несправедливое, но на самом деле было лишь отсрочкой. «Подумайте, кем вы хотите быть дальше», — говорили им тогда, словно их будущее было неограниченным. Но Драко знал, что это была ложь. Теперь, когда его отец гнил в Азкабане, а мать день и ночь топила в слезах свое отчаянье, он понимал, что данная ему свобода — это иллюзия. Бывшие Пожиратели смерти были изгоями, на которых общество смотрело с презрением и подозрением. Никто не хотел брать на работу того, кто когда-то служил Темному Лорду. Никто не смотрел в сторону того, кого раз в неделю вызывали в Министерство, где допрашивали с пристрастием, пытаясь выбить признание в новых преступлениях. Свидетели говорили то правду, то полную проплаченную чушь. Система была проста и цинична: если ты достаточно богат, ты можешь купить себе время — «свободу». Если нет — тебя сотрут. — Невилл, пойдешь в субботу в «Кабанью голову»? Мы хотим отметить начало года. — Уизли ткнул его в спину, вырвав из тяжелой рефлексии, тот вздрогнул. — У меня другие планы. — коротко ответил тот.

***

Малфой сидел за массивным дубовым столом, покрытым тонким слоем пыли. Сквозь окна пробивались скупые лучи заходящего осеннего солнца. На стенах висели старинные портреты предков, чьи надменные взгляды казались осуждающими. Драгоценные безделушки, что прежде украшали полки, были проданы, а их место заняли стопки не оплаченных счетов. Перебирая их, Драко чувствовал себя утопающим. С каждым днем петля затягивалась туже. Он не был ни финансистом, ни управляющим, но даже его неопытному взгляду было ясно — состояние Малфоев таяло стремительно. До освобождения отца они могли не дотянуть. Часть золота безвозвратно ушла на восстановление Хогвартса — «благотворительная инициатива», как настаивали адвокаты, разводя руками. Он вспомнил бледное лицо матери, выводившей его из зала суда тем июльским днем. Она продала фамильную коллекцию драгоценностей, чтобы собрать неподъемную сумму. Обвинение в покушении на Дамблдора висело над ним, несмотря на незавершенность замысла. Снейп, Беллатриса… Все свидетели, которые могли бы помочь, теперь молчали навеки. Проблему решил лишь огромный мешок галлеонов. Теперь он, Драко Малфой — последний наследник древнего рода, — оказался в одной лодке с Грегори Гойлом: запрет на выезд, трехлетнее отстранение от учебы. «Он убил Лаванду Браун», — шептались за его спиной на августовском заседании. «Да это же ложь!» — хотелось крикнуть, но кто бы поверил? Все ждали лишь новых взяток. Вот она — свобода. Ночные кошмары преследовали его: а что если вновь обвинят в убийстве какого-нибудь маггла? Куда бежать? Наследника опозоренного рода найдут везде. Отнимут палочку, отправят отца на поцелуй дементора… Мать не переживет такого удара. Единственный выход виделся абсурдным — стать аврором. Пожиратель смерти, охотящийся на темных магов — звучало как злая шутка. Но кто еще возьмет человека с таким прошлым? «Сначала убивал хороших, теперь можешь и плохих», — горько усмехался он про себя. И все же понимал — только так можно искупить вину и восстановить рушащуюся репутацию. Но без образования и сданных ЖАБА даже этот путь был закрыт. Он в отчаяньи, переступив через остатки гордости, просил Макгонагалл о помощи. Старая профессорша смотрела на него с непривычной мягкостью, но Драко чувствовал — это не сочувствие, а жалость. Никто не мог ему помочь. Ситуация была безвыходная. Тогда он нашел лазейку: система антисписывания Амбридж, с ее перьями-детекторами. Если имя на бланке не соответствовало личности пишущего — работа сгорала. Перья были настолько умны, что различали людей под оборотным зельем и знаете что? План созрел сам собой: на экзамен явится «Невилл Долгопупс», а результаты получит Драко Малфой. Нарцисса стояла на пороге, ее взгляд скользил по уставшему лицу сына. «Может останешься на ужин?» — спросила она, и в ее голосе звучала едва уловимая нотка надежды. Драко хотел бы ответить утвердительно, но время поджимало. «Мне уже пора», — отрезал он, чувствуя, как его сердце сжимается от этих слов. «Береги себя» — произнесла она, и в ее голосе звучала такая нежность, что у него перехватило дыхание. Он хотел сказать ей столько всего — «Это ты береги себя. Ты береги. Ты всё что осталось» — Но слова застряли комом в горле. Он просто крепко обнял ее, чувствуя, как её тело напряглось от неожиданности. Сделав глубокий вдох, он аппарировал, оставляя за собой лишь пустоту.