Прорыв

Быстро. Сердце набрало ритм марафонца. Стук крови в ушах заглушил окружающие звуки. Дрожащие руки бестолково пошарили по карманам формы, будто там могло оказаться что-то полезнее забытого фантика от жвачки. Тихо. Спокойно. Попытка взять под контроль дыхание провалилась, как только он допустил мысль о контроле. Браслет управления тихонько завибрировал, привлекая внимание капитана к экрану. На причудливом, веселом не в меру дисплее появилось изображение сжимающейся улыбчивой рожицы и надпись «Вдох». Ким перестал метаться и, облокотившись на переборку, послушно набрал через нос воздух. Закрыл глаза. Раз... Крепко обхватил и сжал запястье правой руки. Два... На счёт «четыре» шумный выдох через рот. Браслет отсчитывал циклы, пока мысли не прояснились и мир снова не стал слышен. Злиться на тело и мозг, задавая вопрос «Почему скрутило сейчас?», не оставалось времени. Из динамика снова полился высокий, как мокрая губка по стеклу, голос: — Ну и не отвечай. Ну и не надо. Все равно я знаю, что ты нас слышишь. Сидишь там и наблюдаешь, думаешь, чего это я «Пегас» сюда затащил. Да для того я его затащил, что тебе придется сейчас сдаться. Значит, так? Нервный смешок грозился перерасти в хриплый надрывный смех, но капитан усилием оставшейся воли подавил порыв. Видеть бы то, что происходит: как расположены заложники, позиции противника, потенциальные укрытия, численность обеих сторон. Кто там за бортом? Их ли разговоры передавал Говорун? Вспоминай, капитан, сколько было голосов! — Я знаю, что ты меня слышишь, капитан, — начал снова Весельчак У. — Ты затаился в своей норе, отсиживаешься. Погляди в иллюминатор. «Черта тебе марсианского, рулька в коже», — подумал Ким, массируя виски похолодевшими подушечками пальцев. Иллюминаторы, способные выводить изображения по ту сторону, он заклеил бумагой ещё год или около того, Ким не помнил точно, назад. Содрать защитный для последних нервных клеток слой было выше сил. — Капитан, доступно инфракрасное сканирование местности. Помехи изображения менее сотой процента. Если бы у искина корабля была голограмма, Второй бы, не задумываясь, расцеловал её. — Сенейя, спасибо,— почти твёрдо. — включи и выведи на вторую панель шлюзового отсека. На тепловизоре чётко обозначились четыре ярких, красно-жёлтых гуманоида. Несколько других силуэтов, судя по зелено-голубому окрашиванию с красными центрами, были автоматонами. Рядом, словно прячась за железные спины, стоял инсектоид, ради очертаний которого контраст пришлось выкрутить на максимум. Толстое расплывшееся пятно на тонких ножках расположилось вплотную к кораблю. Ким нарисовал мысленную карту прорыва и готовился обозначить стрелки маневров, как опять встрял Весельчак: — Ты уже много лет ставишь мне палки в колеса. Но сегодня мой праздник. Сегодня ты отдашь мне формулу. Ты слышишь. Заткнись. Заткнись. Заткнись! — Молчит, — сказал толстяк другим голосом, тихо. — Думает. Сейчас мы его поторопим. Жалко только, девчонка куда-то запропастилась. С девчонкой было бы легче. Кулак с размаху ударил по пластиковому покрытию. Боль мгновенно привела в себя. Сосредоточиться. Биометрический замок отсканировал отпечаток, и сейф открылся. Из коробки с пометкой «НАЗ. Протокол "Элпис"» Ким извлёк исписанный инструкциями футляр. Внутри лежали стерильный шприц, спиртовая салфетка и наставление по СЛР. Последнее могло понадобиться в случае, если кто-то окажется рядом. Игла проткнула кожу, и Ким, прокляв внезапную судорогу, чуть не обломавшую кончик инъектора, плавно надавил на поршень. По мышце растеклось лёгкое онемение. «Убойный стимулятор», прозвучало в голове голосом Севы, — «Один милый доктор под действием подобного одним ударом вогнал нож по рукоять в террориста...». Насколько правдива легенда про врача, Второй не знал, но раз её рассказывал Первый, значит, не преувеличивал. «Время начала действия — от пяти до восьми минут», гласили надписи на упаковке, «Эффект держится до 12 часов. После окончания действия немедленно...». Значит, надо тянуть время до пика. Заболтать пиратов, начать с угроз, что угодно, лишь бы... Формулу сохранит Сенейя, решено, он заблокирует «Чайку» сразу, как только выйдет, а гражданских сбережёт сам. «Делай, что должно, и будь, что будет» — воображаемая рука Басова хлопнула по плечу. — Слушай, капитан, — взвизгнул из динамика Весельчак. — Если ты через три минуты не откроешь люк и не вынесешь мне формулу, я прикажу убить всех моих пленников. Но не сразу. Нет, не сразу. Ким поднял с пола ремень и застегнул на поясе. Проверил комплект. Две гранаты, одна «свет-шум-электро», запасной аккумулятор к бластеру, сам бластер в кобуре и магазин к пистолету — вот и весь набор для лёгких и быстрых манёвров. «В Японской империи времен Второй мировой лётчикам-камикадзе выдавали оружие только за тем, чтобы они не попали в плен» — в памяти всплыл рассказ земного историка из Академии. Ким ощутил, как под ним отваливаются шасси и остаётся единственный путь: до цели. Больше хаоса, больше неразберихи, дать время экипажу «Пегаса» действовать — сбежать, добраться до оружия. Задача Второго — перетянуть врага на себя. Надежда на быстроту соображений гражданских — роскошь, но иного выбора не стояло. — Сначала мы отрежем уши глупому профессору, — упивался толстяк. — Я зол на него больше всех, потому что он отказался отдать мне говоруна. Потом мы… Внезапно, словно во сне, Ким сначала списал на начало действия препарата, на грани сознания и осязания он увидел, как золотая, тоньше волоса, нить, всё время тянувшаяся вдаль космоса, стала толще, ярче, дёрнулась и ожила, с каждой секундой становясь всё зримее. Сева? Сердце порхнуло и ухнуло вниз. Сева! Первый капитан, чьё присутствие, будто солнце на рассвете, разгоралось ближе, сильнее, окрашивало чёрное небо в прозрачные, пастельные оттенки. — Погоди, толстый пират. Ким и сам не ожидал от себя пафоса. Странное, мелодичное спокойствие закутало израненное сознание в мягкое прохладное одеяло. Мелькнул образ Третьего, вытащившего на утреннюю медитацию «для здоровья», и призрак той же сонливости, свежего ветра на щеке... — Тебе всё равно нет места в Галактике, — слова складывались легко, будто и не было никакого молчания. — Тебя всё равно найдут и поймают, где бы ты ни прятался. Лучше послушайся меня — сдайся… — Молчи! — крик резиновой курицы, когда бульдог Басова сжимает челюсти. — Так мы не договоримся. По твоей милости и по милости твоих дружков я уже и так почти всё потерял. И последнего тебе не отдам. Галактий будет моим. Не будет. Ким погладил затвор пистолета. Звеняще торжественно как на принятии присяги отчеканил: — Стыдись, пират! Хоть и нет у тебя стыда. «Наверное, они думают, что я окончательно свихнулся», — хмыкнул Ким, сверяясь с экраном тепловизора. Рука сама чертила на планшете схему атаки. Два первых выстрела по ближним боевым единицам, выбор укрытия с максимально возможным сектором обстрела. Первоначальный план «Мы все умрём, но не сдадимся» сменился на надежду дождаться, устроив фейерверк. — Не будем терять время, — раздалось в ответ. — Меня не интересуют твои мысли и настроения. Стыд — это только для слабых. Мы, сильные, не знаем стыда. Говори: отдаешь формулу галактия? Разбежался и упал два раза. — Мне надо поговорить с этими людьми, — выпалил первое, что пришло в голову. Тянуть, тянуть... — Нет, — ответил толстяк, — говорить ты с ними не будешь. А то вы придумаете что-нибудь, чтобы меня обмануть. «Параноидальные состояния лечатся в условиях стационара, Весельчак», — хотелось огрызнуться, но Ким прикусил язык. Дразнить нервного пирата, когда в его руках жизни гражданских — форменный идиотизм. Держи себя в руках, капитан. «Театр», — ясная, точная мысль пришла и отрезала сарказм, — «Устроим им представление, крутись, жди, Сева идёт». — Не получится, толстяк, — Ким представил, как падает в восхищении от его шекспировского монолога учительница литературы. — С тех пор как четыре года назад я опустился на этой планете, ты придумывал уже много способов отнять у меня абсолютное топливо, но ничего не получилось. Не получится и сегодня. Ты знаешь, что я сделаю? — Что? — Я взорву «Синюю чайку». — Ким распалился, как древнегреческий оратор в амфитеатре, и успел представить тогу, приятно прилегающую к телу. — Погибну сам, но галактия ты не получишь. Нельзя давать тебе в руки абсолютное топливо, потому что ты тогда натворишь столько бед, что жителям Галактики не исправить и за десять лет. — Правильно, — протянул Весельчак. — Но если ты думаешь, что, взорвав «Синюю чайку», ты спасешь профессора и его людей, то ошибаешься. Даю тебе торжественное слово Черной Мглы, что они все равно погибнут. «Если взорву корабль, погибнут все в радиусе подземелья», — Ким пожал плечами. Четыре минуты. Связь пульсировала, не просто ниточкой, натянутой струной звенела с каждым шагом магнитных ботинок друга по планете. Двух снять сразу, потом за амортизатор. Оттуда одного. Останусь в окружении? Срезать наступающих с фланга, прорваться, дать сигнал к контратаке со спины гражданским... Гранатой сразу опасно. Электро выведет из строя... Если зажмут сразу — чеку долой. — Как только я их отпущу, они расскажут о моей планете Службе галактической безопасности, — распинался Весельчак, — и через месяц за мной будут охотиться все крейсеры Галактики. Нет уж, пускай до поры до времени они думают, что меня нет в живых. — Тогда я все равно должен все рассказать этим людям. — Ким видел, как одно из живых пятен на приборе, заменившем камеру, зло и упрямо дёргается из захвата. — Я их не встречал раньше, но если они у тебя в плену, значит, они хорошие люди. И посмотрим, что они скажут, выслушав мой рассказ. — Нет! — крикнул толстяк. — Молчи, — ледяной, неподдельный в обречённости приказ капитана. — Куда тебе спешить? Ты успеешь выполнить свою угрозу. — Пусть говорит, — вмешался новый голос, без сомнения принадлежащий очередной метаформе Крыса, — он все равно давно выжил из ума и наверняка думает застрелиться. Пусть говорит. Ким нажал кнопку выключения микрофона и сначала глухо, потом раскатисто безумно рассмеялся. Мимолетная истерика прошла как ни бывало — хотел бы, уже давно приставил к виску бластер. Расхотел. Микрофон шикнул, возвращая его в эфир. Раньше, ещё до отлёта, Севка с Эллой могли доверить ему крошечный орущий комочек по имени Лёшка, Алексей Всеволодович, «посидеть, накормить, убаюкать, поменять пелёнки». Тогда он и стал учиться колыбельным, сказкам и былинам. Кажется, сейчас пригодится. — Слушай, профессор, и слушайте, люди. Нас было три капитана. Много лет назад мы узнали о том, что в Галактике появились пираты... Ким вещал, изредка добавлял свои реплики Весельчак, получалась почти легенда о трёх названных братьях, о том, как они разлетелись, о сигнале помощи, о том, как Второй и Третий встретились и обрушились в злое подземелье вместе с кораблями. Ким слушал себя и не верил. Все казалось размыто, словно не о них, реальность отдалялась, кружилась в танце хрупкими снежинками, тающими от столкновения с ладонью. Ладонь... — А что случилось с Третьим капитаном? — спросил один из «Пегасовцев». Ладонь ударила по лицу, возвращая в здесь и сейчас. — Они попытались разрезать наши корабли, чтобы взять нас в плен. — Ким сглотнул ком в горле. Мир обрёл резкие очертания. — Им удалось это сделать с кораблем Третьего капитана, и капитан попал им в руки. Может быть, они его убили. Может быть. Неуверенность терзала хуже любой физической пытки и нытья сломанных костей. Он перестал понимать, где вымысел, когда шестирукое, непривычно хрупкое тело лишили жизни у него на глазах, после очередного отказа. Дальше он не смотрел. Зацепиться... Не уходить... Струна натянулась, брякнула, чертыхаясь, явила ползущего сквозь узкий проход Севку, наткнувшегося лицом на торчащий корень. Шесть минут с момента введения. Скоро. Пока не лопнет пиратское терпение, пока они дают отсрочку, цепляться. Гранаты, магазин, бластер, аккумулятор, ничего лишнего. Он механически спросил про Говоруна, поддерживая иллюзию нормальности. Диалог снаружи превратился в полилог, включились другие, профессор, капитан и механик «Пегаса», роли пиратов и заложников перемешивались, искажались, все больше происходящее напоминало трагический фарс, где финал — кровь на каменном полу. Крыс молчал, не мешал устраивать базар. У него, судя по всему, была новая личина, как вычленил из гомона взаимных обвинений Второй, имя новой маски пирата — доктор Верховцев. Почему он тоже тянет время? Внезапное осознание накинулось волной озноба. Он что-то знает? Кого-то ждёт? Ким впился в монитор тепловизора и мысленно велел Сенейе расширить обзор, насколько хватает мощности. Фигуры перед кораблем не сместились, других в радиусе действия не обнаружилось. «Если я все ещё чувствую связь, значит, Севка жив», — Ким пригладил рукой взъерошенные волосы. — Ты выговорился, капитан? — Весельчак устал ждать. — А теперь придется тебе расстаться с формулой. Стимулятор отрубил последние канаты, и «Варяг» оторвался от причала. — Есть у меня и другой уговор с Первым капитаном, — Ким встал, впервые за долгое время не пошатнувшись. — Если от меня нет вестей больше четырех лет, он сообщает об этом Службе галактической безопасности и отправляется меня искать. И уж если случайные люди нашли меня так скоро, то Первый капитан найдет меня еще быстрее. И вы это знаете. Последнюю фразу он выделил намеренно, и выдержка оппонентов рухнула. — Ладно, хватит разговоров, — сказал глухо Крыс. — Начинайте. Он просто тянет время. Лязгнули цепи, стукнули наколенники гражданского скафандра о скалу, силуэт высокого человека оказался сбит с ног, второй рванул было к нему, но тут же упал оглушенный. Струна стала толщиной с шестимиллиметровую верёвку. Алгоритм движения, мишени, амортизатор с пугающей точностью искусственного интеллекта пронеслись в голове. — Сними замок, — сказал Второй капитан.