1. Внутренний мир

Лина/Maklinor:

Приходилось ли тебе переписывать сюжет только потому, что комментарии читателей были слишком близки к разгадке?

Грета/shem Greta: Моя не прогибаемый камень, не рушимый гора, Асха-паук словесных кружев. Мои читатели до сих пор спорят Ушлый и Рукастик, кто они? Это один перс, но в разные временные периоды, Ушлый — батя Рукастика, Ушлый — сыно-брат Рукастика, или это вообще два разных героя, даже не родственники. Как много вопросов, так мало ответов, ещё бы автор писал много и часто, возможно бы, ответов стало больше, однако чем богаты, тому и рады. На деле, я не люблю, когда кто-то пытается вмешиваться в писания, говорит, что лучше добавить или убрать. Выслушать — выслушаю, но... Хотя персонажа Принцесску я добавлю, правда, моя интерпретация сильно не понравится комментатору, который предложил ввести перса. Подруга Levi Seok говорила, что мне нельзя писать в соавторстве именно мою художку — я сожру соавтора. Мя быль возмущён! Я бы отгрызла только пальцы, целиком — слишком жирно.

Лина/Maklinor:

Какая сцена далась тебе труднее всего психологически, а не технически?

Грета/shem Greta: Чёт подвисла на вопросе. Моя психика атрофировалась, видимо, и любая жесть, стекольная мясорубка воспринимается ровно. Не скажу, что не проживаю события, сцены, эмпатия есть, да и персы слишком родные, переживает сердце матери. Вот по технике много случаев могу рассказать, я тот ещё экспериментатор.

***

1. В какой момент ты ощущаешь себя по-настоящему автором?

Я всегда автор, неважно пишу в этот конкретный момент, редачу или придумываю. Причём даже в жизни возникают сюжеты, ситуации, которые легко можно вставить в историю, тут на меня накатывает профдеформация, прям вижу, как адаптировать. Но, скорее всего, это приходит с опытом, и когда в тебе есть творческий запал, тогда ты не можешь отделить автора от себя, и вы буквально срастаетесь.

2. Бывает ли, что пишешь не из желания, а из невозможности остановиться?

Для меня это одинаковые понятия, одно перетекает в другое. Желание писать подпитывает меня, и строчу на чистом энтузиазме без остановки.

3. Какое настроение помогает тебе создавать самые сильные главы?

В зависимости от настроения сцены. Есесенно, когда внутреннее состояние перекликается с настроением истории, то из-за возможности прочувствовать, понять состояние героя — выходит сильнее, с пылу с жару, так сказать. Но и не стоит забывать про душевные порывы, когда горишь сценой/историей и прям чувствуешь, что надо писать вот сейчас. На мощном вдохновении пишутся сильные моменты.

4. Какая эмоция отзывается в тебе глубже всего — и часто ли она проникает в твои тексты?

Как у меня на работе, в офисе стоит скворечник для моей кукухи, так и в каждой истории живут мои эмоции, прячутся между строк, за буквами в словах, они смотрят на читателя, незаметно для него проникают в сердце.

5. Как выглядел бы один день из жизни «автора в твоём воображении»?

Автор-Тюль: доброе утро, утро! Отберите у деда Ушлого бутылку, спрячьте бухло на самый дальний остров, охранять всей толпой. Налейте мне кофию моего. Нет, Ушлый, тебе нельзя. Понимаю, что ты это я, а я это ты, но тебе нельзя, ты буянить будешь и захочешь кого-то поиметь. Нет. Герои впроцессников: автор, ты охренел, когда про нас будешь писать? Автор-Тюль: "В очередь, сукины дети, в очередь!" Так с шумом гамом, кофием и порой чем-то крепким выходят стории. Под галдёж, перебранки персов, разговоры, как на приёме у психотерапевта, мы болтаем о жизни, о приключениях. В общем в суете, весело и продуктивно.