Часть 8 – Изоляция. (2.)

***

Я проснулся в тишине. Не той, что бывает ночью в храме, где слышно дыхание других и скрип половиц, а в тишине, которая глухая, как в запертом ящике. Комната… чужая. Белые стены, большой стеклянный проём, за которым — пусто. Я двигаю рукой — на запястье тонкая трубка, что-то тянет вену. Вспышки. Обрывки. "…подозрение на туберкулёз…", "…изоляция…", "…он ребёнок!" Грудь сжала тяжесть. Если это правда… если я… опасен… Я оглянулся — в углу, подальше от двери, было место. Я почти ползком добрался до него, обхватил колени и прижался к стене. Так меньше воздуха вокруг. Меньше шансов… заразить. Через какое-то время в стекле появились силуэты. Кай. Джей. Ву. Они что-то говорили, но я видел только движение губ. Мне разрешили их видеть — но не слышать. Не чувствовать рядом. Я не подошёл ближе. Даже когда Кай положил ладонь на стекло, а его губы беззвучно сказали моё имя. Если я опасен… лучше так. Лучше, если я вообще никого не подпущу. Я отвернулся и снова забился в угол, закрыв глаза, будто от этого всё исчезнет.

***

День… или ночь? Здесь всегда один и тот же свет. Белый, холодный. Они приходят — в белых халатах, с планшетами и мягкими голосами. Говорят что-то, ждут ответа. Я молчу. Не потому что не слышу. Потому что не хочу. Я не смотрю на них. Даже когда стекло запотевает от их дыхания, даже когда кто-то стучит в него, привлекая внимание. Еду приносят в одно и то же время. Ставят на стол. Иногда я трогаю хлеб или пару ложек супа, но чаще просто оставляю всё нетронутым. Они думают, что я упрямлюсь. Но я просто… не хочу. В углу тепло. Я сижу, обхватив колени, уткнувшись лицом в ткань больничной пижамы. Так проще. Так меньше мыслей. Через стекло иногда появляются ниндзя. Кай, Джей, Зейн, Коул. Ву. Я не смотрю. Не потому что не скучаю… А потому что, если встречу их глаза, захочу подойти. А подходить нельзя. Врачи говорят, что мне лучше выйти, подышать, сделать пару шагов. Я молчу. Пусть думают, что я упрямый. Правда в том, что я просто опасен.

***

Я не знаю, сколько времени прошло. Тишина… и белый свет. Сегодня всё как всегда. Врач вошёл — сначала спокойно, потом настойчивее. — Ллойд, вы должны поесть. Хоть немного. Я молчу. Он повторяет, голос становится жёстче. — Вы же понимаете, что сами себе вредите? Словно что-то внутри трескается. Я сжимаюсь сильнее. — Ллойд! Резкий, громкий звук моего имени — и меня словно прорвало. Слёзы сами бегут, дыхание сбивается. Я уже не могу их остановить. Врач зовёт кого-то, дверь хлопает, голоса сливаются в шум. Тошнота поднимается резко, без предупреждения. Но во мне нет еды — только пустота и горечь. Рвота жжёт горло, а в животе только спазмы. Кто-то держит меня за плечи, кто-то пытается приподнять, но я отстраняюсь. Тело ноет, будто меня сдавили в тисках. Руки, ноги — затекли так, что их почти не чувствую. Даже попытка пошевелиться отдаётся болью. Я слышу, как один из врачей говорит что-то про "истощение" и "сильный стресс". Кай где-то за стеклом. Я вижу его только краем глаза, но он выглядит так, будто готов выбить дверь. Я не говорю. Я не могу. Я просто сижу, обхватив себя, чувствуя, как всё тело дрожит, и думаю, что, может, если я исчезну, они будут в безопасности.

***